Глава 6. Враги и союзники

      Старый деревянный пол скрипит под ногами. Обшарпанные стены с ободранными обоями неприятно давят на мозг. Казалось, длинный узкий коридор без конца вот-вот, словно гидравлический пресс, схлопнется и не оставит от меня ни кусочка. Вокруг темно, и только маленькая девочка, идущая впереди и ведущая меня в неизвестном направлении, держит в руках длинную свечу, освещая путь.       Она не выглядит знакомой, но нежелание оставаться в одиночестве заставляет следовать за сопровождающей всё дальше и дальше в темноту. Незнакомка одета в старый свитер в зелёно-жёлтую полоску и короткие детские шорты. Пусть её лица я не вижу, но могу предположить: девочке, скорее всего, не больше двенадцати. – Куда мы идём? – решаюсь задать вопрос спутнице, которая до сих пор не проронила ни слова. В ответ – тишина, только, кажется, идти мы начали чуть быстрее.       Краем глаза обращаю внимание на странную картину, висящую на стене. На ней изображён человек, сидящий за письменным столом с головой, опущенной на руки, как будто погружённый в глубокий сон. Вокруг него летают толпы пугающих сов, а рядом сидит кот с не менее удручающей мордой(1). – Анна, насколько сильно ты доверяешь тем, кто за руку ведёт тебя в неизвестность?       Внезапно прорезавший тишину голос заставил меня отвлечься от необычной картины и вновь посмотреть на девочку. Несколько удивлённая подобным вопросом, я спросила: – Намекаешь на себя?       И снова никакого чёткого ответа, лишь тихая усмешка, которая пробуждала внутри неприятное чувство подозрительности ко всему происходящему. Любой бы признал, что нет ничего хуже, чем оставаться слепой овечкой в окружении зорких, голодных волков. И к моему превеликому сожалению, рядом с незнакомкой это чувство возрастало до предела. Хотелось уйти, но, как назло, единственный источник света прямо сейчас находится в руках девочки, а бродить по странному коридору на ощупь совершенно не хотелось.       Вновь перевожу взгляд на стену и замечаю ту же самую картину, которую рассматривала пару мгновений назад. «Разве мы не прошли мимо неë только что?»       Возрастающее в геометрической прогрессии чувство потерянности вызвало волну мурашек, стремительно пробегающих вдоль позвоночника. Клаустрофобия – явление, которого я никогда за собой до этого не замечала, резко ударило в голову, от чего дышать становится всë труднее. «Где выход?»       Девочка, в свою очередь, будто не замечала странностей, происходящих вокруг. Как рыба в воде, она шла так же уверенно в неизвестном направлении, пока стены давили на психику всё сильнее. Моментами мне даже казалось, что воздух с каждым пройденным шагом становится сырее, словно мы шли не вперёд, а стремительно падали вниз, в яму, наполненную неприятно пахнущей стоячей водой.       Снова взгляд зацепился за злосчастную картину. Теперь на ней виднелись кровавые подтёки, а само полотно было изуродовано глубокими порезами, нанесёнными свирепым и, по всей видимости, огромным зверем. Однако самым страшным было не это. Картина приобрела новые очертания: мужчина, сидевший до этого с опущенной головой, теперь смотрел прямо на меня ненавидящим взглядом, таким же, как и у сов за его спиной.       В один миг я почувствовала себя самым мерзким, грязным и отвратительным созданием в мире: настолько враждебно смотрели на меня обитатели художественного произведения. Странное, совершенно ничем не объяснимое чувство вины перед картиной заставило меня вмиг замереть и продолжать всматриваться во враждебные образы.       Сопровождающая девочка, словно почувствовав моё замешательство, тоже остановилась и, обернувшись через плечо, изучала меня взглядом своих красных, до ужаса знакомых глаз. О боже, как же знакомо выглядят эти глаза! Так знакомо, будто смотрю в свои собственные!       Незнакомке определенно было интересно наблюдать за тем, как я по очереди перевожу потерянный взгляд то на неё, то на картину. Улыбнувшись одним уголком губ, она заговорила: — Анна, на твоём месте я бы не спала в таком опасном положении. Просыпайся.

