Рекорды.

Войдя на другой день утром в Большой зал, наша четверка первым делом увидела Драко Малфоя, который рассказывал окружившим его слизеринцам какую-то забавную историю. Заметив Гарри и меня, Драко изобразил обморок, и вся компания схватилась за бока от хохота. — Не обращай внимания на этого идиота, — шепнула Гарри шедшая за ним Гермиона. — Просто не обращай, и все... — Эй, Поттер! — взвизгнула похожая на мопса слизеринка. — Оглянись, Фоули! Сзади тебя дементоры! У-у-у-у-у! Гарри, нахмурившись, сел за стол гриффиндорцев рядом с Джорджем. А я села рядом с Гарри. — Вот, возьмите расписание уроков для третьекурсников. — Джордж протянул нам несколько кусков пергамента. — Что с вами? — Это все Малфой, — сказал Рон, садясь рядом с Джорджем по другую сторону и кивнув на соседний стол слизеринцев. Джордж взглянул на Малфоя — тот опять закатил глаза в притворном ужасе. — Гнусный тип, — сказал он спокойно. — Вчера вечером в поезде, когда в вагон вошли дементоры, он так не петушился. Вбежал к нам в купе, весь трясся от страха. Помнишь, Фред? — Чуть в штаны не наложил. — Фред бросил на Малфоя полный презрения взгляд. — Честно говоря, — сказал Джордж, — я и сам испугался этих красавцев. — Смотришь на них, и как будто все внутренности у тебя заморозило, — подхватил Фред. — Но ведь никто в обморок не упал, — тихо проговорил Гарри. — Выкинь из головы, — ободрил Джордж Гарри. — Отцу однажды пришлось поехать в Азкабан, помнишь, Фред. Он говорит, что страшнее места на земле нет. Несколько дней не мог опомниться. Дементоры, сказал, высасывают из живого человека все крохи тепла и радости. Большинство узников по–настоящему сходят с ума. — Посмотрим, как Малфой будет веселиться после первой игры, — сказал Фред. — Ведь первый матч сезона – Гриффиндор против Слизерина. Только нам надо найти хорошего охотника и тогда Малфою не поздоровится. Кстати, Кетти не хочешь попробовать себя в квиддиче? Анисия решила уйти из команды, и место охотника освободилось. Отбочные в пятницу после занятий. — Правда? — я обрадовалась, я неплохо летала и умела играть в квидичч, но играла я редко и то с братом. Мне хотелось играть по настоящему – в команде. — Конечно приду. Мы продолжили завтракать. — Прекрасно! Сегодня у нас несколько новых предметов, — радостно сообщила Гермиона. — По–моему, Гермиона, они что–то напутали с твоим расписанием. — Рон заглянул ей через плечо. — У тебя по десять уроков в день. Столько в учебное время не умещается. — Я справлюсь. Мы все обсудили с профессором МакГонагалл. — Нет, ты только посмотри, — рассмеялся Рон. — Сегодня утром в девять часов у тебя прорицание, а под ним, тоже в девять, изучение маглов. И вот еще. — Рон пониже нагнулся над расписанием, не веря глазам. — Чуть ниже нумерология, и тоже в девять. Конечно, ты у нас самая умная. Но не до такой же степени, чтобы присутствовать на трех уроках одновременно. — Не говори глупостей, — ответила Рону Гермиона. — Разумеется, я не буду в одно время сразу на трех уроках. — Ну, а как же тогда... — Передай мне, пожалуйста, джем, — прервала его Гермиона. — Но... — Скажи, Рон, почему тебя так волнует мое расписание? Я ведь тебе уже объяснила, что мы все обсудили с профессором МакГонагалл. Как раз в эту минуту в Большой зал вошел Хагрид. На нем была кротовая шуба, в огромной ручище он держал за хвост дохлого хорька и рассеянно им помахивал. — Привет! — помедлил он у стола гриффиндорцев. — Вы мои первые в жизни ученики. Сразу после обеда. Я сегодня, это, как его... с пяти утра на ногах... Готовлюсь к уроку... Волнуюсь, конечно... Учитель!.. Нет, честно... Большой зал быстро пустел, ученики спешили на первый урок. Рон посмотрел в расписание. — Надо спешить. Прорицание на самом верху Северной башни. Туда идти минут десять, не меньше. — Я не иду на прорицание. Гермиона, не подскажешь, где кабинет нумерологии? — На третьем этаже. Ладно, Кетти увидимся позже. — и троица ушла. Я допила чай, попрощалась с Фредом и Джорджем и пошла к выходу из зала.

