Кошки-мышки.

Наступил октябрь. Замок преобразился. Утренние коридоры наполнялись холодным светом, факелы горели ярче, согревая каменные стены. Воздух пах корицей и яблоками. Гриффиндорцы начали укутываться в шарфы, и даже в гостиной камин теперь горел с утра до вечера. Но главное — приближались матчи. Скучные уроки стало легче терпеть, когда в конце недели ждала тренировка. Даже Снейп, раздражавший своим ледяным голосом и придирками к каждой капле зелья, казался не таким невыносимым. Потому что после его подземелий был квиддич. В четверг вечером, после ужина, Оливер Вуд созвал игроков. Раздевалка Гриффиндора встретила нас холодом и запахом сырой древесины. Солнце уже садилось, и сквозь окна пробивался оранжевый свет, который с каждой минутой угасал, уступая место сумеркам. Мы расселись на деревянных скамьях. Кетти Белл и Анджелина Джонсон заняли места слева, близнецы — напротив, перебрасываясь короткими фразами и поглядывая на дверь. Гарри сидел рядом со мной, нервно крутил в руках модель снитча, которую когда-то подарил ему Вуд. Я села между ним и Анджелиной, чувствуя, как по спине пробегает холодок — то ли от сырости, то ли от предвкушения. Вуд вошёл последним, и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. Под глазами залегли тени, но взгляд горел. Он вышагивал перед нами из угла в угол, и его тяжёлые шаги гулко разносились по раздевалке. — Это наш, точнее, мой единственный шанс выиграть Кубок школы, — начал он, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Я играю с вами последний сезон. Это мой последний шанс. Он остановился, провёл рукой по волосам, и я заметила, как дрогнули его пальцы. — Команда Гриффиндора проигрывала семь лет подряд. — Он снова зашагал, и в его голосе появилась знакомая страсть. — Нам не везло: были травмы, в прошлом году турнир отменили. Он сглотнул, и я увидела, как напряглась его челюсть. — Но наша команда самая классная во всей школе! — Взгляд его сверкнул, и он ударил кулаком в ладонь. Звук получился резким, и мы все невольно подобрались. Вуд перевёл взгляд на охотников. — У нас три превосходных охотника. Кетти Белл поправила мантию, Анджелина улыбнулась, а я почувствовала, как внутри разливается тепло. Он перевёл взгляд на близнецов. — Два непревзойдённых загонщика. Фред и Джордж переглянулись, и я увидела, как уголки их губ дёрнулись вверх. — Ну что ты, Оливер! Будет тебе! — притворно смутился Фред, но в его голосе слышалась гордость. — Прямо даже неудобно, — подхватил Джордж, отводя взгляд с комичной скромностью. Вуд не обратил на них внимания. Он повернулся к Гарри, и его голос зазвучал иначе — торжественно, как у пророка, возвещающего истину. — И у нас ловец, который ни разу ещё не упустил снитча! Гордость у него в голосе прозвучала как раскат грома. Гарри покраснел, опуская глаза, но я видела, как его пальцы крепче сжали модель снитча. Вуд помолчал, словно собираясь с духом, и добавил уже тише, почти скромно: — И, наконец, я. — Ты у нас лучше всех, Оливер! — тут же сказал Джордж. — Обалденный вратарь! — добавил Фред. И в этот раз они не шутили. В их голосах звучало искреннее уважение. Вуд кивнул, принимая похвалу. — Наши имена уже два года должны стоять на Кубке, — сказал он, снова начиная мерить шагами раздевалку. — Когда Гарри пришёл в команду, я сказал себе: Кубок у нас в кармане. Не вышло. Он замолчал, и в тишине я услышала, как скрипят половицы под его ногами. — Но в этом году, моём последнем… В голосе у него звучала такая горечь, что даже Фред с Джорджем перестали переглядываться. Джордж опустил глаза, Фред замер, положив руки на колени. Я смотрела на Вуда и видела человека, который посвятил этому полю, этим кольцам, этому мячу все свои школьные годы. И который боялся уйти ни с чем. — В этом году, Оливер, Кубок наш как пить дать! — сказал Фред, и в его голосе не было привычной усмешки. — Мы выиграем, Оливер! — заверила Анджелина, и Кетти Белл рядом с ней решительно кивнула. — Можешь не сомневаться, — прибавил Гарри, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо. Вуд остановился, посмотрел на каждого из нас по очереди — на близнецов, на охотников, на Гарри. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, и я выпрямилась, чувствуя, что должна что-то сказать. — Мы не подведём, — сказала я. — Никто из нас. Он кивнул, и на его лице впервые за весь вечер появилось что-то похожее на улыбку. — На носу матч со Слизерином. Играем через три недели, на первой неделе ноября, — Вуд оглядел команду. — Так что времени у нас в обрез. Разбираем тактику завтра после уроков. А сейчас — всем спать.

