Глава 6

      Профессор Макгонагалл держала конверт между пальцами, как фокусник карту, напряженно смотря в глаза Гарри и Гермионе.              — Я, конечно, не ожидала, что Вы скроете от меня такое, мистер Поттер. — Она вытянула руку с конвертом немного вперёд. — Это послание выпало из Вашего кармана, когда авроры доставили вас в госпиталь. Благодарите свою удачу, что оно попало в руки мне, а не кому-то из Министерства. — Разочарованно помотав головой, она медленно открыла конверт, доставая оттуда небольшой кусок бумаги с неровными концами, будто вырванный откуда то в спешке. — Не переживайте, я открыла его вечером, когда никого не было рядом. Все условия были соблюдены.              Гарри до этого застывший, как каменная статуя, опустил плечи, будто скидывая с них тяжелый груз. Ситуация уже не настолько плохая. Он сжал губы в тонкую линию, ожидая вердикта профессора, потому что все ещё не знал, что именно было в той записке, и насколько безопасно то, что Макгонагалл знает о ней.              — Профессор… Мы обязательно сказали бы Вам, как только сами узнали, что это, но… Как вы понимаете, не успели. — Гермиона сложила руки в замок, направив взгляд к себе в ноги, прекрасно понимая, что оправдания в этой ситуации излишни, но не могла не попытаться хоть как-то сгладить углы. Её поза неплохо показывала всё, что она чувствует, ведь выглядела она, как ребёнок, которого застали за чем-то однозначно плохим: спина, напряженная как тетива, которая вот вот лопнет, бегающий по полу взгляд, тревожное перебирание пальцами.       — Не утруждайте себя ложью, Гермиона. У Вас плохо получается. — Профессор ещё больше сжала челюсть, протягивая записку в руки Поттера. — Дамблдор никогда не действовал безрассудно, так что, к моему сожалению, я не смогла её прочитать. Текст заколдован таким образом, что только Вы, Гарри, можете его увидеть. Для всех остальных это не более, чем кусок бумаги. Но будьте уверены, даже это очень заинтересовало бы авроров. И, поверьте, они бы не упустили возможности вас задержать.       Гарри сжал в руках записку, его тело немного подрагивало, но на лице проскакивала какая-то истеричная улыбка. То ли от стресса, то ли от радости, что никто кроме него не мог узнать, что там написано.       — Я так понимаю, что несмотря на это, у нас всё равно не получится скрыть от Вас содержание, верно? — Парень направил взгляд в сморщенное и раздраженное лицо Макгонагалл, ожидая ответа. Но вопрос, по сути своей, был риторическим.              — Я не сомневалась в вашей догадливости. — Макгонагалл выдавила какое-то подобие улыбки, обходя стол и усаживаясь в кресло.              Гермиона чувствовала, что вот-вот, и она просто упадёт на пол от волнения. Если Дамблдор так тщательно скрыл содержание, значит это что-то действительно важное. Она переживала, что этот потерянный день обойдется им очень дорого. Настолько дорого, что никто из них не сможет расплатиться. Они могли просто пропустить решающий шаг, событие, которое поставило бы всё на места. И оставалось только надеяться, что есть возможности всё исправить.              Как только Гарри опустил свой взгляд на пустой лист, аккуратно выведенные знакомым почерком буквы начали появляться, загораясь сначала золотым, а потом запечатываясь в пергамент чёрными чернилами. Сам текст состоял из одного предложения:

“Не всем видениям можно верить, но это не означает, что они не могут ничего рассказать”

Стук настенных часов создавал обстановку куда более напряженную, чем на самом деле, хотя, казалось бы, куда ещё напряженнее. Все трое присутствующих в кабинете застыли в ожидании. Гермиона и Макгонагалл направили вопрошающий взгляд на Поттера, ожидая, что он скажет сейчас что-то поистине ужасное. Гарри в то время пробегал глазами по тексту вновь и вновь, пытаясь осознать написанное. Он ждал, пока в конце мелким шрифтом проявиться какой-то намёк: дата, место, событие, рисунок, да что угодно. Но нет. Текст оставался неизменным. Неизменно непонятным.              — Гарри… — тихий, дрожащий голос Гермионы прозвучал как-то отдаленно, будто она находилась на расстоянии нескольких километров, а не стояла рядом, нервно сжимая ткань своего галстука. — Ну же, что там?              