Глава 7. Метаморфозы мнений и семь намёков о конце света

      — САНС! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПРОБИЛ ПОЛ В НАШЕМ ДОМЕ?! От пронзительного крика, заполнившего помещение, я невольно вздрогнула. Появление младшего скелета стало неожиданностью и для Санса, на чьём лице вдруг появилось выражение лёгкого недоумения, продлившееся, впрочем, не так уж и долго: через пару мгновений, моргнув, скелет снова улыбнулся, но на этот раз уже мягко, с долей некой заботы. Не менее ласковым, казавшимся таким несвойственным ему голосом, Санс произнёс: — А вот и мой брат пришёл. Кость, приставленная к моему горлу, мгновенно испарилась в воздухе, а сам Санс поспешно встал, отряхнулся и, под недовольные причитания Папируса, направился к входной двери, чтобы уладить намечающийся скандал. Странная ситуация и резкая смена настроения Санса, мягко говоря, вводили в ступор. Как вообще нужно вести себя со скелетом, чьё поведение меняется так же быстро, как и курс биткоина? Папирус пока не знал о моём нахождении в доме, так как покоцанный, пыльный, измазанный чьей-то кровью диван прекрасно загораживал обзор. К слову говоря, кровью тут в принципе измазано всё: стены, мебель… потолок? «Какая мерзость…» — с презрением подумала я, морща нос от неприятного запаха, на который во время драки не обратила внимания. Помимо кровавых следов, напоминающих безобразное художество маленького ребёнка, дом кишил обилием толстых слоев пыли, поэтому, стоило мне принять сидячее положение и посмотреть на руку, то в глаза сразу бросились грязные разводы на ладони. «Не дом, а свинарник» — Вот и весь вывод, исчерпывающий и честный. Внезапно, когда я уже было собралась встать и наконец показаться младшему жильцу дома, область стоп поразила неприятная боль, заставившая сразу же взглянуть на собственные ноги: кончики пальцев начали синеть. Обморозила. Точно, я же была босая всё это время. Помимо ног, пострадала ещё и голова, которая неприятно болела после удара об пол. Ко всему прочему, недовольно заурчал голодный желудок, жалобно давая сигнал о том, что пора бы съесть хоть что-то… «Съесть… Когда в последний раз я вообще ела? Пару дней назад? Блять…» — ПЕРЕСТАНЬ РАЗНОСИТЬ НАШ ДОМ В ЩЕПКИ! Истеричный крик снова вернул в реальность, напоминая о том, что пора бы выползти из-за дивана и напомнить о собственном присутствии. — Папс, спокойно, это всего лишь небольшая дыра, никто и не заметит, — расслабленный низкий тембр Санса резко контрастировал с громким голосом Папируса, так яро заявляющем о своём присутствии, и звучал как глоток заветного спокойствия. Папирус уже было хотел снова возразить старшему брату, как вдруг его взгляд переместился за спину Санса, ведь оттуда, опасливо оглядываясь, словно мышь, выходящая из норки, неторопливо выползала из-за дивана я. — ЭМ-М… САНС?.. — Крайнее замешательство на лице скелета выглядело довольно забавно, если не брать в расчёт пугающий вид: раскрытый от удивления рот, открывающий вид на кривые, огковавленные зубы и вылупленные, если так можно сказать, глазницы. Наверное, будь обстановка более подходящей, я бы даже не удержалась от лёгкого смешка. Старший скелет тоже теперь смотрел на меня, повернувшись через плечо. Внимательно, с ног до головы, не упуская ни одной детали, будто оценивая диковинную вещь на полке магазина, которую он, впрочем, даже не купит. Странная реакция, по крайней мере, не насторожить она не могла. Казалось бы, мой неожиданный выход подарил долгожданную тишину, ведь Папирус перестал кричать, но нет сильнее бури, перед началом которой идёт затишье, ведь в следующую секунду высокий скелет закричал еще сильнее, чем в прошлый раз: — ТЫ ЕЩЕ И ПРИВЁЛ СЮДА ЧЕЛОВЕКА В ТАЙНЕ ОТ МЕНЯ?! От такой бурной реакции Санс даже поморщился и всего на долю секунды, мне даже стало его жаль. В какой-то мере. Глубоко вздохнув, тем самым демонстрируя некую замученность, Санс сказал: — Расслабься бро, я ведь тоже могу время от времени приводить своих друзей в дом, не так ли? «Друзей?..» — Мысленно переспросила я, скептично выгнув одну бровь и скрестив руки не груди. «Все бы так гостеприимно встречали "друзей" у себя дома...» От такой странной фразы, кинутой Сансом, даже неугомонный Папирус вдруг замолчал и видимо о чем-то задумался, но затем, будто желая точно убедиться в услышанном, он, недоумённо глядя на Санса, чуть более тихим голосом переспросил: — Э-Э-Э ДРУГ?.. ЭТО ТОЧНО НЕ КАКАЯ-НИБУДЬ ОЧЕРЕДНАЯ НЕСМЕШНАЯ ШУТКА? На лице Папируса вдруг отразилась странная, непонятная с первого раза эмоция, которую я бы могла описать как неверие с примесью своеобразной надежды, проскользнувшей, впрочем, лишь на долю секунды. Он неотрывно смотрел на брата, не моргая. Изучал, пытался найти намек на ядовитый сарказм, вошедший в норму, особенно в отношении людей, и скрывающий за собой нешуточные угрозы. Но этого не было, по крайней мере, намерения убить человека Санс не выказывал. — НЕ ПРИПОМНЮ, ЧТОБЫ ТЫ ХОТЬ РАЗ НАЗЫВАЛ ЧЕЛОВЕКА ДРУГОМ, — не мог вспомнить он и тот момент, когда старший брат сам приводил подобных гостей к ним в дом. Что говорить, даже жители Сноудина не всегда осмеливались навестить братьев из-за непредсказуемого характера Санса, а люди… Скажем так, он избавлялся от них еще на границе, и подавляющее большинство даже не успевало увидеть город. Хотя нет. Был уже один такой человек, к которому старший брат относился хорошо, но это было давно и едва ли теперь Санс будет рад услышать его имя снова. — Жизнь полна сюрпризов, не так ли? — Санс пожал плечами, вновь натянув непринужденную, слегка ленивую улыбку, будто сейчас происходило что-то до ужаса обыденное, как с утра заварить чашку крепкого кофе. Он снова перевел свой пронизывающий до костей взгляд на меня, а затем произнес: — Малая, не стой в стороне как бедный родственник, уверен, вам есть о чем поговорить. — Фраза, сказанная вечно ухмыляющимся неуравновешенным скелетом, заставила моё сердце пропустить один тревожный удар. Находиться в одном доме с теми, кого опасается всё Подземелье, по крайней мере, с одним из них, и всё ещё оставаться пусть даже относительно невредимой… Хах, да если бы кто-то сказал мне нечто подобное пару недель назад, то, уверена, я бы просто покрутила пальцем у виска, посчитав подобные рассказы бредом не самого умного индивида. Что ж, судьба — лучший комедиант в мире. Нервно проглотив тяжелый ком в горле и стараясь не обращать внимания на боль в заледеневших ногах, я аккуратно обошла диван и двинулась к монстрам, переводя настороженный взгляд с одного на другого, будто ожидая нападения в любую секунду. Папирус и так казался неимоверно высоким, но теперь, встав напротив него и осознав, что чтобы посмотреть ему в глаза, мне приходится высоко запрокидывать голову, тело невольно бросило в едва заметную дрожь. «Ну и амбал…» Неторопливо, стараясь не выдавать собственного волнения и напряженности, я протянула ему руку и, приложив немало усилий, чтобы натянуть дружелюбную улыбку, тихо, слегка дрожащим голосом произношу: — Кажется, мы так и не смогли нормально познакомиться тогда в баре… — Перед тем как продолжить, делаю глубокий вдох, надеясь, что прилив воздуха в легкие поможет хоть чуть-чуть снять напряжение, но не тут-то было: вместе с не самым свежим воздухом в ноздри ударил противный запах крови и грязи, отчего стало только хуже, однако неприятные ощущения пришлось проглотить вместе с комом в горле. — Меня зовут Анна… Приятно познакомиться? Украдкой кидаю настороженный взгляд в сторону стоящего совсем рядом Санса — всё та же непринужденная улыбка, прикрытые веки, но красный зрачок внимательно смотрящий на протянутую руку. Он наблюдал, следил за реакцией брата, анализировал. Монстрам Подземелья давно известна одна из самых слабых сторон скелета с пробитым черепом — его брат. Санс, как никто другой, внимательно следил за тем, чтобы Папирус был в безопасности, оттого никто уже давно не осмеливался даже заикнуться недобрым словом в сторону младшего: слишком неприятные последствия в виде перерезанной глотки или чего похуже отбивали желание. Вот и за мной сейчас внимательно наблюдал Санс, как лучший датчик движения, он считывал мои поступки, четко обозначая границы дозволенного. «Черт побери, за мной как за уголовником следит маньяк». Стоило мне только вернуть взгляд на Папируса, как его огромная костяная ладонь, облаченная в плотную красную варежку, ответно легла на мою. Лицо скелета приняло радостный, почти восторженный вид, когда он принялся небрежно трясти мою руку вверх-вниз, явно прикладывая чуть больше усилий, чем требовалось бы для подобного жеста. — РАД НАКОНЕЦ-ТО ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ТОБОЙ ПОБЛИЖЕ, ВЗРОСЛАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА! «Женщина? Взрослая!?» Я ошарашенно посмотрела на Папируса, раскрыв рот от удивления, легкого возмущения и непонимания. Тот, в свою очередь, моего смятения даже не заметил, продолжая довольно трясти мою руку. Вид Папируса был совершенно безобиден: на лице отображалось