••••••••••••

      Неожиданный толчок в области груди, будто кто-то с силой сжал душу в руках, заставил меня открыть глаза. Неужели снова сон? Резкое пробуждение, сопровождаемое небольшой мигренью, не давало сосредоточиться и вызывало чувство дезориентации. Где я? С усилием воли я заставила себя приподнять затекшее тело, тяжелое, словно огромный булыжник, и оглядеться вокруг.       Небольшая типичная спальня, выглядящая хоть и не совсем цивильно, но опрятно, предстала перед моими глазами. Обстановка вокруг не казалась очередной комнатой ужасов со своими индивидуальными скелетами в шкафу. Мебель выглядела старой и помятой временем, но на ней не было густых слоев пыли, оцарапанных когтями стен и прочей мерзости, что последние семь лет разводили монстры в своих домах. Складывалось ощущение, что хозяин специально старался не потакать общим настроениям отчаявшегося народа подземелья. Можно сказать, что такой расклад в какой-то мере даже порадовал меня.       Мысли потихоньку начали приходить в порядок, и я судорожно начала перебирать в голове последние события, произошедшие со мной за пару дней, но чем больше деталей всплывало в голове, тем больше возникало вопросов. И главный из них: как из пыточной я переместилась в уютную кровать?       Из размышлений меня вывел стук приближающихся шагов: кто-то направлялся ко мне в комнату, и, судя по звукам, их было несколько. Дверь открылась быстрее, чем я смогла среагировать, и в комнату вошли две женщины-монстра, в одной из которых я узнала фиолетовую крольчиху из бара, что так кокетливо обсуждала с Сансом будущий ужин в виде меня. Следом за ней вошла незнакомая женщина — она представляла собой белую собаку с обвисшими ушами и уродливым синяком в области правого глаза, в руках она держала нечто наподобие секиры.       Рефлекторно напрягаю всё тело, чтобы в любой момент быть готовой отбиваться от двоих с непонятными мотивами. «Пусть не думают, что на этот раз я так просто дам себя в обиду».       Вошедшие же, заметив, что я не сплю, моментально оживились, но, к моему величайшему удивлению, вовсе не выглядели так, будто собираются нападать. В их глазах скорее читалась фраза «наконец-то». Это, конечно, сбивало с толку, но ослабить бдительность не давало. Однако следующая фраза, сказанная крольчихой, совершенно меня запутала: – Неужели ты проснулась? Я уж было подумала, что ты впала в летаргию.        Говоря эти слова, она села на деревянный стул, стоящий напротив кровати, скрестив руки на груди и уставилась на меня взглядом, явно дающим понять, что собеседница настроена на разговор. Другая женщина же осталась стоять в проходе, облокотившись на дверной проём, и смотрела на меня скорее изучающе, нежели дружелюбно.       Решив, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы задать пару вопросов, я решила объединить все «как я сюда попала? Кто вы? Что вам нужно?» и так далее в один обобщающий: – Что происходит?       Крольчиха, удовлетворённая отсутствием лишней болтовни в нашем разговоре, довольно ухмыльнулась и начала рассказ: – Мы с Ди вытащили тебя из старого подвала, в котором проходил, эмм... – Она ненадолго замолчала, подбирая нужные слова, но через пару секунд всё же продолжила: – Допрос, если так можно выразиться.       Услышав такой ответ, я начала задаваться ещё большим количеством вопросов, совершенно не понимая мотивацию такого поступка. В конце концов, какая им выгода от моего спасения? Вопросительно изогнув бровь, я решила озвучить своё непонимание: – Но зачем?       В этот раз мне ответила уже другая собеседница: – Один психопат забыл, что убийство людей для нас – вынужденная мера, а не способ развлечения, – её голос был глубоким и спокойным и создавал впечатление зрелой, достаточно повидавшей на своём веку женщины, в меру суровой и по-своему мудрой. – По всей видимости, Санс принимает нас за стадо безмозглых баранов, раз считает, что мы как ни в чём не бывало будем издеваться над человеком ради его прихоти.       При упоминании имени скелета, чей образ в последнее время до омерзения часто крутится в моей голове, тело непроизвольно начинает бить дрожь, а по спине прокатывается волна страха, не дающего спокойно дышать. Свет его красного глаза, словно паразитический червь, всплывает в мыслях и не даёт возможности себя вытравить. Сразу же вспоминается тот ужасный холодный подвал со всеми теми ужасами, что творили надо мной казавшиеся свирепыми чудовищами монстры. Вспомнилось, как меня оставили в одиночестве, истерзанную, сломанную и грязную, на холодном полу. Вспомнилось, как страшно было закрыть глаза и вновь увидеть эти тошнотворные образы. Как страшно было вновь увидеть Санса.       