***

Слова Вуда запустили какой-то внутренний механизм. С того вечера всё закрутилось с бешеной скоростью. На следующий день, кое-как высидев все уроки и наспех поужинав, мы собрались в раздевалке. Вуд разложил на скамье схему поля, испещрённую стрелками и пометками. — Слизерин играет агрессивно, — начал он, водя пальцем по пергаменту. — Их охотники делают ставку на скорость и неожиданные передачи. Наша задача — перекрыть коридоры. Он посмотрел на нас с Кети и Анджелиной. — Вы трое должны работать как единое целое. Никаких индивидуальных рывков, если только это не оправдано. Передавайте коротко, держите мяч под контролем. Пусть они носятся за вами, а не вы за ними. — А если они пойдут в жёсткую игру? — спросила Анджелина. Вуд перевёл взгляд на близнецов. — Тогда в дело вступают наши загонщики. Фред и Джордж синхронно кивнули. — Слизеринские охотники не любят, когда им под носом свистят бланджеры, — сказал Фред. — Особенно если эти бланджеры летают быстрее, чем они могут моргнуть, — добавил Джордж. Вуд скрестил руки на груди. — Гарри, твоя задача — снитч. Не отвлекайся на мяч, не лезь в драки. Лови и выигрывай. Гарри кивнул, и я заметила, как его пальцы сжались на коленях. — Вопросы? — Вуд обвёл нас взглядом. Все молчали. Вуд воодушевлённо улыбнулся: — Тогда начинаем прямо сейчас.

