Эпилог: «Мальчик и Милфа»

      Игорь проснулся.       А еще Игорь охуел.       В первую очередь, конечно же, исключительно потому, что он вообще проснулся – падая на залитый кровью пол посреди раздолбанной аудитории он практически смирился с тем, что уже не встанет. Ну, просто потому, что вытаскивать его было решительно некому, если только не считать красиво его поимевшую, причем в буквальном смысле, Елизавету Альбертовну. Нет, она бы могла его спасти, хотя он и смутно представлял, как именно его бессознательное тело оттуда утащить, но тогда он, проснувшись, не считал бы ее коварной и подлой сукой. А он считает, и помнит, уж точно не забыл открывшихся ему тайн собственной памяти... или забыл, но считает, что запомнил. Параноидальная мыслишка прочно засела в голове, и он добросовестно поддавался ей несколько минут, все же сказав себе не перегибать. Куда проще было не играть с частичным смещением акцентов, а стереть вообще все, снова сделав его послушным, сука, мальчиком.       Прислушавшись к себе, он осознал, что лежит на своей постели в той самой резервной квартире, откуда он и предательница вышли на свое почти ставшим последним дело. Воздух был холодным, но не ледяным, слух ласкало едва слышное через две массивные двери шкварчание чего-то жарящегося на плите, тело ощущало на себе чистую одежду. Хотя само тело было не совсем чистым – открыв глаза и поглядев на ладони, он увидел остатки крови на пальцах, словно его попробовали протереть влажной тканью, но не справились до конца. Ну да, сияние ведь он полностью потратил, а после еще и вырубился, вот и осталась грязь на теле. Резко вспомнились те касания к сучьей буквально твари, после чего очень захотелось смыть с себя все, что только выйдет смыть. Можно даже с кожей, если это поможет успокоиться и забыть о пережитом опыте. Казалось несколько ироничным то, что он почти не переживал о фактическом изнасиловании от обманувшей его взрослой женщины, но от обычных касаний кожа к коже с тварью чувствовал себя немного оскверненным.       Выверты психики, ничего не скажешь.       Молча встав на ноги, даже не сильно шатаясь, он рефлекторно ощутил свои Сосуды, три из каких до сих пор были опустошены, но так, уже не столь ультимативно. Еще денек-другой постельного режима и вернутся они в норму, последствий, вроде бы, удалось избежать. Оставшейся четверкой Сосудов он тут же воспользовался, потратив два из них на пять слоев оберега, а также активное сияние. Не то чтобы он прямо ожидал боя – его проще было спящим зарезать, но, увы, не мог больше слепо подставлять свою спину ставшему чужим человеку. Игорь невольно подавляет страх, опасаясь покидать эту уютную комнатку, напоминая себе о том, что ему нужно в душ, даже если ледяной, ведь он желает отмыть с себя остатки грязи. Или останки. Мысль о чистой воде придала ему сил, вернула решимость и прогнала ростки трусливого малодушия.       Столь хорошее самочувствие и легкость в теле, совмещенная с словно усилившимися чувствами, подвижностью и ощущением собственной мощи заставило его глянуть на шкалу Ступени.       Ступень: 1 [992/1000]       Замкнутый Защитный Оберег: 49/100       Сияние Боевого Единства: 72/100       А нехило его апнула эта битва! Впрочем, он бы удивился иному, учитывая смертоносность твари и ее Ступень. Опять же, юноша был уверен на все пятьсот процентов, что сам факт наличия Имени прибавлял тот еще множитель опыта для любой из тварей. Он и те восемь единичек шкалы недополучил, скорее всего, исключительно потому, что выключился и не мог осознанно поглощать сколь-либо значимые объемы радужного тумана. Завершало же картину полученного потока образов нечто еще, более объемное и, скажем, чуждое, пришедшее не изнутри, как статус-лист, а откуда-то извне. Чем-то напоминало, и отнюдь не отдаленно, тот самый ГОЛОС, какой сообщал ему мрачные предзнаменования в самую первую ночь прихода Изнанки.       Отмечен ты Деянием: Вычеркивающий Имя       Сколь много значит Имя для тех, кто был его лишен и сумел найти, сумел выгрызть или выбить Право? Имя – это больше чем Все, ибо Имя – это ты сам, сумевший стать кем-то, кем не мог и помыслить быть. Имена отражены в Изнанке и корнях Древа, Имена выделяют истинно близких к Величию собратьев-Возвышающихся среди мириадов пустых судеб. В той же мере они обрекают на Величие и Низвергающихся. Обреченные или Вознесенные? Так или иначе, но одна из младых и лишь недавно облачившихся в собачью шкуру Сучьих Дочерей бесчисленное число раз проклятой Сучьей Матери изведала свою последнюю трапезу твоей волей и твоей силой.       Обретена Отметка Подвига (Модификация Сути)...       Игорь проанализировал эти образы несколько раз, причем не сразу добравшись до награды – в образах была сила, была Тайна, и он не без удивления заметил, как в попытках осознать скрываемое за этими словами-образами дернулась кверху шкала Ступени. Он тут же отступил, осознал, что сокрытое в этой Отметке таинство само по себе никуда не исчезнет, что он должен будет его вобрать и переварить. Один из слоев награды, помимо дарованной Модификации очень даже элитного сегмента – даже будь его новая Ступень на нулях, он бы сумел закрыть ее шкалу только за счет этих полнящихся мистической тайной слов. Еще одну часть достойно заслуженной награды, последнюю, он получит при прорыве на вторую Ступень, но покамест он еще не до конца осознавал награду и оттого не знал, что ему будет отдано при прорыве. А вот когда он добрался до оценки и анализа халявной Модификации, то впервые с момента пробуждения позволил себе очень довольно и несколько предвкушающее улыбнуться.       Улыбнуться, шагая к двери – желание смыть с себя грязь, и не только физическую, с каждой секундой становилось только сильнее.       Дверь скрипела, как та еще скотина, но он и не собирался тихонько прятаться и красться. Не собирался, блядь! В душ он вошел спокойным и уверенным, не заглянув на кухню, хоть и понимал, что она не могла пропустить его пробуждение. Учитывая ее возможности, Елизавета Альбертовна должна была его пробуждение просто почуять, не нуждаясь в зрении и слухе. Вода оказалась холодной, просто ледяной и немного ржавой, особенно поначалу, но зато эта вода была. А с холодом неплохо помогал справиться оберег, хотя ощущения от такого душа были странными, ведь он ощущал текстуру пропускаемой сквозь оберег воды, но не ее температуру. Будто бы сама концепция холодности или горячести просто отсеклась замкнутой линией барьера. Хорошенько смыть с себя грязь прошедшего боя это ему не помешало, да и попробовало хоть что-то ему в этот миг помешать.       