Стараясь не погружаться в омут колечащих воспоминаний, я тряхнула головой, сбрасывая такое ненужное в данный момент наваждение. Обстоятельства требуют спокойствия и холодной головы.       На самом деле, если глубже вслушаться в смысл слов, сказанных Ди, то её речь вызывала во мне смесь самых разных эмоций: удивление, непонимание и некое восхищение, ведь слышать от монстров ярый протест против насилия звучало как нечто до одури неестественное, чуждое подземелью. По крайней мере, случаев, когда монстр приходил кому-то на помощь из-за собственного принципа, я за эти семь лет ещё не встречала, скорее наоборот – видела, как их личности с каждым годом, будто брошенное в землю яблоко, разлагались всё сильнее.       Полностью переключив своё внимание на стоявшую в проходе Ди, я всматривалась в её образ всё внимательнее, словно норовя прожечь в ней дыру. Да, этих женщин определённо стоит отблагодарить за спасение, ведь что бы случилось со мной в противном случае, известно лишь одному богу. Желание сказать спасибо возрастало пропорционально пониманию, что сейчас я сижу в кровати без единой царапины, не чувствую боли, хотя, по логике, тогда в подвале не было возможности даже пошевелиться: настолько изуродовали моё тело. Очевидно, меня исцелили и, похоже, дали хорошее успокоительное: в противном случае я не могла сказать, почему так спокойно воспринимаю всё произошедшее. Хотя в этом было нечто странное, совершенно не укладывающееся в голове, а именно: источник такой, возможно, безвозмездной доброты. По крайней мере, сейчас едва ли я смогу отплатить равноценно.       Прочистив пересохшее горло, я наконец подала голос: – Спасибо за помощь, но неужели ради этого стоило рисковать? – Надо же! Впервые вижу человека, который так принижает собственную значимость, – внезапно подала голос крольчиха, чуть удивлённо вскинув брови.       Я, в свою очередь, уже была озадачена её фразой. С каких пор монстры дают оценку жизням людей? Тем более монстры из кишащего людоедами Сноудина. С каждой секундой ситуация кажется всё более странной и подозрительной. – Да? В чём же тогда заключается моя значимость? – задаю прямой вопрос, чтобы избавиться от ощущения, будто меня водят за нос. Эти двое явно что-то не договаривают – об этом кричит слишком много нюансов и несостыковок. Ведь если не брать во внимание её слова и откинуть благодарность за спасение, то сокрытие человека от одного из опаснейших монстров Подземелья, его исцеление и содержание – уж слишком нерациональные траты для одного лишь принципа а-ля «мы убиваем только из необходимости». С их стороны было бы гораздо логичнее просто не вмешиваться.       В ответ на вопрос крольчиха лишь ухмыльнулась, смотря на меня прямым, непроницаемым взглядом. Значит, догадалась о моих подозрениях. Внезапно она вздохнула и подпрыгнула на месте, точно вспомнила что-то важное. Повернув голову в сторону Ди, она взволнованно заговорила: – Ди, разве ты не хотела проведать Бан-Бана? После случившегося недавно малыш так тяжело заболел...       На казавшемся до этого каменным лице суровой женщины моментально отразились беспокойство и некая озадаченность. Чуть нахмурив густые, белые как снег брови, она повернулась в сторону крольчихи и растерянным голосом произнесла: — Да, конечно, я планировала это сделать, но... Почему ты вспомнила об этом именно сейчас?       Крольчиха же, тем временем полностью игнорируя замешательство знакомой, встала со стула и теперь нежно выталкивала собаку в сторону выхода, при этом приговаривая фразы по типу: «Ты же не можешь заставить ждать больного ребёнка». Они ушли, закрыв за собой дверь. Я снова осталась одна.       Комната погрузилась в тишину, создавая атмосферу расслабленности и спокойствия. Из надтреснутого окна, пропускающего в помещение морозный воздух Сноудина, виднелись верхушки елей. Интересно, почему в Подземелье все стекла трескаются без особой причины? Может, потому, что даже самым незначительным деталям не удаётся уцелеть в этом жестоком мире?       Деревянная мебель в этом доме чиста и ухожена, но тоже имеет заметные дефекты: у шкафа отвалилась ручка, комод слегка наклонён набок из-за отсутствия ножки, на диване ободрана обивка. Странное зрелище.       Выбравшись из комнаты и спустившись на первый этаж, я стою посреди небольшой кухни. Краем глаза замечаю что-то красное, лежащее на столе, – кусок мяса, завёрнутый в целлофановый пакет, неторопливо размораживается, чтобы позже из него приготовили аппетитное, насколько это возможно в нынешних условиях, блюдо. «Значит, всё-таки не прочь отведать человечины... Меня тоже спасли именно для этого?»       