яркое, почти детское дружелюбие, будто знакомство с человеком действительно было чем-то, что вызывало в скелете неподдельный восторг. Но тем не менее, он, блять, назвал меня взрослой женщиной, не девушкой, на минуточку! А именно женщиной! И вообще, взрослой — это значит в возрасте?.. «Неужели я настолько старо выгляжу?.. Мне же всего двадцать один…» На моё лицо легла тень задетого чувства достоинства, смешанного с той самой печалью, которую может испытать лишь девушка с оскорблённой внешностью. Соли на рану добавил и неожиданный тихий смех Санса, раздавшийся где-то за спиной, заставив меня возмущённо повернуть голову в его сторону, чтобы снова увидеть на его лице уже привычные следы насмешки. Пару мгновений посмотрев на его лицо, перекошенное издевательской гримасой, я лишь закатила глаза и снова обратила внимание на Папируса, наконец высвободив руку из цепкой хватки, от которой ладонь немного болела. Да уж, Папирус явно не отличается особой аккуратностью в отношении к женскому полу. — Так, эм… — стараясь подобрать нужные слова, чтобы избежать гнетущей неловкой тишины, которую за последнее время я уже успела возненавидеть, пришлось судорожно рассуждать над тем, что скажу далее. Внимание вновь зацепилось за внешний вид младшего скелета: поломанные, окровавленные зубы, впалые глазницы — всё это слишком сильно контрастировало с его дружелюбной манерой поведения. Он был как декорация в комнате страха: пугающий, но совершенно безобидный. Это даже забавляло. Внезапно тишину нарушил неожиданный гул урчащего живота, отчего оба скелета моментально уставились на меня: один с некой обеспокоенностью, а второй — с ленивым любопытством. Мои плечи невольно опустились, а неловкий недовольный взгляд устремился куда-то в сторону. «Как вовремя ты решил напомнить, что я хочу есть…» — мысленно обратилась я к собственному желудку. — САНС, ТЫ ПРИВЕЛ В ДОМ ГОСТЯ И ДАЖЕ НЕ УДОСУЖИЛСЯ ЕГО НАКОРМИТЬ?! — и вновь Папирус закричал. Кажется, более горластого монстра в подземелье не найти, даже если очень хорошо постараться. А теперь, стоя в непосредственной близости от него, я, кажется, физически прочувствовала каждый звук в его голосе и даже заметила, что тот шепелявит. — Просто я не заметил, что она уж очень сильно нуждается в чём-то подобном. — Старший скелет сделал особый акцент на последних словах, делая жирный намёк, и недобро посмотрел на меня, чуть прищурившись. Его улыбка, острая и хищная, моментально вызвала волну мурашек, стремительно пробежавших по спине. «Эх, не надо было думать, что он отстанет от меня просто потому, что пришёл его брат». На самом деле подозрительный взгляд Санса был более чем логичен: пусть у меня и худощавое телосложение, но намёка на нездоровую худобу нет и в помине. Особенно это видно сейчас, когда я одета в белый обтягивающий топ с открытыми плечами и спортивные чёрные штаны — эта одежда прекрасно подчёркивает изгибы талии и показывает всем, что не такое уж и голодающее дитя в них ходит. Очень странная картина для места где принято голодать каждому, не так ли? — ЭТО ВСЁ РАВНО НЕПРИЕМЛЕМО, ГОСТЕЙ КОРМЯТ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ПРОЯВЛЕНИЕ ГОСТЕПРИИМСТВА, А НЕ НУЖДА. — Голос Папируса больше не был таким звонким и крикливым, теперь скелет говорил скорее в поучительном тоне, с лёгким упрёком глядя на старшего брата, будто то был просто несмышлёный ребёнок, которому жизненно необходимо преподать урок вежливого отношения. Хотя, так ведь оно и было. Санс однозначно законченный мудак. По всей видимости, больше не собираясь тратить время на то, чтобы отчитывать Санса, Папирус вновь перевёл взгляд на меня, а затем, более дружелюбным и заботливым тоном гордо произнёс: — ПОЙДЁМ ЗА МНОЙ, ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА, Я УГОЩУ ТЕБЯ СВОИМИ ОТМЕННЫМИ СПАГЕТТИ. — Не ожидая моего ответа, скелет вдруг взял меня за руку и потащил в сторону кухни, дабы похвастаться своей отменной стряпнёй. «Только не это!» Сноудин — рассадник людоедов, а Папирус в нём — главный поставщик свежих блюд. Повар не видит в своём ремесле ничего зазорного, будто это нечто обыденное, простое, будто люди для него — скот, изначально рождённый и воспитанный на убой. Бурная фантазия, в этот момент ставшая заклятым врагом, как назло, рисовала самые аморальные картины: кровь, кишки, мясо — и всё это подано на изысканном золотом блюдечке с голубой каёмочкой, под восторженные реплики Папируса о том, что он самый лучший шеф на свете. К горлу предательски подступила тошнота, усиливающаяся отвратительными запахами в доме. Хотелось просто зажать нос, закрыть глаза и поскорее свалить из этого дома, как из самого отвратного кошмара. И вот, когда мы уже почти подошли ко входу на кухню, я резко затормозила, моментально привлекая внимание недоумевающего Папируса: — ЧТО-ТО НЕ ТА- — Я вегетарианка! — мгновенно перебила я Папируса, крикнув первое, что пришло в голову. Да-да! Я вегетарианка, мне ни в коем случае нельзя мясо, потому что: — У меня проблемы со здоровьем, желудок не переваривает мясо. — Я с надеждой взглянула на застывшего скелета, который продолжал держать мою руку, растерянно смотря сверху вниз. Его челюсть слегка отвисла, а глаза, почти не моргая, прожигали моё лицо. Но помимо того, что на меня смотрел Папирус, со спины я почувствовала ещё один более пристальный, леденящий душу взгляд: Санс стоял чуть поодаль и наблюдал, рассматривал так пристально, будто главным его намерением было не просто посмотреть, а прожечь дыру в позвоночнике, а затем и в моей дрожащей от страха душе. Вид Папируса тем временем показывал крайнюю задумчивость. Он наконец отпустил мою руку, и теперь, устремив нахмуренный взгляд куда-то в пол приложил пальцы к подбородку, явно над чем-то рассуждая. На пару мгновений в комнате повисла тишина, которая была быстро нарушена: — ПОСЛУШАЙ, ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА, Я РАНЬШЕ НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛСЯ С ПОДОБНЫМИ СЛУЧАЯМИ, ПОЭТОМУ… — Он снова замолчал, судорожно пытаясь придумать как выбраться из такой неловкой ситуации, — Э-Э-ПОЭТОМУ… — Будто заевшая пластинка повторил Папирус еще, прежде чем его взгляд упал на старшего брата, который просто стоял позади и тут вдруг в его голову пришла просто гениальная мысль! Скелет весь просиял и наконец полный воодушевления, сложив руки по бокам, произнёс, — ПОЭТОМУ, ПОКА Я РЕШАЮ ЭТУ ПРОБЛЕМУ, САНС ПОКАЖЕТ ТЕБЕ ГОРОД И ПОЗНАКОМИТ С ЕГО ЖИТЕЛЯМИ, В ЧЕСТЬ ВАШЕЙ КРЕПКОЙ ДРУЖБЫ! От такой фразы моё сердце мгновенно упало в самые глубокие расщелины планеты, оставляя после себя лишь желание истерично закричать от ужаса и перекреститься ровно столько раз, чтобы ужасный демон в виде красноглазого скелета-психопата исчез навсегда. Плечи мгновенно опустились, а во взгляде читалась такая безысходность, что хотелось заплакать как маленькая девочка, которой впервые приходится спать одной в темной комнате с чудовищами в шкафу и под кроватью. Медленно, почти перестав дышать, я оборачиваюсь за спину, чтобы встретиться взглядом с ядовито ухмыляющимся скелетом, который уже прожигал меня насмешливым взглядом с толикой высокомерия. «Пиздец, ну просто замечательно!» — Прекрасная идея, Папс, думаю, нашей новой приятельнице будет полезно познакомиться с нашими «доброжелательными» соседями. — И снова этот ядовитый сарказм с акцентом на слове «доброжелательными», за которым скрывается угроза. Его едкая ухмылка и чуть прикрытые веки, да и вообще весь вид Санса, прямо-таки кричали о фразе: «Это будет очень весело, но только не для тебя». — НЕ СТОИТ ПЕРЕЖИВАТЬ, ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА, МОНСТРЫ СНОУДИНА СОВЕРШЕННО БЕЗОБИДНЫ, — вдруг произнёс Папирус, смотря мне в лицо, по всей видимости, почувствовав, как я напряглась. — И Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИГОТОВЛЮ ДЛЯ ТЕБЯ САМЫЕ ОТМЕННЫЕ ВЕГЕТАРИАНСКИЕ СПАГЕТТИ! Папирус был странным, для этого места — даже очень. Его манеры поведения, создающие такой контраст, от которого начинает резать глаза, совершенно не умещались в голове, словно последняя деталь пазла почему-то оказывалась неподходящей. Он вёл себя доброжелательно, наивно улыбался и не выказывал даже намёка на проявление агрессии, но в то же время для скелета ничего не стоило расчленить и скормить монстрам, и не только им, ни в чём неповинного человека. Зачастую ребёнка. Папирус был неоднозначен и вызывал такие же неоднозначные эмоции. И это ведь только первое впечатление! Стараясь унять взбунтовавшуюся тревогу в груди, я постаралась вежливо улыбнуться настолько, насколько это возможно, чтобы она выглядела как можно более естественно: — Большое спасибо, Папирус, я очень тебе благодарна. Высокий скелет застыл, не смея издать ни одного звука. В его взгляде мелькнуло что-то новое — эмоция, которую редко доводится видеть на лицах монстров подземелья. Не жестокость, агрессия или недоверие. Нет. Это было нечто доброе, светлое, чуждое всему тому, что происходило вокруг, будто среди нескончаемого