***

До урока оставалось пятнадцать минут. Я почти дошла до нужного пролета, когда лестница, вдруг дернулась и поползла вправо, со скрежетом смыкая ступени с совершенно другим коридором. — Так, спокойно, — сказала я вслух, чтобы заглушить стук сердца. В коридоре было пусто, портреты спали или ушли в гости. — До урока еще десять минут. Я зашагала быстрее. Мимо проносились закрытые двери, какие-то выцветшие гобелены. Я искала лестницу вниз, но коридор, казалось, закольцовывался сам в себя. Мои шаги гулко отдавались от каменных стен, словно замок дразнил меня эхом. Спустя пять минут я перестала изображать спокойствие. — Первый урок, и я уже опаздываю! — выпалила я в потолок. — Где этот долбаный кабинет нумерологии?! Не школа, а лабиринт Минотавра! Я с яростью дернула очередную ручку — заперто. Всего пять минут. Мой первый урок в Хогвартсе вот-вот начнется, а я стою неизвестно где. — Меня убьют, — пробурчала я, сворачивая за угол. — Точно убьют, если я... Ай! Я врезалась носом в чью-то грудь, отлетела и больно приложилась лопатками о стену. Мои книги разлетелись по полу, а перед глазами заплясали звезды. — Что прогуливаем? — раздался насмешливый голос. Я проморгалась. Передо мной стояли двое. Два огненно-рыжих вихря в мантиях Гриффиндора, перепачканных то ли сажей, то ли ещё чем-то. Ну слава Мерлину. Свои. Если бы на их месте оказались слизеринцы с их ядовитыми улыбочками, проблем было бы не избежать. — Слушайте, дело жизни и смерти! — выпалила я. — Где кабинет нумерологии? Если я через пять минут там не появлюсь, меня в лягушку превратят! Честное слово, в самую обычную жабу! — Да тише ты, успокойся! — ответил мне один из близнецов. — Кабинет нумерологии в другой части замка. Как тебя сюда-то занесло? — Я не знаю! — мой голос немного сорвался. — Я хотела подняться на третий этаж, а лестница… Она начала двигаться! Я пыталась найти кабинет, бегала по этому проклятому коридору, но здесь никого не было, и я… Я замолчала, потому что поняла, что несу полную чушь и сейчас разревусь от бессилия. Близнецы снова переглянулись. Между ними пробежала безмолвная мысль — я почти физически ощущала, как они её передают. — Ладно, пошли, — сказал тот, что стоял слева. Фред. Или Джордж. С этими двумя никогда не угадаешь. — Дойти как нормальный человек ты не успеешь, поэтому… — …пойдёшь как ненормальный, — подхватил второй. — Надеюсь, ты не против. Я только моргнула, не успев ни согласиться, ни отказаться. Один из них — тот, что был ближе — вдруг взял меня за руку. Мы свернули за угол, где стена выглядела совершенно обычно: старый камень, выщербленный временем, тусклый канделябр. Второй близнец вытащил палочку, постучал по кладке три раза в каком-то странном ритме и что-то прошептал — то ли заклинание, то ли просто ругательство. Стена бесшумно дрогнула и отъехала в сторону, открывая узкий тёмный лаз. — Вот, — близнец, державший меня за руку, кивнул в темноту. — Самый короткий путь до кабинета нумерологии. Я выдохнула так, что, кажется, затушила бы свечу. Внутри всё отпустило — напряжение схлынуло, оставив после себя только звонкую пустоту и неподдельную благодарность. — Спасибо вам большое! — слова посыпались из меня горохом. — Вы спасли меня от превращения в лягушку. Считайте, я вам должна! Я выдернула руку и нырнула в проход, даже не оглянувшись. Сзади, уже из-за стены, донёсся приглушённый голос: — Слышал? Должна. — Да, надо будет запомнить. Я бежала, не разбирая дороги. Рука скользила по сырой стене, помогая ориентироваться в темноте. Три минуты — вечность. Ноги гудели, дыхание рвалось наружу, но я всё бежала, потому что там, в конце, был кабинет нумерологии. А потом я врезалась в стену. Стена оказалась глухой, холодной и абсолютно непроницаемой. Я ударилась плечом, отшатнулась, задела головой низкий свод. — Класс! — мой голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве. — Ну и как отсюда выбраться? Я выхватила палочку, нацелила на камень. — Алохомора! Красная искра чиркнула по стене и погасла, не оставив даже царапины. Я постучала палочкой по кладке, будто это был дверной молоток. Снова ничего. — Конечно! — меня захлестнула волна злости, такая горячая, что в холодном проходе стало почти жарко. — Как я сразу не догадалась? Это же близнецы Уизли! Я сжала палочку так, что костяшки побелели. — Что ж, смешной розыгрыш! Ну держитесь, Уизли! Только я выберусь отсюда! — голос сорвался на крик, и эхо разнесло мои слова по туннелю. — Не я начала эту войну!