Неподалёку лежит складной нож. Взять его? Определённо да, хоть какое-то средство самообороны никогда не будет лишним, особенно если находишься в доме очередной маньячки. Быстро убираю его в карман спортивных штанов, которые, по всей видимости, одолжила мне крольчиха. «Как там её называл Санс? Виола?»       Тишина затягивается, создавая ложное впечатление, что в доме я одна. Слишком уж долго моя спасительница провожает свою подругу. «Сейчас и проверим, правильно ли я помню твоё имя». – Виола! – прокричала я куда-то вглубь дома, но ответа не последовало. Это заставило меня выйти из кухни и встать посреди коридора. Как назло, вокруг темно, поэтому, чтобы разглядеть дальние углы, приходится щуриться.       Хотелось было уже пойти обыскивать дом в поисках хозяйки, как вдруг вдоль коридора раздались неторопливые шаги. Это была крольчиха, однако теперь на её лице виднелось не дружелюбие, а крайняя серьёзность. – Запомнила моё имя, значит. Похвально, если учитывать, в каком положении ты находилась, – говоря эти слова, она засунула руку в карман и вытащила оттуда сигарету с зажигалкой, после чего, пуская едкий дым, прикурила. – Смотрю, ты неплохо живёшь. Питаешься свежим мясом, имеешь средства на то, чтобы исцелить человека, даже сигареты есть. Откуда взялся такой достаток? – Я смотрела прямо в глаза Виоле, подмечая, насколько спокойно и невозмутимо она наблюдает за моими рассуждениями. Не дожидаясь ответа, я задала главный вопрос, который звучал скорее как желание полностью убедиться в собственных догадках: – Это ты информатор Гастера?       Вот теперь лицо собеседницы мгновенно изменилось: распахнуте глаза, вскинутые брови – всё это выдавало искреннее удивление. Однако ступор был недолгим, и в конечном счёте, ухмыльнувшись, она пожала плечами и проговорила: – Очень рискованно говорить подобные вещи случайному монстру, не находишь? – Ты живёшь зажиточнее большинства монстров столицы, да и по какой ещё причине можно скрывать живого человека в своём доме? На твоём месте было бы куда логичнее сразу опустить меня во фритюр и сытно наесться. Тем более... – Я сделала небольшую паузу. – Едва ли гнев Санса стоит такого риска.       Виола хмыкнула, услышав подобные рассуждения. Скрестив руки на груди, она утвердительно покачала головой: – Ты меня раскусила. Я действительно информирую Гастера о последних новостях Сноудина. И кстати, – она подошла чуть ближе и затянулась в последний раз, прежде чем скинуть выкуренную до фильтра сигарету прямо на пол, – говоря о гневе, тебе лучше не попадаться Сансу на глаза ближайшие лет сто, уж точно. «Не очень-то и хотелось», – подумала я, прежде чем Крольчиха продолжила: – Когда Санс узнал, что ты пропала, он был настолько зол, что всем местным пришлось попрятаться в домах, чтобы не попасть под горячую руку. Ха-ха, давно я его таким не видела.       Слушая слова Виолы, я в красках представила образ разъяренного скелета, способного в гневе убить, даже не моргнув, кого угодно: как человека, так монстра. Это не могло не напрягать, а понимание того, что этот гнев в первую очередь направлен на тебя, делало ситуацию в разы хуже.       По всей видимости, заметив, как я притихла, Крольчиха тут же поменяла тему: – Гастер знает о твоём нынешнем положении. – Так это он сказал тебе вытащить меня? – В моих глазах появились искорки надежды и радости. Неужели я наконец смогу покинуть это ужасное место? Однако моё ликование быстро сменилось замешательством, когда Виола произнесла следующие слова: – Не совсем... Пойдём за мной. Покажу кое-что.       Она направилась в глубь дома и не останавливалась, пока перед глазами не возник широкий ковер, расположенный в гостиной. Быстро свернув его в трубку, Виола подошла к небольшой двери в полу, которая, по всей видимости, вела в погреб, открыла её, а затем спустилась вниз. Через пару мгновений крольчиха вернулась, но уже не с пустыми руками: она держала до боли знакомый герметичный и очень прочный прозрачный контейнер, созданный для хранения человеческих душ. – Как только я доложила ему о том, что Санс пытается выбить из тебя информацию, Гастер сразу же сказал мне убить тебя, а душу доставить в лабораторию, – начала свой рассказ Виола, смотря на меня взглядом, в котором я смогла уловить нотки некоего... сочувствия?       Семь лет – именно столько я состою в сопротивлении, являясь одним из первых и самых верных последователей Гастера. Однажды он спас мне жизнь, буквально выхватив из цепких лап смерти, и в сердце я всегда хранила благодарность за это. На моих глазах когда-то пропавший без вести, а затем появившийся из ниоткуда ученый год за годом становился символом борьбы за мир для тех, в ком все еще теплилась надежда.       