шторма промелькнул тоненький лучик света. Странное поведение Папируса вызвало смятение и у меня, ведь, привыкнув к вечной борьбе за еду, колким расистским заявлениям, недоверию и ненависти, почувствовать по отношению к себе нечто, похожее даже на банальную вежливость, было, как минимум, необычно. Конечно, Папирус был не единственным, кто относился ко мне нормально, ведь не могла же я забыть о своём единственном в подземелье друге — Бургерпентсе. Воспоминания об этом рыжем несносном коте больно резанули где-то в области груди. Обычно мы виделись хотя бы раз в два дня, каждый раз радуясь тому, что никто из нас не двинул кони раньше времени. Раньше того момента, когда наступит мир. Как он там сейчас? Как отреагировал на моё исчезновение? — Хорош пялиться на моего брата, я тебя ждать не собираюсь. Молчание прервал недовольный голос Санса, который все это время стоял возле выхода из дома. Улыбки на его лице уже не было, взгляд красного глаза из-под прищуренных век выдавал крайнее раздражение. Подходить к нему не хотелось совсем. Но в данной ситуации кто позволит какому-то человеку выбирать мою судьбу? Сделав глубокий вдох и сжав руки в кулаки, я все же решилась подойти поближе к Сансу. «Пусть он хотя бы на этот раз руки не распускает…» — мысленно молилась я, прежде чем снова обратить внимание на его недовольную физиономию. Интересная картина. — Нагляделась? — раздраженно выпалил он, когда я наконец подошла ближе. Папирус уже успел уйти на кухню, а потому не слышал слов Санса. В ответ на вопрос скелета я лишь недоуменно приподняла брови, а затем будто удар тока пронзило осознание. «Так вот в чем дело?..» Это было смешно, поэтому, изогнув одну бровь и посмотрев на скелета с долей насмешки и иронии, я не без сарказма спросила: — Боишься, что уведу у тебя брата? — По-моему, это сейчас было пиздец как смело, — красный глаз Санса недобро сузился, а лицо приняло такой вид, будто я только что лично наслала на него самые ужасные проклятия, которые только могла придумать фантазия. Лишний раз навлекать на себя гнев нестабильного во всех планах скелета совершенно не хотелось, поэтому, выставив перед собой руки будто в знак примирения, я закрыла рот на замок и поспешила выйти из дома. Санс пошёл за мной следом. Нельзя было сказать, что в доме братьев было тепло, однако температура на улице всё равно оказалась намного ниже, отчего я невольно поёжилась, приобнимая себя за плечи. Изо рта выходил пар, а по коже пробежали волны мурашек. Особенно сильно запротестовали и без того обмороженные стопы, отдавая неприятной болью, отчего желание идти дальше совершенно пропало. «Виола, ты не могла дать мне что-нибудь более подходящее под погоду в этой дыре?» — раздражённо подумала я, рефлекторно переступая с ноги на ногу, дабы поменьше чувствовать кожей ног прикосновение ледяного снега. Санс, всё это время стоявший рядом, похоже, обратил внимание на мой жалкий вид, а потом, недовольно вздохнув, он развернулся и, сопровождаемый моим недоуменным взглядом, вошёл внутрь дома. Теперь я ещё и одна на улице, стучу зубами от холода и совершенно не понимаю ход мыслей своего сопровождающего. Однако моё недоумение длилось недолго, ведь буквально через минуту скелет вернулся, но уже не с пустыми руками: он держал розовые пушистые тапочки. Оглядев меня с ног до головы, Санс наконец кинул тапочки мне под ноги и произнёс: — Кажется до этого холод тебя особо не беспокоил. — Изогнув бровь произнёс он, скептично приподнимая бровь, однако не услышав в ответ никакой реакции с моей стороны, Санс лишь устало вздохнул: — Надень их, а то сдохнешь раньше времени. Проигнорировав колкость в свой адрес, я послушно обула «щедро, без толики одолжения» предоставленную обувь, которая, на удивление, хоть тапочки и были на пару размеров больше моей ноги, но всё-таки в них оказалось на удивление удобно и тепло. — Спасибо, — равнодушно кинула я, уже было собираясь сделать пару шагов вперёд, как вдруг Санс грубо схватил меня за плечо и притянул к себе ближе так, чтобы его голос был слышен прямо над ухом: — Кстати говоря, чисто по-дружески предупреждаю, травоядным здесь ой как сложно найти единомышленников. Слушая его глубокий, полный угрозы голос, я смотрела куда-то перед собой, попутно думая над тем, как сохранить несчастные остатки самообладания рядом с этим невыносимым скелетом. Его горячее дыхание, которое чувствовалось кожей, резко контрастировало с холодным, морозным воздухом Сноудина, вызывая новые порции неприятных мурашек по телу. Наверное прошло несколько мгновений, прежде чем я грубо вырвала свою руку и, нахмурив брови, метнула на Санса полный агрессии взгляд, не менее язвительно проговорив: — Спасибо за предупреждение, дружище. — Сделав особый акцент на последнем слове, я ещё какое-то время наблюдала за реакцией скелета: на его лице снова расползалась ядовитая ухмылка, а взгляд исподлобья прожигал не хуже кислоты. Он был непонятен. Непредсказуем как самый свирепый, опасный и хитрый хищник. Рядом с таким личностями как Санс не хотелось долго находиться один на один, ведь эта мерзкая натура, казалось, способна приникать под самые рёбра, больно царапая испуганную душу. Мы наконец тронулись с места: Санс вел меня в неизвестном направлении, будто намереваясь вывести из города в лес со стороны руин, пока я, приобняв себя за плечи, чтобы сохранить хоть какое-нибудь тепло, плелась чуть поодаль. Сноудин выглядел все таким же мрачным и запущенным. Потрёпанные временем и чужим горем дома, в большинстве случаев с забитыми окнами, вызывали неприятное чувство апатии и некого отчаяния, липкого, приставучего. Хотелось выбежать прочь и спрятаться, засунув голову в ледяной снег, подобно страусу, почуевшему опасность. Особо сильно угнетали взгляды, что бросали жители домов из расщелин между досками: этот голод, ненависть, нечто звериное плескалось в белых зрачках, от чего их обладатели казались не просто монстрами, а настоящими чудовищами. Богатое воображение невольно рисовало самые страшные картины из фильмов ужасов, хотя, были достаточно странными ощущения, что за семь лет я так и не смогла привыкнуть к чему-то подобному, пусть и выдела такие кадры даже слишком часто. Санс, в свою очередь, будто и не замечал, насколько плачевно выглядит окружающая обстановка. Как ни в чём не бывало, скелет уверенно шёл вперёд, не оглядываясь по сторонам. Казалось, что всё происходящее для него — не более чем обычная рутина. — Куда мы идём? — решаюсь задать скелету вопрос, попутно ускоряя шаг, чтобы с ним поравняться. Санс шёл быстро, отчего создавалось ощущение, что он спешит. Он не ответил, лишь продолжил задумчиво смотреть куда-то в неизвестность, засунув руки в карманы, совершенно не моргая и не улыбаясь. Да что говорить, Санс даже не повернулся в мою сторону, тупо проигнорировав вопрос. Однако прерогатива оставаться без информации меня не устраивала от слова совсем, поэтому, сверля скелета пристальным взглядом и чуть повысив тон, переспрашиваю: — Санс, куда мы идём? — Не ори, я и в первый раз прекрасно услышал! — раздражённо произнёс он, резко остановившись и повернув голову в мою сторону, чуть наклоняясь вперёд. Лицо скелета остановилось перед моим буквально в паре сантиметров, взором красного глаза прожигая дыру. Весь его вид так и кричал об угрозе, отчего я невольно подалась назад. — Тогда почему сразу не ответил? — Странное поведение Санса начинало откровенно раздражать. Скрестив руки на груди и стараясь больше не поддаваться страху, я твёрдо посмотрела ему в глаза, ожидая ответа, на что скелет лишь закатил глаза, развернулся и снова поплёлся в прежнем направлении, попутно кидая едкую фразу: — Какое дело наживке до того, где её проглотят? По всей видимости, на этом недовольный монстр и собирался закончить едва начавшуюся перепалку, но не тут-то было: я не пошла вслед за ним, продолжая стоять в той же позе, ожидая нормального, блять, ответа. И спустя пару мгновений он это заметил, с ещё более озлобленным выражением лица, Санс повернулся, приподнимая одну бровь. — Хочешь устроить блядский цирк прямо посреди улицы? — с явной угрозой в голосе произнёс Санс, стоя от меня на расстоянии примерно четырёх метров. Красный глаз в его черепе уже начал недобро расширяться, отчего в глубине души вновь поселилась тревога, но я заставила себя стоять на месте, полностью игнорируя любые запугивания. С меня хватит. — Хочу дождаться того момента, когда со мной начнут разговаривать нормально, а не как с пустым местом, — да, я боялась Санса, очень сильно, но позволять управлять моей волей, постоянно давя на это, как на гнойную рану, нельзя, иначе даже чувство собственного достоинства бесследно исчезнет в глубинах этого проклятого места. В чём тогда будет смысл пытаться выжить, если от тебя не осталось ничего? — Здесь ты и есть жалкое пустое место, не забыла? — Его голос с каждой секундой становился глубже, грубее, обнажая новые ноты в рискованной мелодии, которую я задумала сыграть. — В Подземелье твоя жизнь ничего не стоит. — Будто