Одевшись в плотный и великоватый ему махровый халат, юноша вышел-таки на кухню, получив вежливый кивок от Елизаветы Альбертовны, какая тут же принялась накладывать порцию и ему тоже. По больному била, супостатка коварная, потому как жрать хотелось до визга, словно организм сам себя переваривал в процессе восстановления. А еще само блюдо – яйцо с крошеной колбасой, зеленью, помидором и потертым сыром, поджаренной в корзинке из кусочка хлеба, откуда вырезали мякиш, вбивая основу блюда в получившуюся «корзинку». Что-то похожее готовила мать в далеком детстве, а после и тетка, потому что готовить они учились в одном доме. Не прямо любимое его блюдо, но точно в пятерку таковых входит. Несколько долгих секунд он все еще подумывает не то плюнуть и уйти, не то попробовать все-таки оторвать стерве голову, но голод побеждает.       Нож, вилка, гарнир из примитивного салата, а также полное молчание – есть приготовленную ею пищу он не боится, его сияние защитит от яда, да и оберег тоже сможет оный яд заблокировать прямо в желудке, учитывая текущий уровень познания. Порции, кстати, прямо уважение вызывают, им обоим очень хочется жрать, ведь пока он валялся в отрубе, Елизавета Альбертовна тоже достигла первой Ступени, пройдя нулевую отметку. Интересно, а ведь ее тоже должно было наградить? Пусть ему неприятно признавать ее причастность к его подвигу, но финальный удар нанесла она, как ни крути. Эти тяжкие думы не мешали ему насыщаться и мрачно молчать, но, к своему стыду, когда еда была приговорена, он все же первым не выдержал, полным обиженной злости тоном высказывая очевидную истину:       - Нам нужно поговорить, Елизавета Альбертовна. – И было в его тоне нечто такое, что на секунду, долю ее, непоколебимое спокойствие собеседницы пусть не дало трещину, но слегка поколебалось.       - Это тот факт, с каким трудно спорить. – Ровным тоном отвечает она, покачивая бокалом с виноградным соком, потому что алкоголя на столе нет ни в каком виде. – Разговор действительно назрел важный.       - Мне вас убить на месте, если честно, хочется. – Игорь не угрожает, что характерно, а просто констатирует очевидный для него факт, да только в этот раз на лице Елизаветы Альбертовны не мелькнула даже тень опаски.       - Не могу согласиться с подобным желанием, но признаю наличие вполне пристойных причин таковое испытывать. – Выученный и плавный канцелярит в ее манере разговора не бесит, но несколько раздражает, ему хотелось бы добиться больших эмоций в ответ. – Я здраво оцениваю свои шансы в прямом противостоянии, потому не стану унижать себя попытками оказать сопротивление. Впрочем, если уж будет твоя воля, хотела бы предложить альтернативные варианты, не предусматривающие моих похорон. Если такие вообще будут.       И ведь не боится, пусть даже четко понимает, что Игорь сейчас не лжет – даже читай она не мысли, а чувства, то не заметила бы фальши. Ему и вправду хочется ее убить, просто заткнуть навеки и больше не вспоминать о ее существовании, свалить из квартиры, из города, может даже из страны. Всегда хотел повидать пляжи Испании... найти бы на них еще финансов, а то даже с учетом того, что сидящая перед ним явно имеет полные карманы налички, - фигурально выражаясь, ибо та наличка в отдельной сумочке, а не в карманах, - переезд поближе к теплым морям потребует немалых вложений. Он сам не знает, что именно испытывает, сам не знает, убить ее или нет, настолько не знает, что часть его подмывает подбросить монетку и по ее броску решить итоговый результат.       - Мне вас хочется убить, это да. – Повторяет он, так и не придя к решению, так и не решившись оборвать эту сцену прямо в одну секунду. – Но я осознаю и другое. Мне этого не должно хотеться. Если уж на то пошло, то я вовсе не должен был очнуться, а коль уж очнулся, то не помнить ни о чем для вас опасном. Только вот я тут. Раздумываю вас убить. А вы строите из себя ледяную, сука, леди и даже, блин, не извинились! Ну, если завтрак за извинение не считать. Как, кстати, смогли подгадать к моменту моего пробуждения?       - Начну с конца, пожалуй. Я отлично умею чувствовать разумы вокруг, а за недели практики научилась различать разум, пребывающий в чем-то похожем на медицинскую кому и разум просто спящий, вот-вот готовый проснуться. – Все так же никакого следа опаски или хотя бы раскаяния, вообще ничего, как с гуся вода. – Что касается извинений... я не буду лицемерить, да и что мне сказать-то? Ой, прости, Игорь, я не хотела и очень сожалею? Так я хотела, и сделала. И не жалею о том, что сделала. Просто... просто даже у меня, оказывается сохранилось что-то похожее на атавизм совести. Я умерла там, на той доске, к какой меня привязали. Уже похоронила себя и почти смирилась. Я... да черт с тобой, я не стану скрывать – на твоем месте я бы жертву зарезала. Даже если бы не имела повода, какой был у тебя. Просто потому, что жить хотела, даже такую уродливую жизнь, как подохшая собака в облике человечьем.       Залпом допив сок виноградный, она, под его молчаливым взглядом достала из разваливающейся кухонной тумбочки полупустую бутыль мартини, налив себе полный бокал чуть подрагивающими руками. Не столько от страха, сколько от какого-то странного гнева, причем не на саму себя, а на весь мир и сложившиеся обстоятельства. Уловив его взгляд, женщина налила и ему тоже, только вот для него порция алкоголя оказалась поменьше. Пила напиток она будто бы воду, что даже объяснимо – даже без экспериментального подтверждения, Игорь уверен, что на текущем этапе способен водку хлестать не хуже Вась-Вася. Спасет не Скрижаль сияния, что очищает яды, так банальная Ступень, делающая тело более совершенным.       - Знаешь, когда ты тогда меня прикрыл я... просто не смогла. Смотрела на тебя, выключившегося от перенапряжения, уже взяла с тебя каплю крови, чтобы в сны влезть и переплести тебе мозги, а потом просто не смогла. Хотела, правда. Ты не представляешь, насколько хотела. – Если она и пытается оправдаться, то получается у нее хреново, да только ей и не нужно, она себя, похоже, выше попыток оправдания считает. – Вот и решила, так сказать, сдаться на милость. Заодно и жизнь свою выкупить, а то и прощение моих поступков.       - Выкупить чем? Деньгами что ли? – Ядовитого сарказма в тоне Игоря хватило бы на уничтожение всей популяции бродячих псов в городе и окрестностях, даже если те будут сопротивляться. – Мне срать на деньги, теть Лиза, вам ли не знать! Срать было при первой нашей встрече и сейчас тоже! Я вам верил, блядь! А вы предали, ударили в спину, да еще и изнасиловали на десерт!       Впервые в ее выражении мелькнула тень не вины, но так, легкого неудобства, будто бы она и вправду сделала мелкий косяк. Ну, забыла помыть посуду, не вернула одолженную сотку или даже царапнула его автомобиль при парковке, если бы у Игоря был автомобиль. И даже эти мимолетные следы работы упомянутого ею рудимента совести исчезли сразу же, как он закончил говорить. Исчезли, сменившись тем еще скепсисом, от какого аж в рожу дать захотелось, да только с его усилением от сияния он этим ударом череп не проломит, а снесет нахер.       - Игорь, я сейчас буду настолько откровенной, как последние лет двадцать ни с кем не была. И мне правда стыдно за то, что я... не сдержалась. Мои вкусы никогда не отличались особой специфичностью и, до обретения Возвышения меня не тянуло на молоденьких мальчишек. – Объяснение это было совершенно не к месту, но Игорь успокоился, просто слишком неловко было это слушать, чтобы злиться. – Но когда ты попался в мою паутину... Я не собиралась иметь с тобой никакого интима, поверь, но увидев тебя – сильного и смертельно опасного, но полностью в моей власти пребывающего. Скажу честно, у меня просто сорвало крышу, сама от себя не ожидала. Я планировала тебя просто подчинить и сделать послушным помощником, причем я честно собиралась не вредить тебе. В отличие от прошлой моей команды ты не пытался меня ограбить, убить или чего похуже, чтобы превращать тебя в неспособный жить без прямых моих приказов овощ.       Игорь, мимолетом отметивший деталь о взаимоотношениях Елизаветы Альбертовны с ее прошлой командой, уже даже не закипает, его почти смешит ситуация. Сидящая перед ним стерва будто не понимала, что вот эти ее слова ну нихера не помогают ему перестать желать ей гибели! Впрочем, какая-то малая часть его даже восхищалась чужой наглостью, густо замешанной на запредельном самоконтроле и хладнокровности уровня какого-то аллигатора. Она словно бы намеренно его злила, но останавливалась четко у той грани, после какой он плюнет и таки попробует ее убить.       - Так что да, вина моя неоспорима, как и то, что ты будешь в полном праве потребовать с меня все, вплоть до жизни. Я осознавала это, когда тащила тебя через город, когда не бросила тебя в момент истощения моего оберега, когда ждала твоего пробуждения. – А ведь пробивает ее, пробивает все-таки, заставляет пусть косвенно и не напрямую, но торговаться за свою жизнь, упоминая все то, что она ему хорошего сделала, но даже это прекратилось, когда она улыбнулась Игорю слегка ироничной улыбкой. – Я виновна. Повела себя, как дрянь. Не спорю. Почти ни с чем не спорю. Но когда ты говоришь об изнасиловании... Игорь, я ведь мысли и память читаю. Я прекрасно знаю, что тебе не просто понравилось, что ты сам бы согласился на все то, что я предложила, если бы я просто спросила...       - Но я не соглашался! – Игорь прерывает ее уже откровенное передергивание фактов, встает из-за стола, сияющим белыми пальцами оставляя на нем глубокие борозды, аж покраснев от гнева за то, что она попыталась себя в этом оправдать. – А вы не спросили! Вы очень красивая женщина и вы сами из моей башки вытащили, как я, блядь, на ваш образ дрочил с удовольствием, но вы не спрашивали! Не предлагали! Просто взяли, как должное! Вы реально не видите в этом проблемы? Блядь! Блядь! Блядь-блядь-блядь! Да, сука, предложи вы даже меня заколдовать и поиметь, я бы мог повестись на ваши сиськи! Вы не могли не знать, вы ж мне в голову влезли! Просто просить бы пришлось, да? А зачем просить, если взять можно? Я ведь и так вам помогал! Я верил вам!       Выдохнувшись, он просто падает обратно на стул и смотрит в потолок. Хотелось даже не плакать, а просто уйти, куда угодно – неприятно, когда предают те, кому веришь, кто столько раз до этого помогал, а не предавал. Просто раньше эта помощь ей ничего кардинального и жизненно важного не стоила, позволяла быть хорошей, не терпя при этом каких-то особых неудобств. А как только польза от удара в подставленную спину перекрыла «нормы приличия», тут и поперло. Но ведь не бросила там, не стала подчинять повторно, нет так ли? Вроде бы даже и в расчете, а? Только гнилой какой-то получается калькулятор. Не нравится Игорю такая говенная математика, хуже внезапной контрольной по алгебры в школе.       - Что же... не могу найти возражений сказанному. – Тихо и чуть потеряно говорит Елизавета Альбертовна, и почему-то Игорю кажется, что она раньше в этой плоскости либо не думала, либо, что вероятнее, думала будто Игорь думает в той же плоскости, что и она сама. – Вероятно, за это мне все же стоит извиниться. А еще озвучить варианты того, что будет дальше.       Переведя усталый взгляд на собеседницу, Игорь выразил даже не интерес, а так, ожидание, добившись в ответ того, что Елизавета Альбертовна подтянула к себе небольшую сумочку, вытащив из нее несколько исписанных листов, стопку наличности, а также небольшой пенал, из какого достала парочку однозначно мистических предметов. Сверху легла уже опустошенная от вложенного сияния железная арматура-заточка, длиной с кухонный нож.       - Вариант первый уже озвучен и в дополнениях не нуждается. – Снова сухим и деловым тоном, снова с минимумом настоящих эмоций. – Сопротивляться, я, как уже сказала, не стану, попрошу лишь обойтись без экспериментов в освоении пыточного дела. Это все равно лучше, чем то, что меня ждало без твоей помощи. В сумке наличные средства, несколько паролей от криптокошельков, а также подробная инструкция о том, как выйти из города. Пока ты спал, мой контакт вышел на связь, и теперь либо нас, либо тебя одного заберут и доставят в Москву без лишних вопросов. В последнее ты можешь не верить, но никто не помешает уйти своим путем, просто придется выстоять очередь на эвакуацию и увозить станут куда придется. Также в кисете сокрыто четыре предмета таинств, как их называет та штука в наших головах. Советую на них посмотреть прямо сейчас.       