***

Я не знала, сколько прошло времени. Сначала я пробовала все заклинания, которые знала. Да, конечно, Бомбарда раскрошила кусок стены у самого пола, но проход оставался запечатанным. Я долбила стену ногой, пока не заныла коленка, а потом всё же долбанула так, что пришлось сесть на пол и зажать рану ладонью. Я кричала. Сначала звала на помощь, потом ругалась, потом просто кричала, чтобы слышать свой голос. Когда голос сел до шёпота, я поняла, что меня никто не услышит. Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и думала о тосте с джемом. О тыквенном соке. О том, как глупо было ограничиться одной порцией на завтрак. Желудок скручивало от голода, губы пересохли, и каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Я пропустила первый урок. Потом второй. Потом, наверное, обед. Может быть, уже наступил вечер? Или даже утро следующего дня? Найдут ли меня? Или меня так и будут сидеть здесь, в этом проклятом проходе, пока я не превращусь в скелет, о котором близнецы Уизли будут рассказывать первокурсникам как о страшилке? Я зажмурилась, чтобы не разреветься. Слёзы — это вода, а вода сейчас была дороже золота. А потом мне пришла мысль. Я подняла палочку — рука дрожала от слабости. Закрыла глаза и начала перебирать воспоминания. Самое счастливое. То, что вытащит меня отсюда. Я вспомнила, как впервые вызвала патронуса. Как серебряный горностай вырвался из моей палочки, лёгкий и свободный. Как я смотрела на него и верила, что способна на что-то настоящее. — Экспекто Патронум, — прошептала я. Из палочки вырвалась тонкая струйка голубоватого света, слабая, как умирающий светлячок, — и погасла. — Нет. Ещё раз. — Я выдохнула, собрала остатки сил. — Экспекто Патронум! Снова струйка. Чуть ярче, но всё равно жалкая. Горностай не появлялся. Только туман, который таял, не успев обрести форму. Я пробовала снова. И снова. И снова. С каждым разом палочка казалась тяжелее. Голова наливалась свинцом, мысли путались, а счастливое воспоминание расплывалось, как акварель под дождём. — Экспекто... — начала я в пятый, а то и в десятый раз, но слова вышли бесформенным выдохом. Палочка выпала из пальцев. Я даже не услышала, как она стукнулась о камень. Пол вдруг оказался очень близко. Холодный, твёрдый. Я чувствовала, как он вдавливается в щёку, но у меня не было сил даже повернуть голову. А где-то наверху, в замке, возможно, уже зажигались свечи. И никто — ни ученики, ни учителя — не знал, что я здесь.