жизнь поехавшего психа до хрена стоит… — с горечью в голосе произнесла я, отведя взгляд в сторону. Эти слова были едва слышны, адресованы скорее не Сансу, а просто сказаны в пустоту. Однако он всё равно услышал, и через мгновение непроницаемая маска агрессии скелета будто дала трещину, обнажая некую растерянность, будто монстр не был готов услышать что-то подобное. Будто он услышал нечто знакомое и одновременно ранящее. Чего стоит твоя жизнь? А твоя? Санс не спешил отвечать, лишь продолжал стоять неподвижным изваянием на своём месте, так же как и я. Пара мгновений прошла в абсолютной тишине, нарушаемой, пожалуй, лишь внезапно начавшимся снегом. Крупные, и, к сожалению, не самые чистые хлопья падали один за другим, помогая создавшейся атмосфере просуществовать чуть дольше. Смотреть в его глаза не хотелось, поэтому я всё так же продолжала молча сверлить глазами сугроб, хмуря тёмные брови и начиная углубляться дальше в собственные мысли. По крайней мере, до тех пор, пока Санс всё же не нарушил тишину, глубоко вздохнув и наконец признавшись: — Мы идём в Гриллби, мне нужно немного расслабиться. Послышался звук неторопливых, отдаляющихся шагов, которые с каждой секундой становились все тише и тише, пока немая тишина не накрыла сознание волной достаточно приятного, хоть и иллюзорного, одиночества, усиливающегося пробирающим морозом. Побыть наедине с собой — редкая возможность, которую стараешься ценить и запоминать. Это было как глоток свежего воздуха в газовой камере, как глоток освежающей воды в неимоверно душный летний день. Одиночество отрезвляло. Однако хорошего понемногу. Пусть бар «У Гриллби», запомнившийся мне как очень неприятное место, и находился совсем рядом, разгуливать по Сноудину в одиночестве опасно, поэтому, наконец вернув сознание в реальность, я быстрым шагом поплелась вслед за Сансом, уже подходящим ко входной двери кабака. •••••••••••• Обстановка внутри помещения совершенно не поменялась, оставаясь такой же, как и в прошлый раз, когда я впервые переступила порог. Только на этот раз толпы монстров, сидящих за столиками, не обратили на моё появление никакого внимания, продолжая активно беседовать с товарищами на самые разные темы. Казалось, постояльцев стало даже больше, чем в прошлый раз, ведь почти все столы были полностью забиты. В баре тепло. Намного теплее, чем снаружи, пусть и душновато. От этого я наконец позволила себе немного расслабиться, пока озябшее тело приятно согревалось. Санс сидел возле барной стойки, на том же самом месте, облокотившись щекой на ладонь и неторопливо постукивая фалангами другой руки по дереву. «Это что-то вроде вредной привычки?» Стоять на пороге слишком долго было бы странно, поэтому, приметив место рядом со скелетом, я неторопливо принялась проходить между столами, попутно окидывая взглядом присутствующих. Вдруг я обратила внимание на ужасно знакомый силуэт, что сидел за дальним столиком возле стены — Виола. Она была не одна: рядом с ней сидела миниатюрная крольчиха с кремовой шерстью, которая будто в траурном жесте склонила голову, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг, пока Виола с обеспокоенным видом ласково шептала ей что-то на ушко, бережно приобнимая за плечи. Это зрелище заставило меня остановиться и начать повнимательнее разглядывать двух очень похожих между собой крольчих. «Они сестры», — промелькнул в голове скорее довод, нежели вопрос. Виола, до этого момента успокаивающая сестру, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд, резко подняла голову, а затем мгновенно застыла, увидев знакомое лицо. Удивление, недоумение, растерянность… Эмоции на её лице сменяли друг друга с бешеной скоростью, давая понять, что крольчиха явно не ожидала увидеть меня в подобном месте. И ей это точно не понравилось, ведь в следующую секунду почти весь спектр эмоций сократился до одной, самой сильной — до гнева. Первородного, ужасающего, пробирающего до костей гнева. Казалось, еще чуть-чуть, и её янтарные глаза нальются кровью от переполняющего грудь возмущения. Конечно, так скоро попасть под горячую руку разъярённой Виолы не очень хотелось, поэтому, сглотнув тяжёлый ком, предвещавший серьёзный разговор с возможным финалом в виде выбитых зубов, я медленно повернула голову в сторону Санса, продолжив изначальный маршрут. Ситуация выходила до боли некрасивой: Виола буквально вытащила меня из плена, вылечила, предложила выгодную сделку. И всё для чего? Чтобы через пару часов снова появиться на глазах в сопровождении одноглазого чудика, по совместительству — виновника торжества. «Прости, Виола, я сама не понимаю, почему он везде меня находит…» — мысленно попыталась оправдаться я, в буквальном смысле чувствуя, как полный ненависти взгляд прожигает спину. «Надеюсь, у тебя не тяжёлая рука». Санс сидел всё в той же позе, когда я наконец подошла и пристроилась рядом, но он, в принципе, особого внимания обращать и не собирался, лишь украдкой окинув меня взглядом, однако его взор зацепила одна маленькая деталь. — Малая, тебя будто целая толпа отборным матом покрывает, — встретившись с моим озадаченным взором, Санс усмехнулся, а затем пояснил: — У тебя уши красные. От такого заявления со стороны скелета губы невольно расплылись в ироничной улыбке. Сам того не зная, Санс оказался до смешного прав, только вместо толпы хватило одной злобной фиолетовой крольчихи. Однако в ответ я произнесла лишь короткое непринуждённое: — Душно здесь. На это скелет лишь пожал плечами, а затем снова отвернулся, по привычке уставившись в пустоту, всё так же опираясь щекой на правую руку, запустив пальцы в собственную… глазницу? Уф.. Выглядит неприятно.. мягко говоря. Складывалось ощущение, что скелет будто намеревается залезть рукой в черепушку и хорошенько её почесать. В какой-то момент в голове созрел странный вопрос по типу: «И какие ощущения он испытывает когда делает, эм... Это?» «Ты любитель удивлять, да?» Однако внимание начали привлекать не только странные повадки, но и сам скелет. Глаза неотрывно блуждали по его нутру, подмечая самые необычные детали. Например, раньше мне казалось, что телосложение Санса полностью идентично человеческому строению, однако это было ошибочное мнение, точнее, не совсем верное: его кости были гораздо плотнее, толще и напоминали скорее тело крепкого мужчины, чем стоящего в кабинете биологии скелета. Его красный глаз завораживал, отражал весь спектр эмоций, добавляя образу некий шарм и загадку, что затягивали всё глубже и глубже, маня и зазывая своей живостью. То, как зрачок время от времени подрагивал, сужаясь и вновь расширяясь в такт эмоциям своего хозяина, выглядело невероятно, наделяя обладателя почти демонической притягательностью, в то время как огромная трещина на черепе помогала создать дикий, необузданный образ, окутанный мрачной тайной. Я, совершенно не стесняясь, нагло смотрела на Санса, иногда даже забывая моргать, и не могла представить, как он выглядел раньше, до несчастного случая семилетней давности. Казалось, что эти шрамы будто стали неотъемлемой частью его самого, как необычная врождённая особенность внешности. Может быть, я бы так и продолжала пялиться на не обращающего внимания на внешний мир монстра, если бы громкий, оживлённый голос где-то позади не начал возбуждённо что-то обсуждать, заставив меня обернуться через плечо: — Вот-вот! А я говорил, что теперь по Подземелью нет свободного перемещения! — Это был незнакомый мне монстр-медведь с уродливой обвисшей шкурой на морде, кривыми зубами с кровавыми подтёками и глазами, казавшимися совершенно белыми, напоминая катаракту. Он сидел за столом, в окружении любопытного народа, который, раскрыв рот, внимал каждому слову и время от времени взволнованно вздыхал, выражая озабоченность, пока медведь продолжал: — Единственная безопасная дорога по Хотленду была разрушена! Основная часть населения просто не сможет попасть в столицу! Специальная дорога в Хотленде — единственный относительно безопасный способ перемещения по огненному району Подземелья. Пусть когда-то Хотленд и считался необычным местом с озёрами лавы, обилием горных пород и ведущими технологиями королевства, однако спустя год после окончательного разрушения ядра магма, по непонятным причинам, начала течь из абсолютно всех расщелин в горе: снизу, по бокам, сверху. Так и зародилась смертоносная аномалия, в народе носящая название «огненный дождь». Любой, рискнувший пройти через подобного рода испытание, медленно сгорал заживо: адски горячие капли одна за другой медленно прожигали дыры в телах несчастных, до тех пор пока те, в конечном счёте, не превращались в пыль, оставляя после себя только эхо невыносимых страданий. Дождь тогда пошёл внезапно, прямо посреди ночи. И пусть в Хотленде нет поселений с постоянными жителями, без жертв всё равно не обошлось. Научные работники, безвылазно находившиеся в стенах лабораторий и судорожно пытавшиеся придумать способ спасти подземелье, оказались в ловушке, не имея возможности покинуть лабораторнве помещения, сделанные