Игорь молча подчинился, тут же оценив то, что ему в руки попало – первый артефакт, пусть и в трех экземплярах, был продвинутой версией савана. Этакая скатанная в клубок ниточка, какая напрочь заглушает даже очень мощные колебания эфира, скрывая не просто присутствие Возвышающегося рядом, но даже активные тренировки или ритуальные действа. Звалось это чудо Чертой Глухоты, и действовало больше сотни планетарных лет, после того, как его активировать, правда, не перемещаясь на новое место и портясь при попытке изъять сие чудо. А еще портясь от активного отражения и гашения колебаний эфира, так что реальная длительность его работы будет высчитываться парой лет, а не полутора веками. Использовать клубок просто – нужно лишь размотать его и оставить нить во всех углах помещения, словно создавая замкнутую трехмерную фигуру с основами в стенах, потолке и на полу. Игорь, кстати, ощутил некую синергию этой нитки и его оберега, был уверен, что замыкание Скрижали сможет усилить эффект внешнего таинства.       Второй же артефакт... это было нечто куда более серьезное и юноша понимал, что вот за это он ее не только убить готов, но и всерьез задуматься о прощении тоже. Выглядела эта штука обычным мелом, двумя мелками, если точнее, какие соединены воедино с помощью тускло-медного кольца. Звался этот мел Начертателем Дверей и было это название до крайности уместным. Одна сторона рисует дверь, а если точнее, то просто замкнутый четырехугольник, в одном месте, вторая рисует его же в месте другом. А после, опустошив не меньше пяти Сосудов, дверь эту можно открыть, связывая две точки пространства. Действует переход около полутора минут и каждый прошедший сквозь него должен заплатить еще один Сосуд за каждую из своих Ступеней... либо дождаться, чтобы заплатили за него.       Игорь, кстати, подметил факт того, что сама по себе Елизавета Альбертовна воспользоваться этой штукой не сможет, хотя явно хотела бы. Даже если ей дали аналогичную отметку подвига, что позволит ей без лишнего труда закрыть первую Ступень и шагнуть на вторую, ей хватит зарядов открыть проход, но не оплатить его для себя. Впрочем, если уж совсем честно, то никто ей не помешает отыскать среди беженцев еще одного Возвышающегося и вымыть ему или ей мозги, чтобы иметь защитника и проводника. Вполне возможно, что буквально иметь.       - Один из его концов короче и со следами трения. – Вопросительно смотря на нее произносит юноша, намеренно не трогая тему того, решится он ее убить или нет.       - Да, это так. – Она указывает в сторону кладовой, что рядом с кухней. – Заготовка под переход там, но ее можно стереть, просто это отъест равное количество ресурса и у обратной стороны Начертателя. Я была несколько обескуражена открывшимися перспективами и не удержалась от проверки. Так или иначе, моя жизнь в твоих руках, а добытое нами выйдет без труда присвоить.       - Остальные варианты. – Решения все еще нет, он сам не знает, на чем остановится и этим явно действует на нервы чующей его эмоции даже через защиту женщине, какая нет-нет, а пробует его не то задобрить, не то разжалобить.       - Вариант второй: мы просто расходимся подобно кораблям в морских просторах. – Пожимает она плечами, словно само-собою разумеющееся озвучивает и озвученное ею действительно очевидно. – Ты волен воспользоваться моей помощью в выезде, а волен пытаться убраться отсюда сам. Волен забрать любые из перечисленных ценностей, а также потребовать больших вложений финансов – это лишь сейчас я не могу опустошить банковский счет по очевидным причинам. После этого мы исчезаем из жизней друг друга и не вспоминаем о том, почему решили исчезнуть. От себя добавлю, что в любой момент готова буду восстановить наше сотрудничество и не только потому, что твой Дар настолько полезен для моего развития.       Игорь даже не хмыкнул, хотя и оценил постановку вопроса и вроде бы искренние слова, искреннюю готовность к любому исходу. Однако, откуда ему знать, сколько там той искренности в озвучиваемых и декларируемых ею намерениях? Совершенно верно – никак ему этого не узнать, потому как у него-то умения читать мысли все еще нет, да и не факт, что когда-либо оно у него будет. Не тот Удел, увы, не та специализация.       - Третий путь заключается в том, чтобы просто вернуться к сотрудничеству, но теперь уже без... моих привычных методов убеждения. – Видя бескрайнюю гору скепсиса в глазах собеседника, она примирительно поднимает руки, выставляя их ладонями от себя, будто отгораживаясь от возможных отражений. – Я прекрасно понимаю, что у тебя нет способов проверить мою добросердечность и правдивость. А еще я точно не буду обещать не применять свои способности к кому-то еще, потому что, извини, моего доверия достоин ты, а не предположительные временные или не очень союзники. Но одобрю любую разумную меру перестраховки... да и сам факт того, что мы ведем эту беседу, как мне кажется, дает крохотный кредит доверия.       - Очень крохотный. – Поправляет он собеседницу, но и соглашаясь с ней, а еще вспоминая свои собственные мысли и намерения. – Не буду скрывать, я сам заинтересован в групповой работе, но веры вам нет... и чего я вообще к вам до сих пор на «вы»?       Ну, можно гордиться, потому что его последний вопрос впервые за все время вывел ее из равновесия, дав лицу принять выражение реального удивления. Повод гордиться, учитывая непрошибаемость Елизаветы Альбертовны в любой момент времени. Задумчиво почесав бровь, она только и пожала плечами, мол, понятия не имею, каков ответ на поставленный тобою вопрос.       - Можешь обращаться по имени, не вижу в том проблемы. – Угу, зато он видит проблему в ней, причем не с именем связанную.       - А чего не тетей Лизой? – Снова в голосе обида и яд, хотя, казалось бы, уже пережег их, но нет, такие бездны яда не пережечь за один разговор по душам.       - Можешь и так, Игорь. Собственно, это есть вариант четвертый. – Вот тут глаза выпучило уже у него, да так, что он аж воздухом подавился от столь обезоруживающей не то наглости, не то простоты, несколько мгновений не находя слов, а найдя, ограничиваясь возмущенным писком каким-то. – Ну, я не могла не предложить. Ты вспомнил все то, что я тебе навеивала, так что глупо скрывать – мой Удел открыл для меня, скажем так, новую сторону сексуальности. Мне понравилось, и я хотела бы продолжения. Тебе тоже понравилось, но оскорбило и разозлило мое предательство. Я же предлагаю начать сначала... скажем, без затирания воспоминаний или с регулярным их восстановлением каждые три-четыре дня. Мне... мне будет трудно довериться кому-то еще, кроме тебя...       Игоря все-таки прорвало. Ну, или же порвало подгорающий пукан, особенно на моменте с «доверием». Охренеть доверие, он прямо от оказанной чести возгордился весь.       - Вам трудно довериться тем, кому вы мозги промыли? – Выражение лица у него сейчас сделало бы честь Джиму Керри в его лучших ролях, так его перекосило от желания не то заорать, не то наглым образом заржать. – Вы сейчас серьезно? Вот прямо совсем-совсем серьезно?       - Неправильно сформулировала, прости, устала немного. – Если его ужимки и поколебали Елизавету Альбертовну, то внешне этого было не заметить. – Я подразумеваю недоверие не к тем, кого я, хм, обработаю. А к тем, кому отдам контроль над самой собой. И не надо такого взгляда, ты сам знаешь, что я не лгу, если действительно вспомнил все те сны, какие я тебе послала, все внушения, какие в тебе оставила.       Справедливости ради, желающий заорать «пиздишь, пиздишь, словно Троцкий!» юноша все-таки затормозил с криком и оскорблениями. Потому что да, нечто такое и вправду припоминалось – внушить ему, что это он контролирует свою любовницу, причем сценарии там были ого-го какими. Да и другие варианты мелькали, просто часть из них она явно не довела до конца, в первую очередь позаботившись все-таки о его подчинении, а не создании ролевых игр для своего извращенного ума. Но все равно как-то не верилось ему в это, причем даже не из-за знания психологии – он почти нихрена о той психологии не знал, да и настоящая личность Елизаветы Альбертовны была отнюдь не той, какую он в ней видел. Нет, истинная причина его неверия была в другом, куда более приземленной и практичной.       - Херня. Ну херня же! – Он даже не злится, а говорит с укором этаким, просто потому, что та, кто так хорошо умеет лгать чисто по профессии, могла бы солгать ему более качественно. – Даже если я под вашим внушением поверю, что это я вас загипнотизировал и подчинил, а теперь всячески пользую в качестве секс-куклы, это будет ложью. У меня в таком состоянии не будет контроля, только его иллюзия, а вы в любой момент можете отключить меня одним приказом, снова сделав хорошим, сука, мальчиком для тетеньки Лизы. Честно, блин, вы... вы мне нравитесь, я вас желаю, но... это просто не может быть равными двусторонними отношениями.       - Во-первых, Игорь, я все-таки не на одном лишь плетении ума повернута, и вполне могу вступать в близость без использования Удела. Коль ты пожелаешь, я не откажу тебе в каком-то там связывании или желании, кхм, отшлепать меня за плохие поступки. – Ладно, Игорь сдается, потому что с таким серьезным и деловым выражением лица на подобные темы говорить не может, уже успешно покраснев аки свекла, а она ведь не останавливается. – Не прими это за торг, но моя благодарность распространяется очень далеко, и я не восприму оскорбительным твое желание... назовем это попыткой расплатиться со мной за фактическое совершение насильственных действий в твой адрес. Даже без любого дальнейшего сотрудничества или обязательств. Самой неловко, не подумай, поскольку ты первый мужчина, какому я предложила, фактически, форму расплаты собственным телом. Что же касается вопроса доверия и причин, по каким я не доверюсь кому-то еще...       Игорь градус красноты не сбавляет, мимоходом отметив, что эта стерва таки успешно сумела перевести его мысли с убийства в совершенно непристойную плоскость. Настолько непристойную, что даже злость за стыдом спряталась, а вот ей стыд, очевидно, неведом. Да и не удивительно, ибо где вы видали успешного юриста, какой обладал бы хотя бы толикой того стыда? Совершенно верно, таких точно не бывает, если вне сказок и сериалов про большую чистую любовь для стареющих домохозяек.       Все эти мысли оказались прерваны новым артефактом, какой Елизавета Альбертовна вытащила из спрятанного в кармане второго кисета и выложила на стол прямо перед ним. Предметно демонстрируя ту самую причину, по какой она кому-то еще должного доверия испытать не сможет. На укрытом клеенкой столе лежала небольшая куколка бесформенного человечка, размером с брелок для ключей, буквально две фаланги указательного пальца. И очень многие слова застряли у Игоря в глотке, когда он прочел-осознал свойства продемонстрированной ему Марионеткой Кукловода, а после сопоставил увиденное и сказанное. Овеществленное таинство срабатывало единожды, сначала привязываясь на каплю крови владельца, а после требуя каплю крови еще кого-то, но можно было обойтись и волосом, например. И тогда, когда частица жертвы оказывалась в куколке, владелец мог освободить все свои Сосуды, или часть таковых, вливая их в мистическую побрякушку. На каждый сосуд жертвы нужно было потратить два своих для преодоления, так что момент атаки очень важен, лучше всего ударить в момент опустошения оной жертвы.       Ударить, чтобы проложить тропу в разум и чувства цели, причем эффект тем полнее, чем больше Сосудов ударят жертву «в чистую», не будучи остановленными ее собственными зарядами силы. Брелок становится полностью бесполезен всем, кроме владельца, какой не сможет потерять сей брелок, ведь тот будет оказываться то в кармане, то где-то рядом, то под подушкой. Выбросить, кстати, можно, но тогда эффект мгновенно разрушится. Жертва же вовсе не сможет брелок видеть, осознавать его присутствие, а также предположить факт своего подчинения – даже если ей третье лицо о том расскажет, просто не осознает сказанного. Единственным, кто сможет заставить жертву осознать ее положение будет владелец марионетки. Ну и, конечно же, возможность напрямую транслировать волю через этот передатчик – подпрыгнуть, сказать что-то, забыть что-то, сделать что-то. Например, стать раком и дать себя отыметь, одеться и забыть о том, что тебя отымели.       Чем лучше сработала мистерия, тем сильнее эффект передатчика и тем быстрее приказы продавят личность и сопротивление цели. Постепенно связь слабеет, а марионетка приходит в негодность, чтобы момент распада оной марионетки, все тайное стало явным – приказы, блоки на памяти, забытое или воспринимаемое нормальным. Страшная на самом деле штука, силы в ней было не меньше, чем в мелке для портальной магии. И вполне очевидно, что именно ему предлагала Елизавета Альбертовна, улыбающаяся чуть довольной улыбкой при виде шока на его лице.       - Эта вещь – твоя страховка, если ты примешь мое предложение. И нет, я ее не прятала с расчетом использовать позже. Реши ты меня казнить, то просто прочитал бы о ней вон в тех записях и все. Я решилась оставить ее себе лишь в том случае, если выживу, но наши пути разойдутся. – Говорит она, скрывая, точно скрывая, свое собственное волнение. А еще легкую форму смущения, потому что ей тоже немного неловко столь открыто признаваться в своих предпочтениях. – Я позволю применить ее к себе. Применить первому, разумеется. Опять же, без всяких обязательств с твоей стороны. Я сама опустошу Сосуды, а ты, соответственно, оценишь мою искренность и проверишь, не желаю ли я тебя обмануть и коварно подчинить. Ты первым влезешь мне в голову и сможешь делать все, что только пожелаешь с моим телом. И, если все-таки согласишься, то я буду крайне признательна, если ты позволишь мне еще раз околдовать тебя, оплести и сделать, хорошим и послушным мальчиком для тети Лизы. Потому что тетя Лиза тоже будет хорошей и послушной – просто мы станем меняться ролями время от времени. Вот чего я желаю. Вот что я предлагаю. Я знаю, чувствую и вижу, что тебе понравилось быть моим, но ты мне не веришь, подозреваешь. Это оправдано, не спорю. Но перед тобой ключ к проверке меня, ключ ко мне самой.       Некоторое время он просто молчит, пытаясь не то взорваться от злости на нее и себя, не то удержать рвущийся из него хохот. Предложение предательницы было не просто сумасбродным, нет, в нем чувствовалась строгая логика и продуманный план. Потому что, если отбросить в сторону вопрос морали и нравственности, ее предложение буквально давало ответы на большую часть поднимаемых в их споре вопросов.       - Это... сильный ход. – Игорь несколько минут просто смотрит на эту чертову марионетку, а после переводит взгляд на крайне самодовольную Елизавету Альбертовну, какую его актерской игрой не обмануть, ведь она чувствует его настоящее отношение. – Да, вы правы. Это очень манящий вариант. Приятный для меня. Но мне нужно подумать. А еще, если, - если! - я соглашусь, то нам нужно будет все обговорить. Изначально. Со старта.       От самодовольного выражения торжествующей победы на ее лице ему захотелось передумать, но себя-то чего обманывать? Он был отнюдь не против проверить мысли и желания этой стервы. Она ведь напрямую сказала, что вполне доверяет ему, доверяет разорвать сделку, если он посчитает полученные от ее покорного разума ответы не устраивающими тонкую душевную натуру свою. Хотя это все равно глупость, потому что он видит слишком много способов обмануть себя, хотя бы тем, что ее Скрижали вполне могут работать и на ней тоже. В таком случае, при должном желании и проявленном старании, Елизавета Альбертовна может искренне поверить вообще во что угодно.       Так что соглашаться на ее предложение было игрой в гусарскую рулетку и пистолет в ней, вполне вероятно, был магазинным.       Но Игорь, скорее всего, согласится все равно. Потому, что отчаянно нуждался в хоть какой-то поддержке и помощи, потому что все равно хотел, несмотря ни на что, верить в лучшие человеческие качества Елизаветы Альбертовны, потому, что она ему банально нравилась чисто физически и он реально был бы не против ее поиметь в ответ. Да и не в ответ тоже. А еще потому, что он на деле не так уж и рисковал, ведь в его арсенале было нечто, о чем его коварная и вполне вероятно обманывающая его союзница не знала. Это нечто скрывалось в образах его статус-листа, и он снова невольно взглянул в себя.       Модификация Сути (Первая Ступень): Глаза Чтеца I       Модификация Сути (Первая Грань Удела): Связующая Нить I       Модификация Сути (Метка Подвига): Перо Свободного       Последняя из Модификаций не имела уровня, изначально будучи максимально развитой для самой себя. Возможно имелись аналогичные варианты Модификации со схожими или точно такими же свойствами, какие можно улучшить еще сильнее с ростом Ступени и Ранга. Возможно, но Игорь того не знал, зато точно знал, что эта его награда была, как Модификация, невероятно сильной и плотной. Точка модифицирования находилась в мозгах, пролегая вдоль кровеносных сосудов, какие те мозги пронизывали, словно создавая дополнительный комплект тех сосудов, временно закупоренных, но подключенных к этакому псевдо-Сосуду, какой был не Сосудом, а именно что хранилищем и накопителем силы. Словно свернувшееся в само себя перо, сложенное в крохотный шарик, но способное откупорить систему сосудов и раскрыться чуть ли не цветком папоротника.       Эта хрень перезаряжалась в пассивном режиме, Игорь не мог ни ускорить ее работу, ни помешать ей ту работу совершить. А еще оно срабатывало не только по желанию, но и просто автоматически, раз в тринадцать календарных суток планеты Земля, плюс-минус пара часов. Это перо-цветок в развернутом состоянии было способно исцелить последствия той мерзости, какой на него успешно воздействовала Сучья Дочь, чье распроклятое Имя больше не вызывало в Игоре столь всеобъемлющего подспудного ужаса и невольного раболепного восхищения. А еще это же воздействие гарантированно снимало все, абсолютно все попытки влезть ему в голову, оставить внушение или затереть воспоминание.       Учитывая плотность энергии в теле Модификации, ее предельный уровень развития и все такое, то на текущем уровне Елизавета Альбертовна просто не сможет эту защиту обмануть. Даже если она его подчинит, ей это не поможет – чем сильнее обработан и поврежден внушениями разум носителя, тем сложнее ему даже просто помнить о наличии у себя этой Модификации. Добровольно он ей о такой страховке ни за что не расскажет, а недобровольно просто не вспомнит, что нужно рассказать.       Игорь был готов ее простить, пусть и не до конца. За все то, что она сделала до прихода системы и за то, что все-таки сумела пересилить свое прагматичное скотство и спасла его жизнь, не попытавшись забрать обратно только обретенную свободу воли. Да, был готов, спору нет, но какая-то его часть хотела обратного, хотела, чтобы эта женщина попыталась предать его вновь, попыталась снова его обмануть и подчинить. И тогда, он, наконец-то перестанет сомневаться, а она перестанет быть для него своей, перестанет быть той, кого он не может убить. И мир снова станет проще, станет понятнее и очевиднее, а Игорь наконец-то перестанет испытывать мучительные сомнения.       - Что же. – Говорит он, улыбаясь чуть грустной и вместе с тем полной надежды улыбкой, глядя в спокойные очи собеседницы. – Давайте попытаемся начать сначала, теть Лиза.       Она все так же читала его эмоции, чуяла их, видела нечто новое в его взгляде, нечто, чего раньше в том взгляде не было, что появилось лишь сейчас.       Видела, но собственного взгляда все равно не отвела.       