Но теперь... Теперь от меня отказались так просто, будто больную шавку выкинули возле лесополосы, потому что та наскучила. Можно ли расценивать это как предательство? Своего рода, да. Конечно, я все еще помнила о том, как Гастер заботился о том, чтобы братья-скелеты ничего не узнали о нём. Но неужели я настолько бесполезна?..       Отведя взгляд в сторону, чуть осипшим голосом спрашиваю: – Та женщина, Ди, она тоже из сопровождения? Она тоже должна меня убить? – Нет. Ди не в сопротивлении, она правда не убивает просто так... Чисто из принципа, если быть точнее.       Интересная картина – собака, которая дышит духом справедливости, но при этом не отказывается полакомиться парочкой детских пальчиков. Голод действительно обезображивает до неузнаваемости.       Решив все таки не углубляться в сторонние темы, я слегка тряхнула головой, затем спросила: – Для чего нужно было исцелять меня? Могла бы прикончить ещё в подвале...       Ответ крольчихи поверг меня в шок: – Потому что мне ты нужна живой.       Вскинув тёмные брови, я снова сосредоточила взгляд на лице собеседницы, попутно пытаясь придумать хотя бы малейший повод для пощады, который мог бы пересилить страх перед гневом опасного, жутко улыбающегося жестокого монстра – и в этом плане я имела в виду как Гастера, так и Санса. Что ни говори, а крольчиха действительно обладает чрезмерным бесстрашием, в какой-то мере граничащим с безрассудством. Даже младенцу будет понятно, насколько опасна игра, которую она затеяла.       Набрав в лёгкие побольше воздуха и готовясь услышать самые странные просьбы, я всё же решаюсь поинтересоваться: – Что тебе нужно? – Спаси Бан-бана. – Че?.. – К удивлению, разочарованию и безысходности примешалась ещё и крайняя озадаченность, создавая мощнейшее месиво. Тупым бараном я смотрю на крольчиху, пока та лишь раздражённо закатывает глаза, а затем уточняет: – Бан-бан – мой племянник, я хочу, чтобы ты помогла поставить его на ноги. – Типа от простуды вылечить? Объясни нормально! – В последний раз Андайн приходила для того, чтобы казнить моего племянника за провинность... – Виола сделала небольшую паузу, будто на долю секунды снова вернулась в тот ужасный день, а затем продолжила: – Мылаша, конечно, спасли, но... На следующий день он сильно заболел, а нужных для него лекарств у нас нет. – Тогда чем ты вылечила меня? – с долей скепсиса спросила я, на что крольчиха отрицательно покачала головой: – Это не подойдёт. То, что я давала тебе залечивает раны, а болезнь Бан-бана прогрессирует из-за голода и недостающего лекарства. – Когда она говорила эту фразу, её голос подрагивал, а в глазах плескалась печаль, но взяв себя в руки, она твердо посмотрела на меня, а затем произнесла: – Человеческое мясо его желудок не переваривает. Найди для него еду за пределами Сноудина и принеси мне. В таком случае я не убью тебя и скажу Гастеру, что ты просто сбежала... Лекарство я попробую украсть сама...       В комнате повисла тишина. Говорить, что случится в противном случае, если я откажу, она не стала: всем и так понятен исход. Хотя... Она же не будет держать меня на прицеле, как только я выйду из Сноудина, так что фактически угрозы крольчихи – пустой звук.       Уйти, пообещав спасти ребёнка от голода, но так и не вернуться? Бесчеловечно, подло и, к сожалению, заманчиво. «Ты ведь и сама осознаёшь риски, да, Виола?»       Осознаёшь, но всё же решаешь довериться. Лишь тот, кто до краёв наполнен отчаянием, может сделать такой шаг, надеясь не столько на здравый смысл, сколько на крохотную, едва заметную надежду. И отчаяние это берет начало в страхе потерять близкого.       Озабоченность судьбой племянника заставляет забыть об инстинкте самосохранения перед лицами двух беспощадных монстров, не способных к эмпатии.       Твой уставший, замученный беспрерывной борьбой вид, опущенные плечи, чуть сутулая спина и мимические морщины на лбу из-за вечно нахмуренного взгляда... Как много ты уже потеряла? Скольким ещё не позволяешь уйти?       Признаться честно, в такие моменты я чувствую благодарность по отношению к судьбе за то, что в этом кровожадном и жестоком мире мне некого терять, а с недавнего времени ещё и нечего. Я одна, а потому не рискую, зная, что сейчас самый близкий человек мирно посапывает в собственной кровати на поверхности. «Спасибо, Уилл, что ты далеко»... .

.

.

.

.

.

.

ВСЕ НА ПОСТРОЕНИЕ! КОРОЛЕВА АНДАЙН ПРИБЫЛА В СНОУДИН!