из огнеупорного металла. Те, кто попытался выйти, сгорели, те же, кто ждал спасения, умерли от истощения прежде, чем была проложена спецдорога. Эта самая спецдорога, со своей кровавой историей, считалась среди монстров жутким местом, где царит вечный траур. Дело в том, что спустя около двух недель после начала катастрофы удалось выяснить, что дождь идёт не всегда, временами прекращаясь, а затем снова начинаясь. Этим решило воспользоваться правящее столичное общество во главе с королевой Андайн, издав указ о добровольном найме, гласящий, что любой монстр, помогающий проложить дорогу, будет щедро вознаграждён едой из дворцовых запасов. Конечно, отчаявшийся народ толпами ринулся помогать, даже не подозревая, какой ад их ждёт. Во-первых, дождь начинался внезапно, поэтому вовремя сбежать получалось лишь единицам. Во-вторых, обилие ядовитых паров, выделяемых магмой, увеличилось вдвое, отчего многие либо падали замертво, либо добровольно прыгали в лаву из-за галлюцинаций. В-третьих, голод делал своё дело: вечная слабость и изнеможение тормозили процесс строительства. Открытие дороги стоило жизней сотен монстров, горьких слёз осиротевших семей и мерзостного обмана. Тем немногим, кому посчастливилось выжить, не дали ничего: Андайн разорвала указ, сказав, что ничего подобного она никогда не говорила. Затем поползли слухи о призраках умерших монстров, бродящих вдоль дороги и говорящих самые душераздирающие вещи: кто-то жалобно умолял дать хотя бы крошку, чтобы поесть, кто-то рыдал о нескончаемой боли от ожогов, а кто-то проклинал королеву. Были и случаи, когда очевидцы сталкивались с душами, зазывающими их спрыгнуть вниз. Конечно, это всё рассказывалось на уровне баек и городских легенд, однако местные всё равно старались искать повод не переходить через спецдорогу. Верила ли я в подобные истории о привидениях? Скорее нет, чем да, ведь за многократную практику переправы мне так и не довелось встретиться ни с одной мёртвой душой. И это радовало. Могло вполне оказаться так, что истории монстров — бред надышавшегося химикатами бедолаги. — Да что нам эта переправа? Мы из Сноудина носа своего не суём! — крикнул в толпе кто-то из слушавших, явно посчитавший, что разговор не стоит того, чтобы заострять на нём внимание. Однако медведь парировал: — Мы-то, может, и не суём, а вот Андайн со своей стражей остались с нами на одной стороне! Толпа недовольно загудела, стоило услышать малейшее напоминание о власть имущей. Кто-то раздражённо сплёвывал, кто-то испуганно охал, кто-то, нахмурившись, стиснул челюсти, а кто-то решил успокоить народ очень интересной фразой: — Нам ведь не о чем переживать, друзья, Санс обязательно спасёт нас от гнева Андайн, верно говорю, Санс? — вопрос задал молодой парнишка, с виду напоминающий пса; в его взгляде читалась уверенность крайнего уровня, однако тот быстро стушевался, когда скелет даже глазом не моргнул. Толпа, простоявшая в неловкой тишине пару мгновений, в конечном счёте махнула рукой на особо оптимистичного юнца и продолжила обсуждать уже другие темы, больше интересуясь последними слухами, чем известиями о королеве. — Санс защити, помоги. Санс сделай то, Санс сделай это… Как достало! — внезапно раздавшийся сбоку голос Санса заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Он сказал эту фразу тихо, будто в пустоту, не адресовывая кому-то конкретному, однако я все же решила переспросить: — Что? Санс наконец оторвался от своего странного занятия — прожигания в воздухе дыры — и удостоил меня своим вниманием. Чуть повернув голову, он прошелся по мне изучающим взглядом, будто оценивая, раздумывая о чём-то непонятном, более глубоком, чем кажется на первый взгляд. — Ничего, забей. Он снова отвернулся, но хотя бы теперь занял расслабленную позу и казался более вовлеченным во всё происходящее. Глубоко вздохнув, скелет окинул взглядом пустые полки, где раньше находилась различного рода выпивка. И его взгляд начал наливаться чем-то тяжёлым. — Ты вроде как хотел задать какие-то вопросы… — решила напомнить я ему, чтобы больше не находиться в этой странной, угнетающей тишине, где Санс больше казался стеной, чем собеседником. Однако не успел скелет среагировать, как из-за спины раздался звонкий, глубокий и до чертиков знакомый женский голос: — Давно не виделись, Санси. Как проходят твои дни сурка? — Это была Виола. С дружелюбной улыбкой она села с другой стороны, рядом с Сансом, даже взглядом меня не удостоив. — Не перенимай вредные привычки у своей подруги, Виола, звучит мерзко, — с ядовитой улыбкой ответил он крольчихе, кинув на ту острый взгляд, однако Виолу это нисколько не напрягло. Всё с такой же непринуждённой улыбкой, поставив локоть на стойку и облокотившись подбородком на ладонь, она продолжила: — Ой, да брось, должен же хоть кто-то в этом месте убрать эту мрачную физиономию с твоего лица. Серьёзно, смотреть грустно! — Она на пару секунд задержала на мне многозначительный взгляд, а затем, не дожидаясь, пока Санс ответит, с явным, ядовитым намёком на меня, задала вопрос: — И что за катастрофа заставила тебя так хмуриться? — Шла бы ты лучше успокаивать сестру, ей будет полезнее, — парировал Санс, даже не скрывая собственного нежелания разговаривать. Но Виола не унималась и в следующее мгновение задала вопрос, который выбил из моих легких воздух: — Все носишься с человеком… Кстати, в деревне как раз кончается еда. Когда планируешь решить эту проблему? «Ты специально пытаешься от меня избавиться?!» — пронеслась мысль в голове, пока я, чуть подавшись вперед, смотрела на крольчиху полным нескрываемого возмущения взглядом. Виола, в свою очередь, равнодушно посмотрела на меня, а затем кивнула куда-то вниз. Проследив за ее взглядом, я увидела оскорбительный жест, явно адресованный мне — средний палец. «Стерва», — прогремела мысль как заключение, пока я, сильно закатив глаза, отвернулась в сторону, принявшись разглядывать внезапно ставшую интересной стену, попутно слушая, чем окончится этот дружелюбно-угрожающий разговор. — Чего ты добиваешься, Виола? — голос скелета вдруг стал более угрожающим. Из-под прикрытых век он следил за каждым движением настырной оппонентки. — Сам посуди, народ голодает, пока ты сюсюкаешься с уже вторым человеком, по-мо!- Она не успела договорить, ведь Санс вдруг наклонился чуть ближе к ней. С тем же выражением лица, но теперь еще и с более угрожающей ухмылкой, с нотками скептицизма, с самым что ни на есть ядовитым сарказмом, вдруг произнес, делая свой тон наигранно мягким: — Тогда почему бы тебе не перестать трепать языком и самой не замочить эту девчонку прямо здесь? По спине вдруг прошелся нешуточный холодок, а сердце пропустило болезненный удар. Мгновенно вернув свое внимание на препирающихся монстров, я потерянно переводила взгляд то на Виолу, то на Санса. Виола, в свою очередь, сразу же проглотила язык и теперь, дабы сохранить расстояние, чуть отодвинулась от скелета, нервно сглатывая, пока тот все продолжал наступать: — Ну, давай, чего ты ждёшь? Ты же так голодна и обеспокоена судьбой своих соседей… — Санс не повышал голоса, не было даже намёка на крик, однако подначивающий тон, разбавленный презрительной улыбкой и высокомерным взглядом, прекрасно делал своё дело: по выражению лица Виолы было видно, что желание продолжать разговор стремительно угасало. В конце концов, не выдержав, крольчиха встала со своего места, но, прежде чем уйти, стоя спиной к скелету, разочарованно проговорила: — Если ты не горишь желанием убивать людей, тогда на кой чёрт сам предложил эту идею? — Она сказала что-то ещё, но так тихо, что разобрать слова не получилось. Санс ничего не ответил, лишь ещё пару мгновений провожал удаляющуюся Виолу взглядом, прежде чем отвернуться. Между нами снова повисла гнетущая тишина, и скелет, по всей видимости, не собирался как-либо прерывать её. Его лицо стало непроницаемо холодным и задумчивым, и понять, зол Санс или просто подавлен, было непросто. — Слушай, Санс… — тихо, почти бесшумно обратилась я к помрачневшему скелету, и, на удивление, тот быстро среагировал. Повернув голову в мою сторону и приподняв одну бровь, он явно ожидал продолжения реплики, всем своим видом показывая, что внимательно слушает. — Спасибо за то, что защитил… — Я неловко потупила голову, с каждым сказанным словом звуча всё тише. Благодарить того, кто буквально пару дней назад лично бросил тебя в пыточную, было весьма… странным ощущением, мягко говоря. Санс лишь хмыкнул, будто отмахнувшись от наивной фразы ничего не знающего ребёнка. Пару раз постучав по дереву всё тем же привычным движением пальцами и обведя взглядом барную стойку, он без доли положительных эмоций равнодушно ответил: — Я прогнал её, потому что она капала на мозг, а не потому, что хотел тебя защитить, так что не стоит благодарности. — Тем не менее я всё равно благодарна, — парировала я, не собираясь брать свои слова назад. Сидящего рядом скелета это, похоже, больше позабавило: скептически усмехнувшись и еле заметно закатив глаза, он