Пролог

       Сыро и неуютно. Холодно. Девушка стоит посреди огромного храма. Здесь темно: только огромное витражное окно с изображением Иисуса Христа, держащего книгу, освещает небольшую площадь каменного здания. Она осматривается вокруг, подмечая странность места, в котором оказалась: всё усеяно неизвестными жёлтыми цветами, и лишь небольшая каменная тропинка ведёт к середине храма, где свет из окна сосредоточился, в первую очередь, в том месте, где стоит аналой.(1)       Потрёпанное временем место вызывало у девушки тревогу и чувство ужасного одиночества. Одиночества, от которого хочется лезть на стену и плакать, пока проходящие мимо люди продолжают беззаботно идти дальше, не замечая твоего горя. Одиночества, которое, пожалуй, может испытать лишь беспризорный, никому не нужный ребёнок, вынужденный выживать на улице без рода и племени. Да, так она себя чувствовала в данный момент: маленькой, жалкой и беспомощной.       Анне, именно так зовут бедняжку, хотелось, чтобы хоть кто-то заговорил с ней прямо сейчас, но в храме стояла гробовая тишина, если не учитывать неизвестный, вгоняющий в ещё большее отчаяние гул, раздающийся буквально отовсюду: гудело само пространство вокруг. Помимо гула, за вратами храма также можно было уловить стук конских копыт и ржание лошадей, которые казались такими неуместными в данный момент.       Сквозь нахлынувшую волну тревоги Анна почувствовала любопытство, когда снова взглянула на аналой: на нём лежала раскрытая посередине неизвестная книга, точь-в-точь напоминающая ту, что изображена в руках Христа. Преодолевая небольшое расстояние, она шагает вдоль рядов жёлтых цветов, отмечая, что те совершенно ничем не пахнут, будто неживые. Будто всё тут неживое.       Исподлобья взглянув на изображение Христа, а затем на книгу, окончательно убеждается в своих догадках: обе книги полностью идентичны друг другу. Твёрдый переплёт, пожелтевшие от времени страницы и текст, написанный от руки на непонятном языке, — всё это свидетельствовало о том, что книга была неимоверно старой, ей точно не меньше пары сотен лет, а может, и больше. Склонившись над неизвестными писаниями, девушка торопливо листала страницы одну за другой в надежде найти хоть что-нибудь, напоминающее её родной язык, попутно сдувая с них толстые слои пыли. Внезапно взгляд цепляется за странную фразу, написанную мелким шрифтом в самом низу одной из страниц, которая хоть и была на другом языке, но странным образом понятна для прочтения. Шёпотом девушка произнесла следующие слова: «Anathema maranatha(2)».       Треск, неожиданный, ужасный и оглушающий, заполонил всё пространство вокруг, сотрясая старое здание, из-за чего со стен посыпалась пыль. Анна, вскрикнув от ужаса, отпрянула от книги, зажмурилась и закрыла ладонями уши. Стук копыт за вратами усилился многократно. Смешавшиеся в адскую симфонию звуки разрушения и топота заставляли голову раскалываться на части, а в ушах ужасно звенело. Всё пространство вокруг тоже тряслось, как во время землетрясения.       «Как бы храм не рухнул прямо на меня», – промелькнуло в мыслях девушки, прежде чем та заметила, что тряска внезапно начала стихать.       Единственное, что успела подумать Анна, когда все звуки стихли: «Неужели я оглохла?» Но эта гипотеза отпала так же быстро, как и появилась: как минимум, она всё ещё слышала собственное сбившееся дыхание и этот, уже откровенно надоевший, гул. Открыв глаза и убрав ладони от ушей, Анна подняла голову вверх, устремив взор на витражное окно, наполненное самыми разными цветами. Новая волна ужаса накатила на неё, когда она увидела, что места, где изображены глаза Христа, испачканы чем-то тёмным, смутно напоминающим кровь: одна капля за другой неторопливо стекала по щеке рисунка, только выражение его лица не менялось, оставаясь таким же спокойным и проницательным. С раскрытым от удивления и испуга ртом девушка поспешно сделала пару шагов назад, продолжая смотреть на представший ужас, не моргая. Обстановка вокруг накалялась всё больше, казалось, она находится в каком-то фильме ужасов с условием новомодного "полного погружения".       