Поттер дернулся, переводя взгляд то на Макгонагалл, то на подругу. Непонимание пульсировало у него в висках, руки, и до этого холодные, будто покрылись ледяной коркой. Он прочитал написанное, ища какое-то осознание в глазах присутствующих, но в их взглядах было абсолютно идентичный вопрос.              — Я не понимаю… Я ничего не понимаю. — Гарри свёл брови, перечитав записку. — Он не знал о видениях ничего, и… Их давно не было. Достаточно давно. Что это может означать?              — Какова вероятность того, что это не Дамблдор? Может нас пытаются ввести в заблуждение? — Гермиона выхватила записку из его рук, но та тут же снова превратилась в пустой лист. Она покрутила её в руках, пытаясь что-то разглядеть, и борясь с желанием её разорвать и просто расплакаться.              — Его принёс феникс, это не может быть никто другой, кроме Дамблдора. — Он сжал пальцами переносицу, его щеки покраснели от раздражения, а руки так и просились врезаться в ближайший шкаф, выпуская пар.              Макгонагалл всё так же сидела неподвижно, подперев руками подбородок. Пожалуй, на памяти Гермионы, это был первый случай, когда она выглядела настолько растерянно. Профессор встала, повернулась к книжному стеллажу и доставая оттуда увесистую книгу без названия.              — Никому не показывайте записку. И не держите её при себе. Сейчас вы должны направиться в комнату и вести себя настолько спокойно, насколько сможете. И даже не вздумайте снова утаить от меня что-то. — Её голос прозвучал грубо и уверенно, не выдавая ни капли сомнений.              Смысла возражать не было. Друзья кивнули и быстро выскочили за дверь.              Холод коридоров на этот раз не оказывал успокаивающий эффект, а лишь подпитывал тревожность, подкармливал и взращивал её. Лоб Гарри горел, как при температуре, вынуждая прижаться головой к каменной стене. Он пытался вспомнить последний сон, но виднелись лишь странные обрывки, никак не складывающиеся в цельную картину. Гермиона стояла рядом, закрыв глаза. Она пыталась найти хоть что-то успокаивающее во всех этих событиях, но не смогла даже зацепиться за хорошее. Тьма поглотила первые дни сентября, смакуя каждой минутой, когда могла подпитывать страх общества.              — В конце концов, в записке не было ничего такого, что мы могли пропустить из-за ночи в больничном крыле. Я думаю, что Дамблдор ещё свяжется с тобой, Гарри. Просто не в ближайшие дни. Это опасно.              — Я очень на это надеюсь, Гермиона. Я боюсь, что каждая минута бездействия усугубляет ситуацию. — Он произнёс это, не отрываясь от стены. Настолько отчаянно, что страх слышался в каждом звуке. — Я боюсь, что мы всё поймём тогда, когда будет уже слишком поздно.              Холодок пробежал вдоль позвоночника девушки, оставляя за собой шлейф мурашек на коже. Она понимала его опасения, более того, разделяла их. Самым большим страхом для неё с самого детства было чувство невыполненного долга. Упущенных возможностей. Когда в пятьдесят лет ты просыпаешься в своей однокомнатной, прокуренной дешевыми маггловскими сигаретами квартире, пробираясь сквозь мусор и стеклянные бутылки, разбросанные по полу, и всем нутром ощущаешь отчаяние. Когда осознание того, что ты упустил молодость, как жар-птицу, ледяными иглами впивается в кожу. Ты не можешь плакать, страдать и биться головой об стену, вместо этого ты выбираешь осушить очередную бутылку. А на утро всё повторяется, как будто ходишь по кругу. Хоть и алкоголизм ей вряд ли грозил, тем не менее, она боялась открыть глаза, и понять, что ничего уже нельзя сделать. И лучше бы она спилась, чем потерпела поражение в том, что сейчас стоит на кону.              — Мы что-нибудь придумаем, Гарри. Мы обязательно успеем. Страх не любит смелых. — Она положила руку на плечо юноше, но в этом жесте не было ничего нежного, теплого и успокаивающего. Это не было похоже на невербальную поддержку матери, которая пытается успокоить своего ребёнка перед важными соревнованиями, забирая крепкими объятиями весь страх. Они всего лишь обменялись переживаниями, как солдаты перед боем, в надежде, что вместе они поборят их быстрее. И они поборят.              Он кивнул, наконец отрываясь от стены. На его лбу, возле шрама, который с годами перестал быть настолько заметным, красными линиями отпечатался узор каменной кладки стены.              — У нас завтра первая пара с миссис Спраут, вместо Макгонагалл.