***

Я открыла глаза. Первое, что я увидела, — высокий потолок. Не каменный, не давящий, а светлый, с балками из тёмного дерева. Свет лился откуда-то сбоку, мягкий, приглушённый. Я повернула голову — шея отозвалась тупой болью, — и передо мной предстала картина: белые простыни, тумбочка с пузырьками, ширма в углу. Больничное крыло. Хогвартс. Я жива. — Господи, Кетти, ты очнулась! Я даже не успела моргнуть, как в меня врезалось что-то тёмное и шумное. Две руки обхватили меня поперёк плеч, сжали так, что затрещали рёбра, и прижали к плечу, пахнущему корицей и старой бумагой. — Гермиона, — прохрипела я, — ты меня сейчас задушишь. Она отстранилась, но руки не убрала. Смотрела на меня своими большими карими глазами. — Прости меня, пожалуйста, — выпалила она. — Я не должна была тебя оставлять одну. Я думала... А потом на первом уроке тебя не было, и на втором тоже... Вечером мы спросили у МакГонагалл, и она сказала, что тебя никто не видел, и тогда я поняла, что случилось что-то ужасное, и... — Гермиона, — перебила я, потому что она начинала задыхаться. — Дыши. Она судорожно вздохнула и вдруг подскочила. — Подожди секунду, я позову мадам Помфри! И она умчалась, оставив после себя лёгкий ветерок и сбитое одеяло. Минуты через три она вернулась в сопровождении школьной целительницы. Мадам Помфри двигалась быстро, но без суеты, в руках у неё уже был какой-то пузырёк с мутной жидкостью. — Слава богу, мисс Фоули, что вы очнулись, — сказала она, подходя к кровати. — Мисс Грейнджер, вы можете идти. Гермиона ободряюще кивнула мне и направилась к выходу из больничного крыла. Целительница повернулась ко мне. — Может быть, вы расскажете, что с вами случилось и почему вчера вечером вас в состоянии обморока сюда принёс мистер Уизли? Я приподнялась на локтях. Голова слегка кружилась, но терпимо. — Который из них? — поинтересовалась я. — Тот, у которого есть брат-близнец... — А... — И не спрашивайте меня, кто из них это был конкретно, — перебила меня мадам Помфри тоном, не допускающим дальнейших расспросов. — Я их не различаю. Она поставила пузырёк на тумбочку и уставилась на меня с профессиональным любопытством. Я вздохнула и начала рассказывать. Про лестницу, про пустой коридор, про близнецов, которые обещали короткий путь, про стену в конце туннеля, про часы в темноте. Про то, как пробовала все заклинания, какие знала. Про разбитую коленку. Про то, как кричала, пока не сорвала голос. Про последнюю надежду на патронуса и про то, как тьма накрыла меня на холодном полу. Мадам Помфри слушала молча, только иногда хмурилась и кивала. Когда я закончила, она молча протянула мне пузырёк. — Выпейте. Я послушно проглотила горькую жидкость, поморщилась. — Что ж, — сказала целительница, забирая пустой пузырёк. — Я могу вам обещать, что к завтрашнему вечеру, а может быть, и к утру, вы будете как новенькая. А сейчас — отдыхать. И никаких посетителей. Вечером я лежала в кровати, прислушиваясь к голосам за дверью. У меня не было сил вставать и проверять, кто там, да и мадам Помфри всё равно бы никого не пустила. — Нет и ещё раз нет, — гремел её голос в коридоре. — Ей нужен покой. Она почти сутки пролежала в обмороке. Вот завтра я её выпишу, и тогда и поговорите. А сейчас — быстро спать! Я услышала невнятное бормотание — кажется, Гарри пытался что-то возразить, — а потом шаги, удаляющиеся в сторону гостиной Гриффиндора. Я улыбнулась в темноту. Они пришли. Все трое. Волнуются. Я закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений.