Может, всему виной разыгравшееся воображение, а может, шок от происходящей ситуации заставил Анну вдруг почувствовать, как что-то мокрое стекает по её щеке, торопливо направляясь к шее. Неспешным движением она прикоснулась к мокрому месту пальцем, чтобы убедиться в своих догадках: по её щеке стекала красная капля, упавшая с потолка. Ей не показалось. Звук капель, стучащих о листья, усиливался с каждой секундой: сверху капал кровавый дождь, прямо в здании. Жёлтые лепестки цветов потихоньку окрашивались в бордово-красный цвет, как и тропинка, и стены, и окно, и лежащая на аналое книга. Всё становилось красным. Разве это может быть чем-то реальным?       Единственное, что сейчас могла предпринять испуганная овечка, – это побежать к выходу из храма. Именно так Анна и поступила. Пулей подбежав к огромным вратам храма, она толкнула дверь что есть силы, но та не поддавалась. Один толчок за другим, но всё бесполезно: дверь намертво закрыта. Подступившая истерика и кровь, заливающая глаза, лицо и всё тело, заставили несчастную бешено колотить по двери и кричать что есть силы, но никакого результата не последовало. Гул неизвестного происхождения тоже никак не смолкал, будто то была симфония, придуманная сумасшедшим музыкантом. Всё вокруг смешалось в кашу, не давало сосредоточиться и мыслить трезво. Анна не смогла заметить, когда именно дождь начал стихать, снова оставляя её в тишине. Лишь изредка раздавалось эхо капель, стучащих по лепесткам.       Наступившая тишина не успокаивала, а, наоборот, угнетала с новой силой, будто это затишье перед ещё более сильной бурей. Все катастрофы в этом здании накатывали волнами, то спадая, то поднимаясь снова. Стук в дверь прекратился. Вся в крови, тихо плачущая девушка сидела, оперевшись спиной на врата, и рукавом вытирала глаза, чтобы лучше видеть. Теперь уже красные цветы отчего-то тихо покачивались из стороны в сторону, несмотря на то что ветра в здании не было совсем. Воздух вокруг был забит тошнотворным запахом железа. Дышать трудно. Душно. Переведя взгляд на противоположный конец храма, Анна снова оцепенела: с другой стороны из темноты на неё смотрел яркий, кажется, не менее красный, чем всё вокруг, глаз. В горле мгновенно пересохло, а слёзы по непонятным причинам перестали течь. Это когда-нибудь кончится? Даже пошевелиться девушка теперь не могла. Пусть Анна и не видит лица представшего существа, она могла поклясться, что оно улыбается. Улыбается самой чудовищной, мерзкой и высокомерной улыбкой, которую вряд ли кто-либо когда-то видел.       Яркость красного глаза увеличивалась с каждой секундой, свет вокруг становился всё более приглушённым, намереваясь оставить Анну в полной темноте: по непонятным причинам солнце за окном пропало, уступая место кромешной темноте ночи. В храме стало холодно, так что пальцы мгновенно замёрзли, а промокшее тело била дрожь, казалось, что девушка вышла на улицу в самый разгар зимы. Существо, в свою очередь, не нападало, не разговаривало, не дышало, только наблюдало за маленькой и беззащитной девушкой, будто притаившийся хищник, ждущий подходящего момента. Время замерло. Находясь в полной темноте, двое смотрели друг на друга. Только тихий, нечеловеческий шепот нарушал их безмолвную беседу: «Anathema maranatha»