***

Тренировались мы три раза в неделю с огромным воодушевлением. Дни становились короче и холоднее, зарядили дожди, но ни грязь, ни ветер не могли нас остановить. Вуд гонял нас как одержимый, и после каждого занятия мы выползали с поля мокрые, продрогшие до костей, но довольные. После одной из таких тренировок мы с Гарри, наскоро переодевшись, спустились в гостиную. Я всё ещё чувствовала, как дождевая вода затекла за воротник, и мечтала только об одном — зарыться в кресло у камина и не двигаться хотя бы полчаса. Но гостиная встретила нас непривычным гулом. Обычно в это время здесь было спокойно — кто-то делал уроки, кто-то играл в шахматы, кто-то просто сидел с книгой. А сегодня воздух звенел от возбуждённых голосов. Гриффиндорцы сбивались в кучки, перешёптывались, тыкали пальцами в сторону доски объявлений. Рон и Гермиона сидели в креслах у камина и готовили карты звёздного неба для урока астрономии. Рон, кажется, больше жевал перо, чем чертил, а Гермиона уже исписала полпергамента аккуратными звёздочками. — Что стряслось? — спросил Гарри, оглядываясь на шумных однокурсников. — Видишь объявление? — Рон махнул в сторону свежего куска пергамента на древней доске объявлений. — Конец октября. Посещение Хогсмида. Я перевела взгляд на доску и прочитала объявление. Хогсмид. Единственная чисто волшебная деревня во всей Британии. Я слышала о ней от ребят — о «Сладком королевстве», где шоколадные лягушки прыгают сами, о «Зонко» с его взрывными игральными картами и о «Кабаньей голове», куда нас, конечно, не пустят. Я ещё ни разу там не была. Через портретный проём вслед за Гарри вошёл Фред. Он был таким же мокрым, как и мы, но выглядел бодрым — наверное, успел перехватить чай на кухне. — Вот здорово! — обрадовался он, прочитав объявление через моё плечо. — Загляну в лавку «Зонко». У меня как раз кончаются драже-вонючки. — Фред плюхнулся в кресло рядом. Гарри, который только что был таким же оживлённым, как и все вокруг, вдруг погрустнел. Он откинулся на спинку кресла и уставился в огонь. Я знала, почему. Гарри не мог пойти в Хогсмид. У него не было разрешения от опекунов, а после побега Сириуса Блэка профессора и думать не хотели выпускать его за пределы замка. — Не расстраивайся, пойдёшь в следующий раз, — прочитала его мысли Гермиона. — Блэка скоро поймают, его ведь уже видели. — Блэк не такой дурак, в Хогсмиде ему делать нечего, — возразил Рон, откладывая перо. — Попроси МакГонагалл, может, она разрешит тебе пойти с нами. Когда будет «следующий раз»? — Ты что, Рон! — опешила Гермиона. — Гарри нельзя ни на шаг выходить из школы. — Да что ему одному здесь сидеть, что ли?! Давай, Гарри, обязательно попроси МакГонагалл… — Наверное, попрошу, — неуверенно сказал Гарри. Я видела, что он не верит в успех, но спорить не стала. Может, МакГонагалл и правда пойдёт навстречу. Гермиона хотела было возразить, но к ней на колени прыгнул Живоглот. В зубах у него корчился большой паук — крупный, волосатый, с длинными лапами. — Он что, обязательно должен жрать его на наших глазах? — поморщился Рон, отодвигаясь вместе с креслом. — Умница, Глотик, — Гермиона погладила кота, не обращая на Рона внимания. — Ты его сам поймал? Живоглот принялся медленно жевать паука, не сводя жёлтых глаз с Рона. В его взгляде было что-то почти человеческое — оценивающее, терпеливое. Я поймала себя на мысли, что этот кот меня немного пугает. — Не пускай его ко мне, — пробурчал Рон, пододвигая кресло обратно к столу. — У меня в сумке Короста. Рон склонился над картой. Гарри зевнул, потянулся к своей сумке, вынул пергамент, чернила с пером и принялся за работу. Было видно, что он устал после тренировки не меньше меня. — Можешь срисовать мою, если хочешь, — предложил Рон, пометив последнюю звезду завитушкой, и придвинул работу к Гарри. Гермиона поджала губы. Я знала это выражение — она терпеть не могла, когда списывают. Но сегодня, кажется, у неё не было сил спорить. Живоглот, не мигая, глядел на Рона и помахивал кончиком хвоста. Рон на миг отвернулся, чтобы поправить чернильницу, и в ту же секунду кот вдруг бросился на его сумку и вцепился в неё когтями. — Брысь, брысь, дурацкий кот! — завопил Рон, схватил сумку и стал бешено трясти, пытаясь сбросить Живоглота. Но кот намертво вцепился в неё и грозно шипел, раздирая её когтями. — Рон, ему больно! — взвизгнула Гермиона, вскакивая с кресла. Вся гостиная с интересом наблюдала за сражением. Я подалась вперёд, не зная, вмешиваться или нет. Рон тряс сумкой, кот держался крепко, и тут из сумки вылетела крыса Короста — маленький серый комочек, который заметался по полу в поисках укрытия. — Хватай кота! — взревел Рон. Живоглот выпустил порванную сумку и, перепрыгнув через стол, помчался за перепуганной насмерть Коростой. Джордж бросился ему наперерез, но опоздал. Короста стремглав прошмыгнула между множеством ног и исчезла под старым шкафом в углу гостиной. Живоглот с ходу затормозил и запустил под шкаф переднюю лапу, выскребая добычу. Подоспели Рон с Гермионой. Гермиона схватила кота поперёк туловища и оттащила, несмотря на его возмущённое шипение. Рон, распластавшись на полу, за хвост вытянул Коросту. — Ты посмотри на неё! — Рон затряс крысой перед лицом Гермионы, и та жалобно пискнула. — Кожа да кости! А твой Живоглот на неё кидается. Держи его подальше от Коросты! — Рон, Глотик не понимает, что это плохо, — оправдывалась Гермиона дрожащим голосом, прижимая кота к груди. — Все кошки охотятся за крысами. — Это не простая кошка, — не унимался Рон, запихивая дрожащую Коросту в нагрудный карман. — Он понял мои слова, что Короста у меня в сумке. — Глупости! Глотик почуял её, как же ещё он… — Твой кот взъелся на Коросту, — не отступал Рон. Вокруг захихикали, но он ничего не слышал. — Короста появилась здесь раньше. И она больна! Рон повернулся и, не глядя на Гермиону, ушёл в спальню. Я посмотрела на Гермиону — её губы дрожали, но она держалась. — Не бери в голову, — сказала я, положив руку ей на плечо. — Он просто испугался за Коросту. Завтра помиритесь. — Ты думаешь? — спросила она тихо. — Уверена, — ответила я, хотя уверенности у меня было не больше, чем у неё.