— сообщил Гарри, небрежно перекидывая сумку через плечо. — Я попросил не освобождать меня от занятий. Не хочешь составить мне компанию? Или предпочтешь ещё день поваляться в уютной кровати? — В его голосе прозвучала та самая насмешливая интонация, за которой он часто прятал усталость — лёгкий отблеск старой-доброй иронии.              — Мадам Помфри меня убьёт, — фыркнула Гермиона. Она попыталась улыбнуться, и у неё это даже получилось, но уголки губ всё же дрогнули, выдав напряжение, которое сидело в ней глубже, чем хотелось бы признать.              — Значит, ты всё-таки идёшь?              — Да.              Гарри улыбнулся, закидывая руку ей на шею. В такие моменты к ним возвращалось ощущение надежды, потому что разве может кто-либо отнять у них их дружбу? Это та история, которая ни в одной из альтернативных вселенных не должна закончиться трагично. Тем более в этой.              Как только они дошли до своих комнат, Гермиона вывалила на кровать стопку книг, на самые разные темы. Повысить уровень своих знаний – самое ценное и фактически единственное, что она, как ученица, могла сделать. Как и все года до этого будучи уверенной, что даже у самой сильной армии не останется шанса на победу, если Гермиона Грейнджер прочтет тридцатую книгу о целительстве или о защитных заклинаниях. Сейчас её внимание было сосредоточено на литературе о тёмных проклятиях и способах их нейтрализации. Она даже пропустила ужин, мысленно представляя недовольство целительницы, которая велела ей хорошо и сытно есть.              Помимо поглощения знаний её мозг занимала ещё одна тема. Более того, она мешала ей сосредоточиться. Жужжала, как надоедливая муха, которую никак не получается выгнать из комнаты. Сознание девушки вновь и вновь воспроизводило момент, когда чьи-то руки вытаскивали её из-под завалов. Она прекрасно знала, кто это был, но нарочно не произносила его имя, даже про себя, боясь призвать ещё больший поток воспоминаний. С одной стороны, Гермиона не могла себе позволить не сказать хотя бы “спасибо”, но некоторые личностные качества спасителя всё же вводили её в глубокие сомнения.              Когда сил бороться с этими мыслями не осталось, Гермиона отбросила книгу, хватая пергамент с расписанием на грядущую неделю. В понедельник у них не было ни одной совместной пары, кроме Макгонагалл, которую заменила пара по травологии, а подходить к нему в коридоре, при всех – критический удар по её гордости и самомнению. Горел лишь небольшой фитилёк надежды, что она сумеет подловить момент, когда рядом не будет змеиных языков, которые обглодают её до самых костей.

***

— В момент покупки этой хуйни у тебя пропало обоняние, Малфой? Или ты всего лишь решил вытравить нас всех из комнаты? — Теодор зажал пальцами нос, чтобы не ощущать резкий, въедающийся запах.              — Бери выше, Тео, из Хогвартса. — Драко нанёс небольшое количество прозрачной жидкости на платиновые волосы, придавая им форму. Он сморщился, когда сделал вдох носом. Запах был до такой степени химозный, что напоминал оборотное зелье.              Возвращаться в привычный режим было трудно. Сложнее, чем после осушенной бутылки огневиски или же после бессонной ночи за книгами, ведь какой дурак будет готовиться к тестам заранее? Всё переворачивалось так стремительно, что Драко ощущал себя мальчишкой, пытающимся запрыгнуть на тарзанку с разбега, но та оказывалась всё дальше, по мере его приближения. Ровным счетом ему было плевать на то, как выглядят его волосы, отец перестал заставлять его зачесывать их назад уже после второго курса, но теперь это была его персональная форма контроля. Потому что волосы – единственное, на что он мог повлиять. По крайней мере, пока выезд из Хогвартса под запретом.              — Почему тебя не освободили от уроков? Ты же вроде спас какую-то девчонку? Семейка рыжих уже несколько дней отдыхает у себя в норе. Хотя я более чем уверен, Уизлетта получила пару ожогов. — Кровать скрипнула, когда Нотт завалился на неё всем телом, снова сминая только что заправленную постель.              Некое липкое ощущение раздражения разлилось по телу Драко. Какую-то девчонку. Конечно же он никому не сказал, кто это был. Он мог быть благодарен, что удача в тот день была на его стороне, ведь все были настолько заняты собой и своими ранами, что даже не обратили внимания на то, кто вынес Грейнджер из огня. Его даже не заметили, несмотря на тот факт, что он достаточно сильно выделялся из общей массы.              