сказал: — Ты, кажется, забываешь, какому монстру говоришь подобную чушь, малая. Затем скелет неожиданно встал со своего места и, обведя едва заинтересованным взглядом безумолчно болтающую толпу, вдруг тяжело вздохнул, будто выпуская накопленную с годами усталость, и наконец обратился ко мне: — Пойдём отсюда, расскажешь свои секреты в менее ушастом месте. ••••••••••• — А почему ты никогда не называешь меня по имени? — прозвучал негромкий женский голос, когда две фигуры вышли из бара и направились вдоль дороги к выходу из города. На улице быстро темнело, отчего и обзор значительно снижался. Нынче в Подземелье рано наступала ночь и поздно приходил день. — Это так важно знать? — басистым голосом произнёс Санс, не сбавляя шага и даже не оборачиваясь. Засунув руки в карманы синей толстовки, он не отрывал взгляда от пути, то и дело поглядывая в особенно тёмные уголки. — Не то чтобы, просто любопытно. — На это скелет лишь хмыкнул, оставляя вопрос без ответа. С наступлением ночи в Сноудине становилось ещё холоднее, поэтому, пока я внимательно разглядывала образ Санса, идущего чуть впереди, взгляд невольно зацепился за густой выдыхаемый им пар. Интересная картина, если учесть, что представить скелета с лёгкими — не такая уж и простая задача: выглядело это нелепо, отчего сдержать лёгкую улыбку не получилось. Однако, если возвращаться к погоде, то мне невольно вспомнилась цитата одного известного поэта: «Любовь спасает от холода лучше, чем плащ», только вот в моём случае ни о какой любви и речи не было. Может быть, поэтому сейчас так трясёт? В любом случае, так дело не пойдёт, я ещё планировала вернуться в лабораторию без отмороженных почек. Чуть прибавив шаг, чтобы поравняться с Сансом, приподнимая плечи и едва стуча зубами от холода, спрашиваю: — Нам далеко идти? Я уже до костей продрогла. — На этот раз скелет остановился и, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы, скептично усмехнулся: — Не знал, что у людей кости мёрзнут. — Это человеческий фразеологизм, дурень, — недовольно процедила я, сжимаясь от холода и переступая с ноги на ногу. Санс лишь пожал плечами и едва заметно закатил глаза. Казалось, подобная мелочь его забавляла, но, немного помолчав, он сомнительно произнёс: — Тот, кто дал тебе эту одежду, либо полный идиот, либо просто захотел убить тебя более морозным способом. Сказав это, Санс вновь сдвинулся с места и продолжил изначальный маршрут. Снег громко хрустел под его ногами, пока я провожала его взглядом своих глубоких тёмно-карих глаз. Фонари в этом месте не горели, отчего с каждым новым шагом скелет всё больше превращался в тёмный силуэт, напоминающий привидение. Жуткая картина. Оставаться одной в таком непозволительно холодном, страшном месте не хотелось совершенно, поэтому я быстрым шагом, чуть ли не переходя на бег, нагнала Санса. — Это был ужасный каламбур, — пробормотала я, как только нагнала скелета, который даже не думал сбавлять шаг. — И вообще, с чего ты взял, что одежду мне кто-то дал? Может, я её украла… Пусть Виола и кинула в мою сторону вполне весомые угрозы пару минут назад, давать Сансу даже намёк на потенциального помощника не хотелось: да, сейчас скелет и выглядит до странного знакомым и адекватным, но кто знает, насколько быстро наступит период «я конченный мудак, пизжу всех для развлечения». На моё заявление Санс громко усмехнулся: — Хах, я тебя умоляю! Ты просто не видела, как выглядела в том подвале. Я даже удивлён, что ты до сих пор жива, хотя… — он сделал небольшую паузу, снова смерив меня многозначительным взглядом, после чего вдруг снял собственную толстовку и, взяв её в руку, протянул мне, оставшись в одной окровавленной футболке. — Ещё чуть-чуть, и ты правда сдохнешь. Округленными от удивления глазами я прожигала в несчастной толстовке дыру, будто стараясь убедиться в реальности всего происходящего, пока скелет молча ждал ответной реакции. Сейчас Санс был почти неузнаваем: до сумасшествия вспыльчивый, неуправляемый, жестокий монстр сейчас казался самым обычным парнем, пусть и со скверным характером. А ведь ещё утром в мою голову даже намёк на мысль о подобном стечении обстоятельств не приходил. Что такого успело произойти всего за пару часов? Где та сумасшедшая, высокомерная, саркастическая улыбка без намёка на эмпатию? Годами выстраивавшийся на основе дурных слухов и страшных тайн стереотип рвался на лоскутки, создавая странный шум, не дающий трезво мыслить, но могло ли это быть лишь заблуждением? — Если продолжишь так пялиться — ничего не дам. — Насмешливо выпалил скелет, уже было начиная снова надевать толстовку, как вдруг, молниеносной, мёртвой хваткой, я цепляюсь за плотную ткань, не желая замерзнуть до посинения. Стуча зубами и трясясь от холода, с заметной благодарной улыбкой, хоть и кривоватой улыбкой на лице, решаюсь все-таки попросить дать вещь: — В-всё в порядке, я возьму. Санс слегка опешил от такой бурной реакции, но ничего не сказал, послушно вручив вещь в человеческие руки, после чего почти бесшумно хмыкнул, прикрыв веки. На долю секунды лицо скелета озарила несвойственная его образу мягкая, снисходительная улыбка, казавшаяся чем-то из ряда вон выходящим. Однако она исчезала также быстро как и появилась: Санс вновь состроил знакому гримасу безразличия и продолжил путь. Я слышала много ужасающих историй о Сансе, с каждым годом делающих образ скелета всё более мрачным, загадочным и пробирающим до костей. Молва летела по переулкам, в случайных разговорах сплетниц, проходящих вдоль переполненных самым разнообразным сбродом улиц. Красок в душераздирающий образ добавляла и нескрываемая неприязнь королевы Андайн, в конечном счёте объявившей Санса государственным изменником и врагом народа. Чёрной тучей над столицей нависала тень сумасшедшего монстра, не сумевшего справиться с наступившим кризисом, слепо разрушающего всё без чувства жалости и сострадания. Знаете, что как нельзя лучше сплочает народ, не способный выбраться из трясины трагедий и отчаяния? — Общий враг, объект порицания, притянутая за уши легенда о чудовище, забравшем последнюю надежду. Санс был всем этим, сам того не зная, хотя наверняка догадываясь. Одним своим именем он моментально утолял жажду доверху напиться желчью и утонуть в манящем, опьяняющем чувстве ненависти. Он стал личным наркотиком каждого монстра столицы. Успокаивающим, дающим возможность самоутвердиться, оправдать собственную ничтожность. В те моменты, изредка отправляясь в столицу для выполнения разных целей, краем уха мне было интересно слушать байки хмельных вояк о том, какую дичь на этот раз совершил никогда не теряющий актуальность костяной дьявол. И вот сейчас, облачившись в его толстовку, которая, к сожалению, пропахла ужасным запахом человеческой крови, вызывая неприятное, но терпимое кручение в животе, я смотрела вслед идущему Сансу. Пристально рассматривала, не упуская ни одной детали, попутно прислушиваясь к призракам, вдруг ставшими громкими голосами воспоминаний, что били по ушам: «Это чудовище убило целый рейдерский отряд королевы!» Идя вперёд в одной лишь футболке, невозмутимо, будто понятия холода для него не существовало, он шёл твёрдо, уверенно, подобно могучей скале, отчего казался даже выше. Шарма этому несгибаемому образу придавали кости, которые на удивление имитировали привлекательные мышцы, создавая образ мужчины с подкачанным телом. «Не местным ни за что не следует соваться в Сноудин!» Санс ушёл достаточно далеко, чтобы переполненный страхом человек, которым я и должна быть сейчас, задумался о побеге, развернулся и унёс ноги как можно дальше. Однако сознание даже намёка на нечто подобное не проецировало, наоборот, ноги сами понесли меня вслед за ним. Не моргая, не отвлекаясь ни на что другое, я шла по его протоптанным следам, как за сладкой, будто мёд, тайной. «Кто ты такой, Санс?» Сколько неведомых глазу грехов ты несёшь на своих плечах? О чём думаешь, когда в очередной раз из рук в руки передаёшь кусок мяса под предлогом спасения? Как ты оправдываешь себя? Жертвы приходят к тебе во снах? Вопросы появлялись один за другим, бесконтрольно уносили в пучину размышлений, создавали вихрь, от которого сосредоточиться было невозможно. Уже не было желания обращать внимание на дорогу, на то, в какую неизвестность ведёт меня мой собственный палач, который совсем ненадолго стал походить хоть и на очень мрачного, но более-менее адекватного парня. Но кто знает, может быть, Санс ведёт меня в лес, чтобы окончательно добить? Окончательно уйдя в собственные мысли, я не сразу заметила, что мы наконец остановились: это был пост охраны, тот самый, на котором когда-то стоял окровавленный Санс, только получивший пожизненный шрам, объявляя о начале нового времени для жителей Сноудина: времени беспощадного, кровожадного людоедства. Всё в этом месте было знакомым, почти таким же, как семь лет назад. Те же хвойные деревья безмолвно качались от лёгкого морозного ветра, тот же скрипучий под ногами, на удивление, белый снег, та же деревянная сторожевая