***

      Выехать удалось настолько беспроблемно, что Игорь поневоле волновался – ни тебе случайной встречи с каким-то монстром, ни опасного патруля военных, ни стихийно возникших беспредельщиков. Собственно, если не считать парочки замерзших тел, какие встретились им по дороге до назначенной точки, да необходимости пробивать собой снежные завалы, какие уже даже не пытались убирать нигде, кроме центральных улиц и около центров эвакуации, то прогулка была бы даже медитативной. Успокаивающей такой, меланхоличной. Контакт Елизаветы Альбертовны оказался одним из представителей прокуратуры, не самым значимым, но все же шишкой этакой, шишечкой. Поскольку в городе всех силовиков и иже с ними успешно поставили под ружье ради сохранения порядка, то у фактического подполковника были рычаги влияния. И пусть его не допустили к таким важным вещам, как предотвращение мародерства всеми, кто не входил в список доверенных лиц, но выделить доброй знакомой машину, водителя и себя самого в качестве сопровождения он смог.       Игорь не без интереса выслушал, как именно состоялось ее с Сергеем Олеговичем знакомство, ибо там было в пору небольшой криминальный детективчик написать. Елизавета Альбертовна, ну, или просто Елизавета, как она милостиво разрешила ему ее называть, - а теть Лизой только наедине и, желательно, в интимной обстановке, - представила Игоря как своего почти-крестника, сына подруги молодости и просто доброго соседа, какой не успел выехать из города, пока мог. Ибо не очень умный. На едкое замечание знакомца о том, что она, дескать, тоже не сильно умная, выходит, женщина только вздохнула и признала чужую правоту. Ложь с ее уст стекала легко, плавно, без лишних деталей и тонких моментов, отчего Игорь аж залюбовался ею в этот момент.       Да, решала вопросы переезда на новое место, закрывала дела, надеялась на то, что распогодится и вот, получила то, что получилось. Причем юноша был свято уверен в том, что реши прокурорский проверить ее слова, то найдет все подтверждения – и переписку, и не закрытый до конца договор, и уже купленные билеты, какие так и не пригодились в силу отмены рейсов. Он считал себя неплохим адептом актерского мастерства, просто в силу той обстановки, в какой вырос, но все его ужимки были именно что театральщиной, какую опытный следователь раскусывает на раз-два. Елизавета умела лгать так, чтобы верили ей даже опытные правоохранители, каким по должности положено всяких обманщиков насквозь видеть.       - Как ты только добралась-то, а? – Журит ее мужик, проявляя, похоже, достаточно искренние эмоции. – Я бы и к самой квартире подъехал, ей богу, просто подождала бы еще полдня. Броневик бы выцыганил у Лещинкина, у того с проходимостью получше. Или, вон, снегоход – их сейчас завозят сюда десятками, скоро вовсе на них пересядем. Потому что, блядь, ничего больше тут не проедет. Людей нагнали – жуть, все боятся, что эта погодная херня полезет за пределы города и окрестностей. Вроде нигде больше по миру подобного нет, но, блядь, нигде больше такого крупного центра в аномальную зону и не попало. В кои-то веки впереди планеты всей, только нихера не весело. Говорят, уже почти решились объединенный штаб создавать. Европейцы, амеры, китайцы – все сюда своих пришлют не то помощников, не то шпионов, не то оба сразу. Ну, и мы к ним своих. Тоже оба сразу.       Мужик явно не видел причины скрывать как бы секретную информацию, вероятно потому, что оная очень недолго будет секретной, если вообще была таковой хотя бы сутки. Сеть уже не ловит, конечно же, но выезжающие из вокзалов поезда и автобусы, набитые беженцами, свои круги по воде пустят. Столько ртов не заткнуть – кто-то обязательно пронесет флешку или камеру какую-то, кто-то вовсе окажется Возвышающимся, проскользнувшим через сети досмотра. А кто-то и тварью окажется, что еще хреновее. Фон проклятой Изнанки в городе все растет, она в снегу и завихрениях пурги, отчего то и дело срабатывает эффект детектора. Ну, срабатывал бы, если бы Игорь их обоих не укрыл в замкнутый барьер оберега.       Игорь отметил также цепкий взгляд Сергея, с каким он провел их «ходом для своих», чтобы посадить в резервные места на уходящий состав. Рельсы очищать было проще, чем дороги: откуда-то пригнали или вытащили специальные снегоочистительные вагоны, а еще часть локомотивов превратили в самодельный очиститель в духе Безумного Макса. Игорь и Елизавета заметили три вертящихся в спирали Сосуда, какими владел неприметный мужик в форме, с очень усталым лицом и чашкой горячего кофе в руках. Заметил он и то, как тот едва заметно отрицательно кивнул, мол, не оправдались подозрения – каким бы ни казался подполковник рассеянным и компанейским, но он все равно проверил очевидное подозрение. А то странная у них вышла парочка, слишком подозрительно задержавшаяся и столь же подозрительно сумевшая добраться до его машины через этот снежный ад.       Хорошо еще, что Елизавета умным образом вышла заранее – они успели вернуться к своим квартирам, даже собрать еще немного вещей с собой. Игорь заодно полюбовался на лопнувшие трубы в подъезде и перекрыл воду в квартире, слив ее со всех емкостей. Не то чтобы он верил, будто еще вернется сюда жить, но мало ли, вдруг да случится чудо? Так или иначе, но забирали их обоих почти что от самого дома – меньше километра по сугробам пришлось официально двигаться. Такую дистанцию женщина и юноша могли преодолеть даже без наличия сверхспособностей, на одной только мотивации. А он еще и не стал блокировать оберегом холод и снег, отчего в салон они завалились дрожащими и несчастными, а чай из термоса хлестали подобно божественному нектару.       