Малфой не хотел это вспоминать. Оставалось надеяться, что у грязнокровки хватит ума не подходить к нему и не обращать на ту ситуацию внимания. Возможно, она даже об этом забыла, хотя, он был уверен, что нет. Но ему очень хотелось в это верить. В тот день после того, как Помфри выгнала его из больничного крыла, а он даже не позволил той забинтовать ожоги на своих руках, он провёл больше часа у озера. Под той самой ивой. Драко знал, что Паркинсон, вероятнее всего в тот момент вытирала сопли об рубашку Блейза в истерике, он знал, что Блейз нервно крутил галлеон в руке, не понимая, куда Малфой мог деться. Теодор, вероятно, просто заливался алкоголем прямо в гостинной, в попытках унять дрожь в руках. И после того, как у него хватило смелости вернуться к себе в комнату, он пролетел мимо всех, даже не глядя в сторону одногруппников.              Ночью Драко вернулся в больничное крыло и оставил книгу на её прикроватном столике. Она была не из школьной библиотеки, это книга Мэнора, так что перед этим парень проверил, не наложено ли на неё заклинание чистоты крови. Нашел ли он какое-то объяснение своим действиям? Нет. Но её бездыханное лицо отпечаталось в его памяти настолько сильно, что навестить её ночью было импульсом, который он не смог сдержать.                     Они все знали. Забини, Нотт, Паркинсон, Крэбб и Гойл, и множество других слизеринцев, чьи родители были так или иначе связаны с псами. Даже не отличаясь особой эмпатией, все они чувствовали кровь на своих руках. Но это было гораздо лучше, чем подставить свою голову под гильотину, предупредив всех. Пожиратели весьма быстро узнали бы, кто это сделал. Сыворотка правды в их кругах не была настолько запретной, пыток круциатусом это тоже касалось. Если бы хоть кто-нибудь посмел заподозрить Драко в спасении грязнокровки, Волдеморт запытал бы его мать до смерти в ту же секунду. А потом украсил вход в поместье головой предателя. Это касалось каждого из них.              Приспешники кружились и подчинялись, словно голодные собаки, в попытках урвать свой лакомый кусочек власти, игнорируя кнут в руке хозяина, то и дело, выбивающий спесь из каждого поочередно.              Отец прислал Драко хвалебное письмо, когда до него долетели слухи, что он вынес из огня некую Милисенту, с безумно странной испанской фамилией, семья которой поддерживает идеологию Волдеморта. Конечно, спасти из пожара когтевранку с чистейшей родословной, считалось куда более достойным подвигом, чем тащить на руках грязнокровку до самой больницы. Почти идеальная сказка, если Малфой старший не вздумает связаться с родителями этой девушки, и узнает, что их любимая дочь на своих двух выбежала из Хогсмида, за несколько часов до пожара.              Забини, сидящий на быльце кресла, до этого уткнувшись в какую-то книгу, прокашлялся, обращая на себя внимание.              — Я вчера вечером был абсолютно не занят и разработал небольшой… Кхм… План, который поможет нам навестить Фламеля. И он, в целом, весьма рабочий, но…. — Слизеринец выглядел неуверенно, даже больше взволнованно, что убеждало всех присутствующих в том, что план не сулит ничего хорошего.              Драко и Теодор синхронно развернулись в его сторону, вскидывая брови от такого заявления.              — Но? Дай угадаю, придётся призвать дух основателей и сразиться с ними в рукопашном бою? — Драко уперся спиной в стену, с интересом складывая руки.              Забини скривился, саркастически улыбаясь, и, отодвинув подушку, достал пергамент с какой-то схемой и надписями. Нотт, увидев это, хихикнул, прикрывая рот рукой.              — Долго думал, где спрятать?              — Подольше, чем ты над своими туалетными шутками, Тео. — Мулат довольно улыбнулся, замечая, как друг осел от такого ответа.       Улыбка Теодор спала, и он прокашлялся, делая вид, что теперь очень заинтересован в этом пергаменте.              — Итак, я думаю, что вы все знаете о наличии тайных ходов в старинных замках, и Хогвартс, естественно, не является исключением. Пока все были заняты обсасыванием темы пожара, и коридоры были полупустые, я пробрался в тот самый туалет, где ранее находилась тайная комната. — Слизеринец посмотрел в глаза друзьям, ища нескрываемое восхищение по поводу его мастерства незаметного проникновения.              — Невозможно. Вход в этот туалет запечатали, после того, как третьекурсники, запомнившие пару слов на парселтанге от Поттера, полезли туда в поисках адреналина и не смогли выйти из комнаты. — Малфой отрицательно помотал головой.              — Запечатана не дверь, а замок, Драко. — Забини самодовольно улыбнулся, вытаскивая из кармана самодельную железную отмычку. — К нашему счастью, волшебники не берут в расчет маггловские методы вскрывания замков. Я сделал эту штуку ещё два года назад, чтобы красть ответы на тесты из кабинеты старушки Макгонагалл, которые она всегда оставляла на столе.              Глаза Драко загорелись, и, казалось, они сейчас выпадут от удивления. Теодор вскочил, подлетая к Забини и хлопая то в ладоши, то по спине друга, не находя слов, чтобы выразить эмоции.              — Да ты чертов гений, братан. — Широкая улыбка показала идеально ровные зубы Нотта, все до одного.              Малфой всё ещё стоял, не двинувшись с места, но по позвоночнику разлилось чувство предвкушения, щекочуще-прекрасное, как смех.              — Мы проберемся в тайную комнату, окей, но с чего ты взял, что мы сможем оттуда выйти? Я помню эти детские легенды, где нужно было вырвать клык страшному чудовищу, обитающему там, нарисовать им на стене руну Эйваз, и тогда должна появиться дверь. Но насколько вероятно, что этот “проход” выведет нас в аппарационную зону, и мы не не выйдет в какую-то библиотеку? — Драко зажал рукой подбородок, подходя к пергаменту, лежащему на кровати, в попытках найти ответ на свой вопрос.              — Всё не так просто. Мы выйдем в Хогсмиде. Но аппарация оттуда также запрещена. Деревня полностья закрыта для посещения до выяснения обстоятельств. Так что самое сложное – убраться за пределы деревни незамеченными. Там до сих пор везде шастают авроры, в поисках зацепок. И у меня нет ни единой капли уверенности в том, что мы не выйдем им прямо в руки. — Сжав губы, Блейз снова опустил взгляд в пергамент.              — Стоп. Так откуда ты взял, что мы выйдем именно там? Такой информации явно нет в школьных учебниках. Разве что ты реально вызвал дух основателей. — Малфой фыркнул, не особо надеясь на обоснованный ответ.              — Ты помнишь текст того мифа про тайный ход? Я нашел его в книге “Самые древние мифы Хогвартса”. Пасть чудовища ведёт к окну в мир веселья и опьянения.              — Неубедительно, — Драко скрестил руки. — Так можно трактовать, что угодно. Подходит даже к кухне с домовыми эльфами или к выручай-комнате. Или к нашей гостиной. Слишком туманно.              — Согласен. Но это не всё. — Блейз пальцем указал на надпись в самом конце пергамента со своим планом “разговор Снейпа с Филчем”. — Помнишь вечеринку, на которой мы едва не попались? В тот день, когда Филч шастал в поисках нарушителей, с ним была не только та девочка, которая нас сдала, но и Снейп. Проходя мимо шкафа, в котором как раз таки сидел я, они спорили о том, что студенты могли выскочить в деревню через запечатанный туалет. Снейп отрицал это, а Филч был уверен, что “эти избалованные мерзавцы” сто процентов нашли способ открыть его и узнали про выход. — Он скривился, изображая интонацию стража порядка Хогвартса. — Я не придал этому значения, но как только вспомнил про миф, меня осенило.              — Драко, это неоспоримо. Тем более, пока не попробуем – не узнаем. — Теодор выразил своё непреклонное согласие, заговорчески смотря на Малфоя. Тот, в свою очередь, взял пергамент в руки, разглядывая его и изучая, чтобы убедиться, что не упустил ничего. — Но кто-то должен прикрыть наше отсутствие на уроках, мы вряд ли справимся за ночь. Понадобятся минимум сутки.              — Я могу сомневаться в чём угодно, но только не в твоём навыке пиздеть, Тео. Прикроешь? — Блондин ухмыльнулся, наконец расслабляя напряженное лицо.              Нотт на секунду застыл, задумавшись, но уверенно выпалил:              — Никто даже не заподозрит. Но если мы сейчас опоздаем к Макгонагалл на урок, то завтра будем весь день драить туалеты, а не распивать чай у Фламеля. Они все втроём синхронно посмотрели на часы и, накинув мантии, вышли из комнаты.