      Словно гром среди ясного неба, прорезал тишину звонкий голос Папируса, заставляя меня и Виолу испуганно посмотреть друг другу в глаза. «Этого ещё не хватало».       Стараясь не терять драгоценное время, Виола быстро оживилась и принялась выталкивать меня из гостиной, окна которой выходили прямо на главную площадь, в сторону кухни. — Андайн навряд ли станет заходить в дома, но постарайся лишний раз не высовываться, — произнесла она после того, как наконец отвела меня на кухню. Крольчиха уже было собралась пойти на построение, но в последний момент я окликнула её: — Подожди!       Она вопросительно обернулась через плечо с чуть недовольным видом, явно дающим понять, что времени на долгие разговоры нет. Как хорошо, что многого сейчас узнать я не планировала, поэтому быстро задала вопрос: — Разве Андайн не приходила сюда пару дней назад? Зачем она пришла так скоро?       В ответ на это Виола вдруг повеселела и даже пару раз хихикнула: — Дочку Санса ищет. — Затем она поспешно вышла из комнаты, оставив меня стоять посреди комнаты с ошарашенным лицом. «Дочка?.. У этого уебка есть дочь?! Что?»       Жизнь полна сюрпризов, и иногда даже слишком неожиданных. Образ скелета-маньяка, со счастливым лицом держащего на руках прелестную девочку, никак не укладывался в голове и звучал, пожалуй, как несмешная шутка.       «Да и вообще... Он что, настолько старый?.. Я думала, он не намного старше меня, хотя... Как по черепу вообще можно предположить, какой возраст у скелета?.. Так! Что за мысли вообще?!»       Дабы сбросить с себя нелепое наваждение, которое было совершенно не к месту, я принялась хлопать ладонями по щекам. Сейчас нужно думать о том, что делать дальше, а не о возможном возрасте помешанного идиота, чуть не убившего меня на днях. С каких пор меня вообще заботит его жизнь? Ну, есть у него ребёнок, и что? Он же не подросток, имеет право.       «Это место однозначно сводит тебя с ума, Анна...»– объяснила я свои странные мысли самой исчерпывающей фразой, попутно подходя к окну, открывающему вид на задний двор.       Тишина, пожухлые хвойные деревья и тотальное одиночество, смешанное с сероватым снегом, – картина, которая уже слишком долго не сменяется. Иногда, в те редкие моменты, когда мне всё-таки становилось скучно, я любила размышлять о том, как выглядело подземелье ещё до того, как ядро вышло из строя. Всё вокруг напоминало сказку? Или пейзаж не сильно изменился?       В особенности был любопытен внешний вид Вотерфола, ведь, по словам местных жителей, именно он изменился слишком сильно. Может быть, увидев эту водную гавань во всей неоново-голубой красе, без ужасного запаха и бесконечного обилия болотных лишайников, я бы смогла её полюбить? Насладилась бы запахом необычных, самых разнообразных цветов, искупалась бы в кристально чистой воде, попробовала бы самые разные и изысканные блюда местной кухни и спокойно, не боясь за собственную жизнь, прогулялась бы вдоль длинных сияющих коридоров. Я была бы счастлива.       Ах, мечты! Представлять прекрасную жизнь, конечно, занятно, только вот сталкиваться с суровой реальностью потом очень неприятно. Держу пари, что, даже если бы ядро работало, монстры всё равно убили бы меня. И дело не только в силе души: монстры в принципе людей недолюбливают, особенно после убийства предыдущего короля. В подземелье человек никогда не сможет до конца стать своим, в любом случае во взаимоотношениях будет оставаться неприятный осадок.       Внезапно в окне промелькнуло нечто, заставившее меня вынырнуть из пучины мыслей и получше присмотреться: цветок с ярко-желтыми лепестками, быстро передвигающийся вдоль леса и опасливо оглядывающийся по сторонам. Флауи – мой возможный шанс вернуться в лабораторию и остаться в живых. Я могла бы доставить его к Гастеру, а тот, в свою очередь, сохранит мне жизнь... Может быть. В любом случае цветок нужен для спасения подземелья, как именно, я, конечно, не знаю, но факт остаётся фактом.       Очень странная мания жить во благо подземелья зародилась во мне несколько лет назад. Не помню как и почему, но в какой-то момент просто пришло осознание, что хочется не просто выбраться из подземелья, но и стать неотъемлемой частью его спасения. Захотелось увидеть счастливых, беззаботных монстров из давнего прошлого, посмотреть на идеальный мир без закона «съешь или будь съеденным».       Пара мгновений, и я уже аккуратно пробираюсь меж стволов вслед за живым цветком. Жаль, конечно, что обувь не надела: ходить босиком по снегу — вещь не из приятных, но можно не обращать на это внимания, пока что. Главное — не потерять из виду Флауи.       Дыхание инстинктивно замедляется, словно у голодного хищника, выслеживающего самого вкусного зайца. Снег не хрустит, он мягкий, как песок, это на руку. Я все ближе и ближе. Он нечего не подозревает. Почти. Пара метров. Эх, вот бы был под рукой пистолет...       