***

Утром мадам Помфри осмотрела меня со всей тщательностью, на какую была способна. Светила в глаза, щупала пульс, заставляла встать и пройтись по палате. — Удовлетворительно, — вынесла она вердикт. — Можете идти. Но сначала — в Большой зал. Хорошо поешьте, вам нужны силы. Никаких библиотек, никаких тренировок до обеда. Ясно? — Ясно, — кивнула я, торопливо натягивая мантию. Я вышла в коридор и на мгновение зажмурилась — утреннее солнце било в высокие окна так ярко, что слепило глаза. Когда я зашла в Большой зал, завтрак уже шёл полным ходом. Воздух дрожал от сотен голосов, над столами вились ароматы тостов, бекона и тыквенного сока. Я подкралась к столу Гриффиндора — Гарри, Рон и Гермиона сидели втроём, склонившись над тарелками, и явно о чём-то спорили. Я наклонилась к самому уху Гермионы и... — Бу!!! Гермиона подскочила так, что едва не опрокинула кувшин. Гарри схватил палочку по инерции. Рон поперхнулся сосиской. — Кетти! — Гермиона вскочила и налетела на меня с объятиями, такими крепкими, что я снова почувствовала, как трещат рёбра. — Кетти! — Гарри отложил палочку, его зелёные глаза смотрели обеспокоенно. — Что случилось? Почему позавчера вечером Фред прибежал и сказал, что ты в больничном крыле? — Ты побила все рекорды, — Рон наконец проглотил сосиску и изобразил нечто вроде аплодисментов. — В первый же день оказаться в больничном крыле с обмороком. Я опустилась на скамью рядом с Гермионой и блаженно выдохнула, глядя на еду. — Слушайте, это очень долгая история, а я безумно голодная. И замолчала. Накладывала тосты, поливала их джемом, отправляла в рот один за другим, запивала тыквенным соком и чувствовала, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела. Гермиона не задавала вопросов. Гарри молча подвинул ко мне тарелку с сосисками. Рон смотрел с лёгким ужасом — кажется, я ела быстрее даже его. Спустя десять минут, когда я уже чувствовала себя почти человеком, перед нами выросли две рыжие фигуры. — Привет! — сказали Фред и Джордж в голос. — Привет! — отозвались Гарри и Рон. — Можно мы у вас Кетти украдём? — спросил тот, что стоял слева. Я отложила вилку. В груди шевельнулось что-то тёмное и колючее. — Ага, — буркнула я, глядя в тарелку. — Чтобы я потом опять в больничном крыле сутки торчала. Тишина за столом стала тяжёлой. Я чувствовала, как Гермиона медленно поворачивает голову в сторону близнецов. — Ты из-за них в больничное крыло попала? — её голос звучал спокойно, но этот спокойный голос был страшнее любого крика. — Кетти! — Я же сказала, что я с вами никуда не пойду. — Обернись. — Что? — Обернись. Я развернулась. — Салливан! Я налетела на брата, вцепилась в его мантию, как в спасательный круг. Он был выше меня на голову, такой же, как всегда — карие глаза, русые волосы, лёгкая щетина на подбородке. — Ну как тебе на Пуффендуе? — я отстранилась, оглядывая его с ног до головы. — Всё прекрасно, как я и хотел. — Он улыбнулся. Но тут же стал серьёзным. — Где ты пропадала? Я тебя обыскался... — В больничном крыле, — перебила я. — Что? — он схватил меня за плечи. — Когда ты успела? Ты как? — Длинная история... — Я вздохнула. — Но если ещё раз меня потеряешь, первым делом проверяй больничное крыло. А если меня там не будет — найди Гермиону. Она, наверное, будет знать, где я и что со мной. Я повернулась к подруге: — Гермиона, познакомься, мой брат — Салливан Фоули. — Приятно познакомиться, — Гермиона протянула руку. — Гермиона Грейнджер. — А это Гарри Поттер и Рон Уизли, — добавила я. — Прияфно повнаковится, — сказал Рон с набитым ртом. — Гарри Поттер, — пожал руку Салливану Гарри. — Ладно, Кетти, — Салливан оглянулся через плечо. — Меня там Седрик ждёт... Но Седрик уже стоял рядом. — Привет, — сказал он, и его улыбка была такой открытой, что я невольно улыбнулась в ответ. — Я Седрик Диггори. Он протянул руку. Я пожала её — тёплая ладонь, уверенное пожатие. — Кетти Фоули, — представилась я. — Ладно, Кетти, нам пора, — Салливан положил руку мне на плечо. — Нам ещё нужно в гостинную заскочить. Постарайся, пожалуйста, больше не попадать в больничное крыло. — Ничего не могу обещать, — усмехнулась я. Они ушли — брат и этот Диггори, который на ходу обернулся и махнул рукой. Я села на своё место, потянулась к тарелке, но близнецы снова оказались рядом. — Ну Кееетти... — затянул один. — Ну очень надо, — подхватил второй. Я посмотрела на них. На их веснушчатые лица, на виноватые улыбки, на то, как они переминаются с ноги на ногу — неуверенные, непривычные. Мне почти стало их жаль. — Нет, — сказала я, отодвигая тарелку. — А теперь извините, мы опаздываем. Пойдём, Гермиона, мне нужно в башню переодеться. Я взяла подругу под руку и мы вышли из Большого зала, оставив за спиной шум, запахи и двух рыжих, которые так и остались стоять у гриффиндорского стола. — Может, наконец расскажешь, что произошло? — спросила Гермиона, когда мы свернули в боковой коридор. Я рассказала. Всё. Без утайки. Про лестницу, про пустой коридор, про близнецов и тайный ход. Про то, как стена оказалась глухой. Про часы в темноте. Про голод и жажду. Про патронуса, который не пришёл. Гермиона слушала молча, и только пальцы её, сжатые в кулаки, говорили о том, что происходит у неё внутри. — Ужас! — выдохнула она, когда я закончила. — Это ж надо было так! Они же знали, что ты новенькая. Знали, что ты не знаешь замка. И оставили тебя одну в тайном ходе, который даже не проверили! — И не говори... — Если хочешь, — Гермиона вдруг остановилась и посмотрела на меня с той решимостью, которая появлялась у неё, когда она бралась за какое-нибудь дело, — мы сегодня вечером можем посидеть в библиотеке. Я объясню тебе всё, что ты пропустила. Чтобы ты не волновалась. — Да, — сказала я. — Давай.

***

Мы дошли до портрета Полной Дамы, и я произнесла пароль: — Фортуна Майор. Портрет отъехал в сторону. Гостиная Гриффиндора встретила нас полумраком и тишиной — никого, все ещё на завтраке или дрыхнут без задних ног. Камин догорал, бросая оранжевые отсветы на пустые кресла. Мы поднялись по лестнице наверх и свернули направо, в спальню девочек.