***

      — У нас точно урок в теплицах? — Гермиона разочарованно захныкала. Она терпеть не могла дни, когда у них были практические занятия. Копаться в грязи, изучая, как ведут себя растения в стрессовых ситуациях – не являлось для неё приятным процессом. Грязь под ногтями, аромат мокрых корней и шумный шепот растущих растений — всё это напоминало ей о хаосе, от которого она пыталась сбежать. Ей оставалось надеяться, что миссис Спраут проявит милосердие и позволит ей просто наблюдать. Хотя бы из уважения к её ранам — видимым и нет.              — Это не самое худшее. Это все же групповое занятие. И угадай с кем же. — Гарри закатил глаза и недовольно-осуждающе цокнул.              — Мерлин, только не говори, что со Слизеринцами. — Ладони накрыли её лицо. — И зачем я вообще согласилась идти?              — Потому что тебе скучно, а сидеть смирно в комнате — это не про тебя. К тому же, Джинни и Рона все ещё нет, а я — твой лучший друг, которого ты безумно любишь и не бросишь на растерзание змеям и мандрагорам.— Торжественно объявил Гарри, обнимая её чуть крепче и хитро улыбаясь.              — Если копание в грязи поможет мне отвлечься от всего происходящего хотя бы на минуту, то я согласна терпеть компанию слизеринцев хоть каждый урок. — Она закатила глаза и схватила Гарри за руку, отвечая такой же тёплой улыбкой.              — Ну ты тоже не перегибай, я бы сбросился с астрономической башни при таком раскладе.              Путь до теплиц оказался достаточно быстрым и наполненным нейтральными разговорами. Шутить было трудно, любая радость в это время казалась ужасно несправедливой, в свете недавней трагедии. Но они не могли разрешить себе раскисать. Это была действительно непозволимая роскошь.              Вчера Гермиона канула в сон с книгой в руках, и когда проснулась, то едва не умерла от страха, когда поняла, что не чувствует руку. Но более страшные ощущения её настиги от осознания, что рука просто затекла, и через минуту, как только она ею пошевелит, то будет вынуждена пройти все круги ада, как по заметкам Данте.              Лаванда сообщила ей, что Джинни отпустили домой до завтрашнего дня, но она обещала прибыть сегодня вечером вместе с Роном и близнецами, которые также находились в Норе. Она не знала, что Фред и Джордж также пострадали от огня, так что эта новость неприятно кольнула в сердце. По крайней мере все живы.              Она пообещала себе посетить абсолютно все уроки, не придерживаясь указаний Помфри. Даже несмотря на то, что рёбра ещё побаливали, а ожоги не полностью затянулись в некоторых местах, доставляя небольшой дискомфорт при резких движениях. Мадам Помфри, как всегда, выполнила работу максимально профессионально.              Когда теплицы оказались в нескольких метрах от них, из главного входа Хогвартса повалил вихрь из недовольных лиц и зелёно-серебряной ткани. Судя по выражению лиц и активным возмущениям некоторых, они узнали о замене урока не от своего декана, а от объявления на двери кабинета трансфигурации, которое Макгонагалл заботливо оставила для тех, кому не сообщили о замене. Платиновые волосы тут же зацепили её внимание.              Малфой выглядел намного лучше, чем вчера. Лучше, чем все дни до этого. Снова выглаженный костюм и уложенные волосы, вместо взъерошенной прически и синего свитера, сочетающегося по цвету с синяками под глазами.              Интересно, когда при виде его лица она перестанет вспоминать пожар? Вероятно, когда поговорит с ним об этом, и он великодушно пошлет её нахуй, перед этим выпалив какую-то низкосортную шуточку, как и все разы до этого.              Их трио пронеслось мимо Гермионы, даже не оборачиваясь. Он очевидно был не слишком заинтересован в её благодарностях или же делал вид, что ничего не произошло. Возможно, спасение грязнокровки било по его самолюбию кувалдой. Скорее всего, так и было.              — И куда они дели Паркинсон? Изгнали из клуба крутых ребят за то, что она научилась говорить спасибо? — Поттер пренебрежительно фыркнул, провожая взглядом удаляющихся змей.              Криво усмехнувшись, Гермиона схватила друга за руку, отводя в сторону, чтобы даже не пересекаться ни с кем на одной тропинке.              Как только дверь теплицы открылась, и ученики завалились внутрь, запах земли, растений и магического удобрения ударил в нос, создавая диссонанс с дождливым ароматом улицы. Как всегда в помещении было тепло настолько, что все тут же скинули свои мантии и ослабили пару верхних пуговиц на рубашке. Если бы устав школы не запрещал, то ученики запросто надевали бы купальники на практические занятия. В зимние дни, когда одежда была на несколько слоёв теплее, находится внутри было просто нереально. Гермиона даже помнила случай, когда девочка упала в обморок от такой духоты.              — Что ж, дорогие детки. — Сладкий голос профессора, вызывающий неизменные ассоциации с уютным вечером у бабушки, которая обязательно засунет тебе в карман пару-тройку долларов, со словами “ это тебе на мороженое, только маме не говори” раздался с другой стороны стола. — Перед вами уникальное растение, которое называют Мордоворотник. Тема нашего урока: безопасная пересадка Мордоворотника ядовитого. Сегодня вы в парах будете пересаживать его в горшки.              Удивительным умением Спраут было великолепное игнорирование недовольств и негатива, так что она и глазом не повела на высокомерные вздохи Слизеринцев, которых на генетическом уровне бесила доброта.              — Мордоворотник — это крупное хищное растение, родственное Мандрагоре и Плотоядной Омелии. Обладает челюстями, способными прокусить кожу, и выпускает яд, вызывающий галлюцинации. При этом растение чрезвычайно чувствительно к голосу и запаху мага. Целью нашего урока будет безопасная пересадка растения, без использования обездвиживающих чар. Прошу вас надеть перчатки и, по желанию, наушники, если вы чересчур восприимчивы к громким звукам. Она кричит тише Мандрагоры, но кусает намного больнее. Всё будет происходить под моим присмотром. Кто хочет быть первым? Два человека, напоминаю. — Профессор скользнула взглядом по ученикам, которые либо же делали вид, что абсолютно не понимают, о чем идёт речь, либо же уговаривали друг друга вызваться самостоятельно и тянуть время.              По истечении нескольких секунд тишины, когда всем стало предельно ясно, что желающие отсутствуют, мадам Спраут, разочарованно вздохнув, взяла инициативу в свои руки.              — Мисс Грейнджер, возможно Вы дадите мастер-класс своим стеснительным друзьям? — Она улыбнулась и рукой указала на первый экземпляр растения.              Ну конечно.Гарри поддерживающим жестом хлопнул её по спине. Надежды воздержаться от активности на занятии канули в небытие, так же быстро, как было названо имя её напарника.              — И мистер Малфой, я полагаю, также будет не против помочь, верно?              Малфой вздрогнул так, будто его только что окатили ледяной водой. Любой спор с преподавателями мог обернутся ему отработкой, накрывающей медным тазом все планы завтрашнего отсутствия в школе. Уроки было пропустить легче, чем персональные отработки. Преподаватель запросто мог нагрянуть в комнату, проверяя, что случилось. Так что, прикусив язык, он молча, но, как всегда, вальяжно сделал несколько шагов вперед, становясь рядом с Грейнджер, возле этого проклятого растения. Грязнокровка была похожа на Филча, которому объявили об отмене запрета на передвижение по замку ночью, но также гордо отвернула голову, чтобы случайно не пересечься с ним даже взглядом. Подобная реакция всегда вызвала у него желание свернуть ей шею, как кукле на шарнирах.              Гриффиндорцы с отвращением сморщили носы, глядя на расслабленную походку Малфоя, Тео хрюкнул от смеха, прикрывая рот рукой, а Забини, лениво облокотившись на стол, хмыкнул:              — Надень перчатки, принцесса, а то укусит за твою шелковую ручку.              Если бы помещение не было настолько тесным, то он обязательно бы послал его нахуй не только с помощью мимики.              — Приступайте. — Профессор отошла в сторону, давая избранным больше пространства для работы, но находилась в зоне досягаемости, чтобы в случае чего помочь ослабить укус растения.              — Ничего не трогай, я сама всё сделаю. — Гермиона прошептала это, убедившись, что Малфой стоит достаточно близко, чтобы услышать.              — Думаешь я собирался? — Он надменно окинул её взглядом, будто она сказала что-то до такой степени глупое, что даже первокурсник посмеётся.              — Ну уж нет, мистер Малфой. Вы тоже должны участвовать в процессе. — Преподавательница, услышав их диалог, не упустила возможности возразить.              Слизеринец недовольно цокнул, удерживая себя от словесной перепалки изо всех сил.              Сжав губы, Гермиона медленно наклонилось к растению, от которого пока что виднелись только два багрово-зелёных стебля, покрытых мелкими шипами. Они чуть подрагивали, учуяв приближение чужаков. Один из побегов медленно потянулся к ней, будто змея, принюхиваясь.              — Они точно не перепутают тебя с едой? Я бы посмотрел на то, как оно отгрызает тебе ухо.              — Отличить тебя от естественного удобрения куда сложнее. — Явно довольная быстро придуманным ответом, Гермиона отвернулась немного в сторону, скрывая улыбку.              — И не отвлекайтесь на разговоры! — Не дав возможности Малфою сказать что-то язвительное в ответ, крикнула мадам Спраут.              