Резкий хруст сухой ветки, и цветок моментально прячется под землю... Блять. Смотрю под ноги, но земля чиста: это была не я. Здесь кто-то ещё. Надо бы последовать примеру флауи и уносить ноги, не хватало ещё попасться на глаза какому-нибудь оголодавшему ублюдку.       Прислушиваюсь получше. Тихо, можно уходить, однако стоило мне только повернуться назад, как вдруг представшая перед глазами картина заставила сердце провалиться под самые глубокие слои земли. Вот почему мне показалось, что на ветку наступила я: звук доносился из-за спины. Санс.       Такой же холодный, равнодушный к чужому горю, как и грязноватый снег, испорченный чужими ошибками, он стоял, облокотившись плечом на ствол убитой временем сосны. Жуткий, пробирающий до костей образ донельзя хорошо вписывался в окружающую обстановку, будто сама природа была создана по его четкому подобию, транслируя пришедшим собственные шрамы.       Он улыбался той же хищной, самодовольной улыбкой с прослеживаемой долей садизма и насмешки, как и в прошлую нашу встречу. А этот глаз... Пусть сейчас он по какой-то причине не сиял кроваво-красным, а тускло горел серым, нельзя было не проследить в нём некое ликование, осознание победы и азарт. Нет... Нет, нет, нет, нет! Только не он!       Нельзя показывать собственный страх в такие моменты. Я прекрасно знаю эту истину, но почему же так сильно трясусь? Почему предательски подкашиваются вдруг ослабевшие ноги? Почему слова огромным комом застряли в горле, перекрывая воздух, а я неосознанно делаю медленные шаги назад?       Санс не сделал ровным счётом ничего, просто стоял под деревом и, наверняка, находил забавной столь бурную реакцию. И этого достаточно, чтобы запугать меня? Обычные реакции людей в таких ситуациях: бей или беги, но я не делаю ни того, ни другого, просто не зная, что делать!       Перед глазами особенно ярко всплывают образы недавних пыток. Мерзко, страшно, больно. Почему только сейчас пришло осознание, насколько моё тело грязное и насколько я беспомощна?.. Какой я была до того, как Виола с Ди буквально вытащили меня из ада? Изувеченная, поломанная, использованная... Неужели, получив хотя бы малую свободу, я так быстро попаду в клетку снова? Почему ты молчишь, Санс?       Почему ты ничего не делаешь? Молчишь, не нападаешь, лишь стоишь в той же позе с таким лицом, будто сейчас в голос засмеёшься. Бездействие того, кого привыкли видеть вечным охотником, тревожит гораздо больше.       Не знаю, сколько длилось наше молчание, но в какой-то момент я всё же подаю голос. Такой тихий, запинающийся и осипший, будто не мой: – Н-не надо...       Лицо Санса, в свою очередь, приняло ещё более насмешливый вид: широкая, едкая улыбка особенно сильно бросалась в глаза, заставляя меня чувствовать себя ещё более ничтожной. Наигранно подставив ладонь к тому месту, где анатомически у него должно было бы быть ухо, он с саркастическим тоном заговорил: – Что-что? Я ни слова не расслышал, подруга, не могла бы повторить?       Он издевается надо мной, и это пора прекращать, но дикий, животный страх не даёт даже вздохнуть. «Соберись, Анна! Он ещё ничего не сделал!»       С усилием воли я проглатываю ком в горле, а затем уже отчётливее и громче проговариваю: – Разве ты не должен быть на построении? Слышала, Андайн ищет твою дочь...       От произнесённых мною слов улыбка моментально исчезла с лица скелета, да и его самого передёрнуло так, будто он только что услышал нечто, стоящее наравне с оскорблением, но в конечном счёте, закатив глаза и глубоко вздохнув, Санс ответил: – Ох, уверен, она прекрасно справится без меня, и вообще... – На лице Санса вновь засияла улыбка, когда он посмотрел на меня: – Я смотрю, ты из любителей говорить не по делу, верно? Не осуждаю, конечно, но выглядит странно.       «Зато ты прям сияешь адекватностью...» – промелькнуло у меня в мыслях, прежде чем Санс, подойдя чуть ближе и попутно осматривая лесной пейзаж, продолжил: – Интересное местечко, в таких обычно не ожидаешь приятных встреч. Искала кого-то? – Он внимательно вглядывался в мои глаза, будто пытаясь увидеть в них нужные ответы. Санс смотрел так проницательно, так бесстыдно нарушал личное пространство, при этом умудряясь самодовольно улыбаться. От такой картины колени невольно начинали подкашиваться, но отнюдь не от смущения, а от ужасной тревоги. Он снова пытается выведать у меня информацию. Откуда такая мания всё знать?       И вот она – та же картина, что и в прошлый раз: он задаёт вопросы, а я не отвечаю, и это приводит к ужасным последствиям. Пара минут без нужной информации выведет Санса из себя, и вместо простой издевки на смену придёт бесконтрольный гнев. Получится ли выжить на этот раз? Или всё будет гораздо хуже? Виола ведь говорила, что скелет был без ума от ярости, когда я пропала. Будет ли Санс мстить за это?       