***

Весь следующий день Рон дулся на Гермиону. На уроке травологии мы втроём — я, Гарри и Рон — срезали с одного цветка пузатые розовые стручки. Гермиона сидела за соседним столом с Невиллом, и я видела, как она то и дело поглядывает в нашу сторону. Рон, надувшись, молчал. — Как Короста? — робко спросила Гермиона, подходя к нам после того, как Невилл отошёл за новыми горшками. Она раскрыла стручок и вытряхнула блестящие бобы в деревянную кадку. — Забилась под одеяло и дрожит от страха, — сердито ответил Рон, даже не глядя на неё. Он кинул свои бобы в кадку, но промахнулся, и они рассыпались по полу. — Аккуратнее, Уизли! — сказала профессор Стебль, наблюдая, как бобы тут же лопаются и превращаются в яркие цветы прямо на каменных плитах. — Простите, профессор, — буркнул Рон, нагибаясь собирать их. Я присела рядом, помогая, и бросила на него предостерегающий взгляд. Он сделал вид, что не заметил. Гермиона, покраснев, отошла к своему столу. По окончанию урока мы вышли из оранжереи. Следующий урок — трансфигурация профессора МакГонагалл. Я видела, как Гарри хмурится, что-то обдумывая — наверное, как лучше попросить у неё разрешения на Хогсмид. Я хотела его поддержать, но в конце коридора мы наткнулись на толпу. Возбуждённые одноклассники столпились вокруг Лаванды Браун, которая горько рыдала. Парвати Патил, обняв подругу за плечи, что-то объясняла Симусу Финнигану и Дину Томасу. Вид у них был самый серьёзный. — Что случилось, Лаванда? — встревожилась Гермиона, забыв о своей ссоре с Роном. — Ей утром пришло из дома письмо, — тихо ответила за подругу Парвати. — Её кролика, Пушистика, задрала лиса. — Бедная Лаванда, — пожалела Гермиона. — Как же я могла забыть? — всхлипывая, корила себя Лаванда, вытирая слёзы кружевным платком. — Ты помнишь, какое сегодня число? — Какое? — Шестнадцатое октября! — выкрикнула Лаванда, и её голос сорвался на рыдание. — «То, чего ты боишься, случится шестнадцатого октября». Помнишь? Трелони была права, так и вы-ышло! Вокруг Лаванды столпился весь класс. Симус сокрушённо качал головой. Дин Томас сочувственно вздыхал. Гермиона, помолчав, спросила с осторожностью, которая мне показалась немного неуместной: — Так ты… так ты всё это время боялась, что Пушистика съест лиса? — Ну… ну, не обязательно ли-лиса, — ответила Лаванда, сквозь слёзы глядя на Гермиону. — Я бо-боялась, что он умрёт. — А что, Пушистик был старый? — Не-е-ет, о-он был совсем ещё детёныш. Парвати крепче обняла подругу и метнула на Гермиону сердитый взгляд, но Гермиона, кажется, этого не заметила. — Тогда почему ты боялась, что он скоро умрёт? — продолжала она. Парвати посмотрела на Гермиону так, будто та только что предложила добить кролика лично. — Давай рассуждать логически, — Гермиона обвела весь класс взглядом, и я увидела, как её глаза загораются привычным огнём. — Ведь Пушистик умер даже не сегодня. Сегодня пришло письмо. — Лаванда разрыдалась ещё громче, уткнувшись в плечо Парвати. — Как же Лаванда могла бояться, ведь это произошло внезапно… — Не слушай её, Лаванда, — перебил Гермиону Рон, выступая вперёд. — Ей плевать на чужих животных. — Рон! — Осадила я рыжего. Они с Гермионой обменялись грозными взглядами, и я почувствовала, как напряжение между ними стало почти осязаемым. Они наверняка бы устроили перепалку, но тут в конце коридора появилась профессор МакГонагалл. — Поторапливайтесь, — строго сказала она, и класс мгновенно рассосался по кабинету трансфигурации. Мы сели за парты. Рон и Гермиона заняли места по разные стороны от Гарри и весь урок не проронили ни слова. Я сидела через проход от них и чувствовала, как их молчаливая война отравляет воздух. Даже превращение ежа в подушечку для булавок не доставило мне обычного удовольствия. Урок закончился, и ученики начали собирать вещи. Я закинула сумку на плечо и уже собиралась выходить, когда Гарри встал и пошёл к столу МакГонагалл. Я задержалась у двери, надеясь, что у него получится. Но профессор заговорила сама, обратившись ко всему классу: — Задержитесь ненадолго. Мы переглянулись. Я подошла ближе, встав рядом с Гарри. Гермиона и Рон, забыв о ссоре, тоже подтянулись поближе. — Вы все на моём