будка. И тот же самый Санс. Только сейчас в его глазах не было того жуткого аффекта, он не говорил переполненных ядом слов с целью отомстить королеве. Именно сейчас, опираясь локтями на подобие стола и задумчиво смотря вдаль, он выглядел уставшим, потрепанным временем. На его лице виднелось подобие глубоких синяков под глазами из-за отсутствия нормального сна. — Однажды один аноним поделился со мной очень интересной информацией, — тишину вдруг прорезал расслабленный голос Санса, который всё так же смотрел куда-то вперёд, будто рассказывал историю сам себе, — информацией о том, что человек пересёк руины и теперь бродит по подземелью, — он вдруг сделал небольшую паузу и глубоко вздохнул, всё больше погружаясь в пучину воспоминаний, в красках представляя образы прошлого. — Только предложил новый способ выбраться из плачевного положения, как вдруг узнаю, что человек уже несколько часов бегает непойманным. Санс оторвал взгляд от пустоты и повернул голову ко мне, заглядывая в глаза с какой-то обречённостью, неясной тоской, а затем усмехнулся: — Это выглядело так, будто судьба испытывает меня на прочность, проверяет, насколько я конченый кусок дерьма. И я пошёл. Искал. Долго вглядывался в каждый закоулок, но так ничего и не нашёл — ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода. В конечном счёте я сдался, списал безрезультатный поиск на то, что ребёнка сожрали. Тебя сожрали. — Он сделал акцент на последних словах, внимательно наблюдая за моей реакцией, не упуская ни одного движения, ловил каждое моргание, каждое подёргивание нахмуренных бровей, каждое шевеление губами. Внезапно Санс выпрямился и неторопливыми шагами, засунув руки в карманы шорт, начал подходить ко мне, всё так же не прерывая зрительного контакта, который из-за светящегося ярко-красного глаза вызывал некое напряжение, желание отойти. Но я продолжала смотреть, совершенно не обращая внимания на встревоженный инстинкт самосохранения. И вот, подойдя почти вплотную, скелет вдруг двумя пальцами взял меня за подбородок, затем приподнял его, будто стремясь заглянуть не просто в глаза, а в самую душу, обнажая все секреты, переживания и скрытые эмоции. Он пытался прочитать, разгадать, как самую интересную загадку, при этом не переставая вещать свою историю глубоким, слегка хриплым баритоном: — И вот, спустя семь лет, ты неожиданно появляешься в моей жизни. Бесстрашно разгуливаешь по Вотерфолу как дома, не прячешься и ещё смеешь дерзить. Знаешь, малая… — Санс сжал мой подбородок чуть сильнее, а в красном глазу появился намёк на злость, на оскорблённое эго. — Твоё поведение выглядит как насмешка, жалкая попытка выставить меня дураком, гнавшимся за зайцем, который никогда не прятался. И даже сейчас, — ни в коем случае не ослабляя хватку, от которой расползалась неприятная тупая боль, он притянул моё лицо чуть ближе, так, что расстояние между нами сократилось до пары сантиметров. Его голос вдруг стал громче: — После того как я бросил тебя на растерзание отмороженным ублюдкам, ты всё равно осмеливаешься показаться передо мной целой, невредимой и, на удивление, адекватно мыслящей. — К чему ты клонишь? — напряжённо и тихо спросила я, испуганно метая взгляд по лицу Санса, который теперь вновь хищно, высокомерно улыбался и смотрел через полуприкрытые веки, явно наслаждаясь моментом моей слабости. И снова эта резкая смена настроения, неуловимый переход, будто самый точный снайпер, долго выжидая подходящий момент, наносит точный выстрел в центр лба. — Просто подумал, что какой-то шавке нравится делать из меня идиота, — его горячее дыхание обжигало кожу, угрожающе намекая на опасность. — За семь лет ты растеряла бдительность и перестала считать меня угрозой, хах, даже монстры такого себе не позволяют. — С неким странным, даже слишком личным интересом Санс слегка поворачивал моё лицо то чуть левее, то правее, рассматривая каждую деталь, от испуганных темных глаз до привлекательного французского профиля. – Ответь мне на вопрос, Анна: кто же прятал тебя? Какой безумец решил помочь? – Он хрипло усмехнулся, до странного уверенный в собственных догадках, и, к моему ужасу, этот чертов псих задавал слишком правильные вопросы, будто прощупывал почву через испуганные, широко распахнутые глаза, через плотно сомкнутые губы, через вскинутые брови. Будто читал меня, и этим чтением наслаждался. Слова для ответа пришли в голову не сразу, застревали на полпути к голосовым связкам, когда мозг понимал, что эта ложь не сработает. А Санс тем временем ждал терпеливо, со злой ухмылкой, смотрел так, будто читал мысли, и мои жалкие попытки придумать хоть что-то лишь забавляли его. Очень быстро, молниеносно я вновь оказалась заложницей воли сумасшедшего скелета, который, к сожалению, знал о своём доминирующем положении. Санс делал меня птицей, но не в золотой клетке, а в ржавой, потрёпанной временем темнице для будущих казнённых. И я была в ней далеко не первым смертником. Готова ли я позволить ему захлопнуть дверь? Нет. Резким движением крепко перехватываю его руку и наконец отдёргиваю своё лицо от его твёрдой, неприятно впивающейся в кожу ладони. Всё ещё подрагивая от тревоги и чувства опасности, стараюсь говорить как можно увереннее и жёстче, почти шипя от пробуждающейся ярости, ставшей ответной реакцией на угрозу: – Можешь убить меня прямо здесь, ты ни слова нужного не услышишь! – Всё ещё находясь на близком расстоянии от Санса, я с нескрываемой злобой смотрела ему прямо в глазницы, выплёвывая каждое слово, пока на его лице отображалось некое подобие недоумения со смесью раздражения. – Я прожила в этой дыре достаточно долго, чтобы перестать бояться смерти. Думаешь, твои угрозы, упрёки и пытки действительно дадут нужный результат?! Наконец я отошла на пару шагов от скелета, однако продолжала поддерживать зрительный контакт, смотря исподлобья и неосознанно засовывая руки в глубокие карманы толстовки. Покрасневшие нос, щёки и уши неприятно покалывало от холода, а где-то вдали слышался непонятный гул, значения которому никто из нас не придавал. – В этом месте ты не единственный, кто желает мне смерти, так что дерзай и накорми голодных монстров, как ты всегда это делаешь... – Вдруг в области груди возникла тупая и, к сожалению, слишком знакомая боль тоски, от которой пришлось перевести взгляд в сторону глухого, тёмного и бездонного леса, будто пытаясь найти там знакомые образы прошлого. Такие тёплые, светлые, неуловимые, приносящие в данный момент больше отчаяния, чем радости. Следующие слова были сказаны мной скорее не для Санса, а для самой себя, будто жестокое напоминание о плачевном положении: – Тем более на поверхности я уже давно признана мёртвой. Со стороны прозвучал уставший вздох от того, чьё настроение вновь сменилось подобно темпоральным волнам. Санс смотрел вверх, будто пытался разглядеть там что-то, что поможет ему решить все проблемы, словно искал несуществующие звёзды. И в следующее мгновение, разрезая наступившую тишину, не отвлекаясь от своего занятия, он не менее замученно произнёс: — Я и сам не понимаю, почему жизнь такой малявки, как ты, так меня интересует. В конечном счёте, даже получив информацию, она не стала бы для меня чем-то важным. — Он медленно опустил голову и периферийным зрением посмотрел в мою сторону, пока на костяном лице появлялось некое подобие слабой, вымученной ухмылки. — Просто очередной кусок мяса, как и остальные. — Тогда какой смысл держать меня здесь? — Слишком непонятный образ с самой непонятной мотивацией глубоко резал нервы, пробуждая то страх, то гнев, то интерес. Или, может, всё сразу, создавая странную мозаику со слегка отличающимися оттенками красного. — А какой смысл пытаться сбежать, если всё ещё остаёшься в аду? Ни за что не поверю, что в Вотерфолле намного безопаснее, чем здесь. А ведь в Вотерфолле на самом деле было безопаснее. Безопасная лаборатория — безопасная нейтральная территория, доступная лишь элитарным слоям населения. Вопрос Санса лишь подтверждал его незнание, которое не могло не радовать. Однако, если поразмыслить над его вопросом и изменить немного по-другому, а-ля "Безопасно ли тебе сейчас возвращаться в Вотерфолл?", то в голову начинали бить сомнения. «Гастер ведь сказал Виоле убить меня, разве не сделает он это самостоятельно, если я осмелюсь прийти в лабораторию?» Похоже, даже этот мнимый уютный уголок начинал становиться чужим. От этого в груди неприятно потяжелело, однако, стараясь не выводить свои тревоги на всеобщее обозрение, я ответила Сансу: — Может быть, смысл в том, чтобы просто бороться за собственную жизнь и надеяться на хороший конец? На это скелет вдруг звонко и достаточно громко посмеялся, будто только что услышал смешную шутку на концерте стендап-комика. Не менее навязчиво, даже с намёком на некую снисходительность взрослого по отношению к глупому маленькому ребёнку, он продолжал смотреть на меня, попутно поворачиваясь корпусом в мою сторону: — Ты серьёзно? Да меня сейчас стошнит! — Но, даже заметив, как я состроила недовольное