В общем, даже если Сергей их и подозревал, то они успешно эти подозрения подавили и пережили. А вот то, что их никто не обыскивал – это уже чужой косяк. Нет, может, у них был специалист со Скрижалью, какая позволяла чуять мистические предметы, но от этого он оградился тем, что покрыл внутренности сумочки Елизаветы еще одним оберегом. При достаточном владении Скрижалью нет особой разницы между стенами дома и материалом небольшой сумки – и то, и другое, суть замкнутая система, отделенная от большого мира маленькая часть. А все Скрижали, в основе своей, работают с мистической стороной законов, по каким существует мироздание. Закон ведь, подобен дышлу – куда повернешь, оттуда и вышло. Главное найти в себе силы нужным образом законы вертеть.       Спустя еще примерно полтора часа они сидели в выбитом для них отдельном купе поезда, избежав сомнительной радости путешествия в забитом наглухо плацкарте. Мимо проносились заснеженные пейзажи уже окончательно погибающего города, какой превратился незнамо во что, какой даже сейчас словно цеплялся в пассажиров, не желал выпускать их из своей пасти. В этом же поезде хватало людей, какие явно пережили слишком сильное поражение энергией Изнанки, после какого им еще долго приходить в себя. Если вообще удастся вернуть в пазы протекающую крышу. Бродили по вагонам проводницы и патрулирующие солдаты – мрачные, злые, замерзшие и тоже подсознательно чующие зловещую вонь Изнанки. Если кто-то и был уверен в том, что эта командировочка будет для них веселой прогулкой, то эту уверенность они давно потеряли и сменили на диаметрально противоположную.       Проносились мимо заснеженные пейзажи – равнодушные, белоснежные, холодные и зловещие.       Игорь и Елизавета покидали малую родину, но оба были уверены в том, что им еще суждено вернуться.       Иначе и быть не может – они ведь до сих пор лишь в самом начале своего очень долгого пути наверх.       В разумах и сущностях обоих Возвышающихся продолжал, как и в первые секунды после принятия Удела, равнодушно тикать предвещающий нечто скверное таймер.       И времени на нем оставалось не так уж много.              

Post Scriptum

      Вот и пришел конец первому (возможно, сразу же и последнему) томику моего коротенького хентайного рассказика в антураже городского фентези. Ну, я пытался и даже почти две сцены хентая все-таки написал, так что пытался не зря. Будет ли продолжение? А я бы и сам рад знать, но сейчас в приоритете третий том Суперстарых, пролог «Береги Бубенцы», второй части приключений тощего Степана, а также сразу два новых проекта. «Где пляшет Бог с миллионом глаз» в каком уже набрано около двух сотен тысяч знаков и примерно столько же отдельных сцен. И ранее лежавший в идеях «Завоеванный мир», этакая РеалРПГшка про приход системы, только спустя много-много веков от того прихода. Мир успешно спасли, завоевали и поделили, новым Героям места в нем просто нет.       Что еще сказать?       Ну, вот вам несколько интересных фактов:       1. Главного героя «Где пляшет Бог…» тоже изначально звали Игорь, а может и до сих пор зовут, просто он постарше, поувереннее в себе и вообще та еще живучая и смертельно эффективная сволота.       2. Самым везучим персонажем истории, возможно, даже ее истинным главным героем, является Борислав Геннадьевич, потому что ему больше всего соток на кубы выпадало. Да, они (кубы) здесь были, пусть и не так уж много, несколько десятков бросков на главу максимум. История Его Котейшества отнюдь не закончена и он, если я продолжу писать второй том, таки будет участвовать в сюжете. У него теперь тоже есть Удел и, с ростом ступеней, будет появляться все более мощный разум, интеллект не человеческий в своей природе, но даже более высокий, чем средний айсикью человечества.       3. Образ Елизаветы Альбертовны являлся смешанным из сразу нескольких актрис фильмов для немаленьких, известных немаленькостью своих выдающихся достоинств. Вроде той же Милены Вельбы, например.       4. Самый сильный Удел, именно по «редкости грейда» среди всех показанных Возвышающихся был у Вась-Вася. После нормальной прокачки его класс превратил бы бомжа в нечто настолько неубиваемое, что даже страшно. И да, судьба этого харизматичного индивида не закончилась тем, что он погиб в мертвом городе. Так просто мы от его духана не избавимся. Кстати, второй по редкости среди представленных Удел был у Елизаветы, а у Игоря только третий – класс Знаменоносца тоже редок, но не настолько, как Очаровательница или тот, какой достался Василию Васильевичу.       5. Сам Вась-Вась есть ходячая отсылка на древнюю крипипасту с Мракопедии, где был персонаж с таким же именем, таинственно исчезнувший из полицейского участка.       6. Первый хентай должен был случиться буквально во второй главе, но герой умудрился пропустить почти гарантированную возможность встретиться с Елизаветой и быть ею жесточайше захентаенным. К обоюдному удовольствию обоих. Но нет, разминулись и долго, очень долго не могли встретиться вновь.       7. Это осталось за кадром и почти стало еще одной интерлюдией, но та груда тряпья ожившего, какую почти убил Борислав Геннадьевич и добил Игорь, успешно сожрала того мужика с фонарем. Тупо просочилась в полицейский участок и там его удавила прямо в камере, где несговорчивого дядьку, не желающего признаваться в том, что ему вменяли, держали для острастки. Ну, и для сговорчивости.       8. Фамилия Вась-Вася – Вилочкин, фамилия Евгения – Ложкин. Я хотел сделать с этим прикол, даже написал подходящую сцену, но не нашел куда ее вставить. Фамилия Игоря – Хорь.       И. И. Хорь.       Иииииихоооорь!       Или даже:       - Ты кто?       - Игорь.       - И?       - Хорь.       Очевидно, эта сцена тоже не выстрелила, а жаль. Ну, может утащу ее в следующий том или в Пляшущего, как знать.       Спасибо за то, что дочитали скромненький хентайчик, всего наилучшего, берегите себя.