Тем временем ученики сбоку — и слизеринцы, и гриффиндорцы — затаили дыхание. Даже Тео перестал хихикать и выглядел, мягко говоря, заинтересованным. Глаза Невилла расширились до размеров галлеонов, по всей видимости он ещё не проработал травму от Мандрагоры, так что Мордоворотник в его глазах выглядел как то, что может его убить.              Из земли послышался тихий писк и вибрация. Мордоворотник, чувствуя энергию обоих, уже был готов защищаться. В момент, когда Драко резко выдернул его из грунта, мощные челюсти принялись сжиматься вокруг запястья, оставляя следы на перчатке, но не задевая кожу. Гермиона тут же завернула его в ткань, заготовленную заранее, и быстро воткнула в горшок, прекращая это истошное визжание.              Профессор Спраут с лёгкой гордостью кивнула:              — Вот именно так, мои дорогие, и выглядит настоящее мастерство. Но, мистер Малфой, нужно было нежнее.              Драко закатил глаза. С обеих сторон послышались аплодисменты, но восхищение тут же прекратилась осознанием, что остальным придется сделать то же самое.              Когда урок был завершен, и пару человек отправились к мадам Помфри залечивать царапины и синяки, Малфой, как обычно, дождался, пока все удаляться из помещения, очищая ему дорогу. Он никогда не любил толкаться в большом количестве людей и либо выходил из класса в числе первых, либо оставался до последнего. И когда даже мадам Спраут вышла, с руками полными горшков, попросив Драко захлопнуть дверь, он заметил, что всё ещё не один.              Гермиона стояла в углу, сжав перед собой книгу, как щит, и смотрела на него, явно готовясь что-то сказать. Её щеки мгновенно покраснели, показывая, что она уверена в своих словах настолько, насколько любой слизеринец был уверен в том, что Блейз когда-нибудь закодируется. Драко вопросительно поднял бровь, оперевшись плечом о стену.              — Малфой, я… — Девушка прочистила горло, делая шаг вперед и немного сокращая дистанцию между ними. — Я хотела сказать, что…              — Если это касается того, что я варварски вытащил этого монстра из земли, не спев ему перед эти колыбельную, то, будь уверена, мне похуй. — Он также шагнул вперед, но уже в сторону выхода, готовясь ухватиться за ручку.              — Нет! — Её голос немного сорвался, и она рефлекторно схватила его за запястье, удерживая.              Она мгновенно отдернула руку, снова хватаясь за книгу, Малфой дернулся, как от жалящего заклинания. Будто её прикосновение могло оставить глубокий ожог на его белоснежной коже. Немного приоткрыв рот, он остановился, смотря в её круглые от неожиданности глаза. Пожалуй, Драко впервые видел такой оттенок. Её радужки подсвечивались естественным дневным светом и напоминали янтарь, невозможно было представить, насколько красиво они светились под солнечными лучами.              Несмотря на то, что её лицо было куда ближе, когда он нёс её в больничное крыло, у него не было времени всматриваться в его черты. Но теперь он смотрел. И чем дольше он рассматривал, тем ярче ощущал пульсацию в паховой зоне. Блять. Не может быть. Осознание происходящего заставило его вернуться в реальность и снова скорчить недовольное лицо. Он отвесит себе тысячу пощечин за это, когда зайдёт в комнату. Потому что последнее, чего он мог от себя ожидать, это то, что у него встанет от чьих-то глаз. Тем более, если это касалось Грейнджер.              — Я хотела тебя поблагодарить. Ты тогда спас меня, а я даже не успела сказать тебе спасибо. — Гермиона прикрыла глаза, делая глубокий вдох. — Спасибо, что вытащил из того пожара. Будь уверен, что я сделала бы для тебя то же самое.              И снова “блять”. На его челюсти заиграли желваки, а руки в карманах сжались в кулаки. К счастью, ей хватило ума не бросать свои благодарности в присутствии народа, так что, по большому счету, у него не было ни единой причины ей язвить, тем более видя, через какое волнение она прошла, готовясь к этому “спасибо”. Но очень хотелось.              — Я и не сомневался. — Малфой ухмыльнулся, подняв один кончик губ, и тут же хлопнул дверью, уже не так вальяжно, а скорее истерично, направляясь к замку.              Поток ветра от захлопывания двери заставил девушку вздрогнуть и глазами найти свою мантию. Уличный холод удвоил чувство пустоты, которое накрыло её после сказанного, будто мысли о грядущем разговоре хоть как-то удерживали её в реальности, не давая шанса проникновения мыслям о чем-то более страшном.              Гермиона ощущала себя так, будто пришла признаваться начальнику в том, что случайно сожгла все годовые отчеты. Она весь урок обдумывала, как подойти к нему, не будучи замеченной, у неё уже была заготовлена речь, которая должна была звучать куда более уверенно, чем тухлое “спасибо” дрожащим голосом. Его реакция оказалась ещё большим удивлением. Я и не сомневался? Что? Будто бы это должно было её успокоить, но вызвало ещё больше тревоги, чем несколькими минутами ранее.