Сердце колотится с бешеной скоростью, вот-вот намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки, которая так тяжело то вздымается, то опускается. Сил продолжать зрительный контакт больше нет, отчего мой взгляд устремляется вниз, в сторону ног. «Как забавно, он не завязывает шнурки...»       Такая глупая, нелепая, странная мысль, совершенно не подходящая для такого напряжённого момента. Вокруг так тихо, только громкий и возмущённый крик Андайн раздаётся со стороны города. «Крик бешеной рыбы? И мой тоже будет слышно? А это идея...»       Сансу, которому молчаливая и бестолковая беседа успела порядком наскучить, уже было решил подойти ближе, но стоило ему лишь поднять ногу, как мой немного взволнованный, граничащий с криком голос остановил его: – Не подходи!       Снова осмеливаясь поднять глаза, чтобы увидеть на лице скелета нотки удивления и неподдельного интереса. Странно, что нет гнева, мне казалось, что у таких, как Санс, он появляется очень часто. Однако монстра это, похоже, больше позабавило, ведь в следующую секунду он уже было открыл рот, чтобы наверняка выплюнуть какую-нибудь колкость в мой адрес, но я его опередила: – Если сделаешь ещё хоть один шаг в мою сторону, я закричу так громко, что сюда прибежит Андайн вместе со стражей. Интересно, как она отреагирует? – Шантаж – грязное дело, малая, – подал свой голос с нотками недовольства Санс, чуть нахмурив глазницы. – Не тебе обвинять меня в нечестных играх, – ответила я, попутно делая шаги назад, намереваясь скрыться. Санс определённо не оставит меня в покое, однако даже небольшая фора не помешает, верно?       Санс, в свою очередь, лишь хмыкнул и, с опасной ухмылкой на лице, продолжал стоять на месте, держа руки в карманах и наблюдая, как я шаг за шагом отдаляюсь от него.       Три. Пять. Семь. Девять шагов. На десятом я убеждаюсь, что он не собирается нападать, отчего позволяю себе немного расслабиться и наконец поворачиваюсь спиной к скелету. Зря.       Не проходит и секунды, как вдруг твёрдая костлявая рука крепко зажимает мне рот, а вторая больно хватает за плечи, не давая и шанса выбраться. Обстановка вокруг сменилась мгновенно: теперь вместо заснеженного леса перед глазами виднеется какое-то помещение, чей-то дом, если быть точнее.       Голова немного кружится, смешиваясь с лёгкой тошнотой, создавая неприятное ощущение дезориентации. Однако это не помешало мне молниеносно оттолкнуться ногой от ближайшей стены, отчего я вместе с Сансом тяжело упала на пол.       Явно не ожидавший такого поворота скелет сразу же ослабил хватку, что позволило мне вырваться и побежать к ближайшей двери, но и тут счастье длилось недолго: прямо перед носом, с треском пробивая дерево, из-под земли выросли острые, окровавленные на концах кости.       Теперь уже моё секундное промедление позволило Сансу схватить меня за, как назло, распущенные в этот момент волосы и с силой дёрнуть так, что я снова упала на пол, только вот на этот раз так легко встать уже не получится: Намотав локоны на кулак, скелет с размаху впечатал моё лицо в деревянный пол, отчего в ушах неприятно загудело, а картинка перед глазами поплыла.       Почувствовав, что за волосы меня больше не держат, и как только зрение сфокусировалось, я позволила себе чуть повернуть голову, чтобы тут же замереть, перестав дышать: Санс сидел на полу, приставив к моему горлу острую кость, и победно улыбался.       Теперь его глаз горел кроваво-красным, а зрачок был расширен до предела. Скелет не выглядел взбешённым, даже наоборот, казалось, будто эта небольшая драка разбудила в нём некий азарт, и теперь он торжественно восседал неподалёку, довольный победой.       Подобная реакция невольно заставила меня нахмурить брови и недоуменно посмотреть на Санса. Тот, в свою очередь, лишь посмеялся, а затем произнёс: – Ну что? Теперь готова ответить на пару вопросов? – После этого он кивнул в сторону всё ещё наставленного на горло острого конца кости, давая понять, что глупить в данном случае не стоит. Санс победил.       По какой-то причине страх во мне отступил: на смену ему пришли некое разочарование и раздражённость. Пару мгновений помолчав, а затем, побеждённо вздохнув, я ответила: – Задавай свои вопросы...       Улыбка Санса стала ещё острее. Он уж было открыл рот, как вдруг очень громкий хлопок входной двери отвлёк его. Пара мгновений странного молчания, а затем громкий, пронзительный, полный искреннего негодования крик острыми ножами прорезал тишину: – САНС! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПРОБИЛ ПОЛ В НАШЕМ ДОМЕ?!