факультете, — сказала МакГонагалл, глядя на нас поверх очков, — поэтому сдайте мне до Хэллоуина разрешения от родителей. Не будет разрешения, не будет Хогсмида. Невилл поднял руку: — Профессор, я, кажется, потерял… — Ваша бабушка, Долгопупс, послала разрешение прямо мне. Решила, что так надёжнее. Всё, урок окончен. — Пойди попроси её, — шепнул Рон. — Гарри… — заикнулась было Гермиона. — Ну, иди же, — подтолкнул его Рон. Гарри подождал, пока все выйдут, и, нервно покусывая губу, подошёл к МакГонагалл. — Что вам, Поттер? Гарри набрал в грудь воздуха и сказал: — Профессор, мои дядя с тётей забыли подписать разрешение. Профессор МакГонагалл посмотрела на него поверх прямоугольных очков. — Можно мне… как вы думаете… пойти в Хогсмид? Профессор занялась бумагами на столе и, не глядя на Гарри, ответила: — Боюсь, Поттер, что нет. Вы ведь слышали, что я сказала: нет разрешения, нет Хогсмида. Таково правило. — Но… дядя и тётя, они маглы… они не понимают, зачем разрешение… и вообще… — не сдавался Гарри. Рон из-за двери отчаянно кивал в знак одобрения. — Если бы вы позволили… — Но я не могу позволить. — МакГонагалл встала и аккуратно уложила бумаги в ящик стола. — Согласно правилам, дают разрешение либо родители, либо опекун. — Она подняла глаза, в лице у неё появилось странное выражение. — Простите, Поттер, но я ничем не могу помочь. Поторопитесь, а то опоздаете на урок. На этом разговор закончился. Рон ругал МакГонагалл не переставая. Гермиона с укором смотрела на него. Выражение её лица говорило: «Всё к лучшему», и это ещё больше сердило Рона. А Гарри тоскливо слушал, как однокурсники взахлёб обсуждают, что будут делать в Хогсмиде. — Не унывай! — Рон хлопнул Гарри по плечу. — В этот день Хэллоуин, вечером в Большом зале праздничный ужин. — Угу, — мрачно кивнул Гарри: праздник праздником, но поход в Хогсмид не заменит ничто. Все пытались утешить Гарри, но тщетно. Дин Томас, умевший подделать любой почерк, предложил расписаться за дядю Вернона, но профессор МакГонагалл уже знала, что дядя Вернон отказался дать разрешение. А Рон вспомнил про мантию-невидимку, но Гермиона возразила на это, что дементоров маскарадом не проведёшь — они чувствуют человека через мантию. Менее всего утешили Гарри слова Перси. — И чего столько шума подняли из-за Хогсмида? — сказал он вполне серьёзно. — Не стоит он этого. Магазин сластей ещё ничего, но в лавку диковинных штучек «Зонко» даже заходить опасно. Стоит, пожалуй, заглянуть в Визжащую хижину, но больше там делать нечего. Перси, разумеется, ничего не понимал. Гарри слушал его с таким видом, будто старший брат Рона рассуждал о достоинствах скуки. Я видела, как его плечи поникли, и захотелось сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Что я могла предложить? Я сама еще ни разу не была в Хогсмиде, и мое собственное разрешение, подписанное отцом, лежало в тумбочке рядом с кроватью, ожидая своего часа. — Гарри, — начала я, но он уже отвернулся, делая вид, что рассматривает старый гобелен на стене. — Всё в порядке, — сказал он, и его голос был слишком ровным, чтобы в это поверить. — Пойдемте, а то опоздаем на историю магии.

***

— Основные причины второго гоблинского восстания 1752 года. Во-первых, это отказ магов включать представителей гоблинов в Высший суд волшебников Визенгамот. Во-вторых запрет на использование волшебных палочек — Министерство магии в 1631 году выпустило указ, по которому гоблинам запрещалось пользоваться волшебной палочкой. Это ещё больше усилило конфронтацию: по сути, гоблины теперь не могли обучаться магии. Безусловно, поводом к началу восстания 1752 года также послужило публичное унижение гоблинов — например, прилюдное окунание в пруд тремя молодыми волшебниками Гырга Грязного. Профессор Бинс, как всегда, вел лекцию своим монотонным голосом, пронизывающим сквозь стены и сознание. Гоблинские восстания. Войны. Кровь и золото. Я пыталась делать записи, но мысли путались. Лаванда все еще всхлипывала в дальнем конце класса, и Парвати шептала ей что-то утешительное. Рон лежал на парте, тихонько посапывая, а Гарри задумчиво смотрел в окно... И только Гермиона увлечённо строчила что-то в своём пергаменте.