лицо, он продолжил насмехаться: — Нет, правда, давно не слышал такого отборного бреда! Тебе сколько лет, кстати? Шестнадцать? — Двадцать один, придурок... — недовольно процедила я сквозь стиснутые зубы, попутно скрещивая руки на груди. — И вообще, по-твоему, мне надо было разбиться башкой о камень ещё в тот день, когда упала? — Может быть, — парировал Санс, пожимая плечами и снова начиная ходьбу, но на этот раз обратно, в сторону города. На это я лишь хмыкнула и бросила едкое: — В отличие от некоторых, я хотя бы не творю всякую дичь и не прикрываюсь вынужденной мерой! — Ты такааая молодец, не забудь забрать золотую медаль! — Не останавливаясь, произнес скелет, фразу, прямо-таки переполненную насмешливым, ядовитым сарказмом. И пусть я не видела его лица, по какой-то причине была уверена, что он еще и глаза закатил. Такого мое эго выдержать не смогло. Не собираясь оставаться дурой в этой нелепой словесной перепалке, я моментально потянула руку к снегу. Собрав приличного размера горсть и пару раз скомкав ее ладонями для крепости, я замахнулась и наконец бросила получившийся снежок в Санса, целясь в затылок. Пара мгновений, и-и-и бах! Снежный ком попал точно в цель. Явно не ожидавший чего-то подобного, скелет застыл на месте, ошарашенно глядя вперед и состроив гримасу полного замешательства. Однако осознание приходило очень быстро, отчего в его глазах начали появляться и первые искорки гнева, а с ними и желание полить отборным матом охамевшую малолетку. — Ты дура!? — Повышая тон, почти прорычал Санс, развернувшись в сторону, по всей видимости, слишком бесстрашной персоны. Я всё так же стояла чуть поодаль с ещё одним готовым снежком и злорадно проговаривала: — А что тебя не устраивает? За языком следить надо было. И не успел Санс ответить, как в него тут же полетел второй снаряд, летящий прямо в лицо. Однако на этот раз снежок сразу же исчез из виду, а сам снаряд пролетел мимо. Ну как мимо — цель просто исчезла... Тишина. Ни намёка на чьё-либо присутствие. Это заставило напрячься, и, недоуменно нахмурив брови, я начала рыскать взглядом вдоль улицы, мотая головой туда-сюда в надежде увидеть хоть намёк на провалившегося сквозь землю монстра. Но никого тут нет. Только непроглядная темнота, одиночество и мороз, от которого спасала синяя толстовка. Оставаться одной в таком месте в такое время было жутковато. «Неужели ушёл?..» — промелькнула в голове мысль, когда разум уже начал мириться с новым положением дел, но вдруг... — Не очень-то вежливо кидаться снегом в того, кто радушно одолжил свою вещь, — раздался совсем рядом голос Санса. Он был настолько неожиданным, что моя душа моментально ушла в пятки, тело сильно дернулось от испуга, а изо рта вырвался громкий, непродолжительный вскрик. Однако моя реакция, видимо, только позабавила скелета, ведь почти сразу с его стороны послышался тихий, басистый смех. — Зачем так пугать?! — возмущённо прошипела я, вскинув темные брови от негодования и повысив голос на пару тонов. — Зачем быть такой истеричкой? — передразнил меня Санс. Затем он, как ни в чём не бывало, схватил меня за плечо и повёл в сторону Сноудина, проговаривая: — Пойдём обратно, Папс скоро начнёт волноваться. — Я не истеричка! И вообще, подумаешь, задела снежком, в Сноудине снег не токсичный, в отличие от остальной части подземелья, — всё не унималась я, однако послушно шла за Сансом, который, казалось, ускорил шаг. В ответ лишь пробурчал: — Приятнее от этого не становится. На этом наш диалог прервался, и дальше мы шли в полной тишине. Скелет наконец отпустил мою руку и теперь шел рядом. В какой-то момент глаза начали привыкать к темноте, и моим занятием стало рассматривание пейзажей снежной долины, которая, к слову говоря, выглядела не так уж и плачевно по сравнению с другими территориями, по типу Вотерфола и Хотленда. На самом деле, в словах Санса действительно была доля правды: здесь и правда было относительно безопасно. Основной причиной было то, что Сноудин не был затронут большинством природных катаклизмов. Например, его обошло масштабное загрязнение воды. Когда Хотленд стал зоной с аномальными огненными дождями, его ядовитые пары начали проникать в водную среду Вотерфола, делая ту непригодной для питья, а поскольку эти ручьи снабжали еще и Столицу, то в той тоже очень скоро появилась проблема массовой жажды. Еще одной причиной небезопасного пребывания в центральных районах стало нагрянувшее слишком неожиданно нашествие саранчи. Конечно, с одной стороны, кто-то воспринял это явление как появление своеобразного питания, только вот насекомые и сами были не прочь полакомиться местными жителями. Несвойственная черта для подобного вида, ведь саранча должна есть только растения, но, видимо, в этом месте доводит до белого каления вообще всех. А ведь ещё свежи воспоминания о вынужденном пребывании в лаборатории: когда стали известны первые случаи нападения на монстров, Гастер намертво запретил выходить наружу до тех пор, пока со всем не справится войско Андайн. Сноудину повезло в этом плане: саранча просто замерзала. А ещё Сноудину удалось избежать волнений внутри города. Горожане здесь подозрительно доброжелательны по отношению друг к другу, что не скажешь о зверях в столице, которые даже собственную семью готовы продать в рабство королевскому двору ради лишнего кусочка. Антиправительственных восстаний по всему полуземелью тоже немало. Волны нескончаемой ярости и ненависти периодически проходят по улицам, каждый раз забирая всё больше жизней. В общем, несмотря на то, что Санс был мерзким, жестоким, биполярным, законченным придурком, он сумел создать вполне безопасный для проживания район, в котором, к сожалению, главным пороком являлось людоедство. Но с другой стороны, это ведь лучше, чем каннибализм, процветающий в других местах? Нет. Не лучше, Анна. •••••••••••• Бедная, испуганная овечка отчаянно бросает затравленный взгляд из стороны в сторону, пока предательские слёзы льются рекой из глаз. Она вся сгорбилась, сжалась, выставляя собственную слабость напоказ. Ты ничтожество, Ализа. Этот странный доктор, что он вколол в её тело? Почему же оно отказывается пошевелиться? Вокруг темно, сыро, неуютно. Где-то неподалёку слышен шум грязного водопада со смердящей водой. Болотные растения пускали свои корни глубоко в землю, вытягивая последние соки жизни из почти неплодородной почвы, будто церви-паразиты в теле несчастного носителя. Земля мягкая, неприятно влажная и скользкая. Но самым мерзким здесь был не пейзаж. Мерзкой была Ализа. Пусть он не сказал, чего именно добивается, выведя её на открытую местность Вотерфола и вручив в руку странный сосуд, внутри которого находилась странная, бешенно рвущаяся во все стороны, подобно урагану, энергия ярко-красного цвета. Ализа уже прекрасно знала о том, что бесстыдно предаёт единственного друга в этом ужасном месте. Она могла бы сбежать, придумать план отступления после последнего возражения, но вместо этого что делает Ализа? Правильно, ничего. Девочка бездействует, смиренно ждёт неизбежного, как висельник, идущий на эшафот, под тяжестью кандалов и осуждающих взглядов. Так ведь будет лучше? Может, её смерть подарит монстрам ещё один шанс? Тогда её жизнь будет стоить дорого? — Ализа!? — До боли знакомый, писклявый, взволнованный голос Флауи прорезал густую, как мёд, тишину, больно разрезая грудную клетку. Девочка молчит, даже не смотрит на него, потому что боится передумать. — Где ты была?! Я тебя по всему подземелью ищу! — Он подходит всё ближе и ближе, неумолимо ускоряя процесс неизбежного, пока детские, горькие слёзы одна за другой падают вниз, а трясущиеся губы беззвучно шепчут: «Прости». Флауи наконец останавливается на достаточно близком расстоянии, чтобы разглядеть побледневшее лицо подруги с прилипшими к нему от слёз и пота лохматыми прядями каштановых волос. Пальцы нервно перебирали ткань светлого платья, моментами сжимаясь в кулак до побеления костяшек. — Эй... Алиса, всё в порядке?.. Откуда это у тебя?.. — Понизив голос, спросил цветок, указав на сосуд и встревоженно глядя снизу вверх на подругу, которая выглядела так, будто только что увидела нечто настолько ужасное, что рассудок начал сдавать позиции, уступая место непонятной, жалкой истерии. Тело Ализы пробивала непроизвольная крупная дрожь, создавалось впечатление, что у неё припадок. Флауи решился подойти ещё ближе, чтобы бережно коснуться зелёным листочком её ладошки в знак слабой, но искренней поддержки. Видимо, почувствовав прикосновение, девочка всё же решилась оторвать взгляд от земли и наконец посмотрела на Флауи. В светло-фиолетовой радужке не было даже намека на радость, только острая, всепоглощающая вина, раздирающая душу изнутри. Тихо, почти неуловимо, она прошептала одно единственное слово, такое же отчаянное, как и она сама: «Прости...» В следующее мгновение пространство заполнил неприятный, резкий и громкий звук сработавшего шокера. Два тела тяжело рухнули на землю, становясь предвестием нового времени — времени перемен.