теперь точно конец.

***

Дождь бил по стеклу, словно хотел пробиться внутрь. Комната была наполнена глухим эхом — не звуков, а боли. Той, что разливается под рёбрами и жжёт, как кислотой. Белла стояла у окна, дрожа от злости и холода. Хотя отопление работало. — Ведь ты мне обещал, отчаянно клялся... — её голос был на грани. Слёзы стекали по щекам, но она их не чувствовала. Только губы дрожали, выдавая, что внутри всё рушится. Он стоял посреди комнаты, виновато опустив глаза. Словно ребёнок, которого поймали на воровстве. Только это было хуже. Намного хуже. — Это был один раз… — начал он, но Белла зарычала. — Один?! Один? — она подошла ближе. — Я видела, как ты на неё смотришь! Я видела, как она к тебе липнет, эта рыжеволосая сука с ногтями, как у ведьмы! Ты думал, я не замечу? — Я не хотел, чтобы всё так вышло… — Да ты не думал вообще! — она вскинула руки. — Я отдала тебе всё! Поверила, доверилась, сняла с себя броню, показала шрамы — и вот как ты… вот как ты меня отблагодарил?! Он молчал. Он всегда молчал, когда не знал, что сказать. Только теперь это молчание было трусостью. Белла смотрела на него сквозь слёзы. — Я ведь верила, что ты не как все. Что у нас… у нас может быть по-настоящему. Что ты не просто утешаешь меня от одиночества. Что я — не замена. Она села на диван. Руки бессильно упали вдоль тела. Плечи опустились. — Ты спал с ней в нашем доме? Он вздрогнул. Ответа не последовало. Он отвернулся. — Уходи, — тихо сказала она. Без истерики. Без крика. — Белла… — Давай хоть раз поступим мы с тобою по - взрослому? Ты приводил всех этих девушек домой, потом передо мною извинился розами. А теперь уходи. Он ушёл. С глухим щелчком закрылась дверь. Остался дождь. И пустота. Белла сжалась. Всё внутри выло. Не от любви — от предательства. И в отражении окна она увидела, как у неё под глазами появилась та самая тень… тень тех, кого однажды предали. Она не плакала. На этот раз — нет. Не потому что стало легче. А потому что стало… привычно. Белла сидела на полу, прислонившись к стене, будто мир наконец сказал: «Смотри, милая. Всё повторяется. Как и всегда.» В комнате пахло дождём и прошлым. Та же картина — дождь за окном, пустая комната, сердце на полу. Только в этот раз — она знала, что всё это уже было. Десятки раз. В разных лицах. В разных голосах. В одних и тех же шрамах. Он был не первым. И, скорее всего, не последним. "Я должна была уйти тогда," — мелькнула мысль. Тогда — когда он впервые посмотрел на ту девушку не как на случайную знакомую, а как на запасной выход. Когда впервые соврал, и голос дрогнул. Когда она сказала себе «может, показалось», «может, у него просто трудный день», «он ведь рядом, это главное». И это была ошибка. Нет. Грёбаная цепь ошибок. Каждое "прощаю", каждое "ладно, просто не делай так больше" — всё это было гвоздями в собственный гроб. Он не изменил ей один раз. Он предавал снова и снова. Мелко, почти незаметно. Сначала — не отвечал на сообщения. Потом — не замечал её новых татуировок. Потом — исчезал на вечера. И наконец — рыжеволосая сука. Смех за спиной. Губы, пахнущие чужим парфюмом. Белла встала. Медленно, по-шагово, будто собирая себя из осколков. Прошлась по комнате. Остановилась у шкафа. Открыла. Сверху — коробка. Письма. Фотографии. Билеты в кино. Воспоминания, которые теперь — мёртвый груз. Она села на пол с коробкой. Медленно, молча рвала бумагу. Фото с морем — в клочья. Записка "я тебя люблю" — в мусор. Талончик из кафе, где он впервые сказал, что "она особенная" — в пепел. "Я не особенная. Я просто была удобной. Пока не стала тяжелой." Белла достала зажигалку. Одно фото осталось. Они вдвоём. Он держит её за талию, целует висок. Она — счастливая. Господи. Такая счастливая. Щелчок. Огонь жадно схватил бумагу, как правду, которую слишком долго прятали. Она смотрела, как сгорает прошлое. И с этой тишиной пришло не облегчение. А понимание. "Надо было закончить всё тогда. В самом начале. Когда сердце ещё билось — не ради него, а ради себя." Но она осталась. Надеялась. Верила. Простила. И он уходил снова. Теперь — всё. На этот раз — конец.