Глава 19 : Незаконные дела

Эта глава написана от лица Гарри Слова Драко крутились в голове Гарри, пока он направлялся к выходу из больницы Святого Мунго.       "Откуда ты это знаешь?"       "Ты видел, как она это делала?"       "Посмотри на свою жизнь. На свои поступки. На своих чертовых друзей". Гарри был настолько поглощен воспроизведением каждого слова разговора, что даже не заметил, как прошел мимо каминных решеток, спустился на три пролета лестницы и вышел в теплую, ветреную Лондонскую ночь. Его мысли двигались слишком быстро. Каждый кусочек информации был частью пазла, но он пока не мог понять, как они складываются вместе или каким будет изображение, когда оно будет завершено. Приняв решение, Гарри свернул на тротуар и пошел пешком. Гриммо был всего в трех милях от Св. Мунго, и ему нужно было время подумать. Малфой — Драко Малфой — сказал ему, что он совсем не знает Гермиону. Гермиону, которая была его лучшим другом с одиннадцати лет. Чушь. Конечно, он знал Гермиону. Он знал Гермиону лучше, чем кто-либо другой, он и Рон, оба. Малфой не знал, о чем говорил. Малфой, который определенно не отрицал, что между ним и Гермионой что-то происходит, когда Гарри поднял эту тему. И, честно говоря, Гарри определенно не мог предположить, что Гермиона сделает что-то подобное. Встречаться с Драко Малфоем. Но он слишком часто видел, как она проскользнула в его кабинет или пошла с ним на обед или обменялась взглядами во время встречи, чтобы это было совпадением. Гарри был почти уверен, что видел, как они вместе вошли в камин в конце дня на прошлой неделе. Или… они вообще встречались? Может, это был просто секс? Гарри содрогнулся от этой мысли.       "Если ты еще раз обвинишь меня в том, что мне на нее наплевать, я тебя убью". Ладно, да, определенно встречаются. Гермиона начала проводить время с Теодором Ноттом в начале года, он, должно быть, снова познакомил их после возвращения Малфоя в Англию. А потом они… начали встречаться? Это все еще не имело смысла. Это же Гермиона, в конце концов. Тихая, книжная Гермиона. Строгая, сосредоточенная, одержимая карьерой Гермиона, которая больше всего на свете заботилась о своих исследованиях. И она встречалась с Драко Малфоем? Драко Малфой, который в Хогвартсе на протяжении многих лет называл ее грязнокровкой. Драко Малфой, который использовал любую возможность, чтобы поиздеваться над Гарри и навлечь на него неприятности. Драко Малфой, который был проклятым Пожирателем Смерти. Да, по-видимому, Пожиратель Смерти, который сыграл важную роль в их побеге из поместья Малфоев во время войны, но тем не менее Пожиратель Смерти. Ради Мерлина, он пытался убить Дамблдора! И теперь она встречается с ним. Еще одна причина для Гарри беспокоиться о ее психическом здоровье. Что-то должно было быть не так, если она добровольно согласилась встречаться с Драко Малфоем. И теперь Гарри был почти уверен, что эти двое столкнулись друг с другом во время рождественских каникул на пятом курсе. Пятом курсе. Что бы это могло значить? Гарри повернул за угол. На улицах Лондона кипела жизнь: пассажиры возвращались домой, а компании друзей его возраста толпились вокруг столиков на открытом воздухе в ресторанах и кафе, разговаривая и смеясь за бокалами вина. Гарри, Джинни, Рон и Гермиона делали это. Смеялись вместе в пабах в Косом, рассказывали о своих днях. Гарри и Рон делились историями о тренировках мракоборцев, Джинни рассказывала о тренировках по квиддичу с «Гарпиями», а Гермиона… Гермиона рассказывала о… О чем говорила Гермиона? Гарри вспомнил, как она рассказывала о своей подготовке целителя и курсах по зельеварению в первые месяцы после войны, но чем больше он копался в своих мыслях, тем больше начинал понимать, что за последние пару лет Гермиона ни разу не говорила о своей работе, когда они собирались все вместе. Она задавала Гарри и Джинни вопросы. Она подбадривала Рона. Но она… она не говорила о себе. Это из-за ее психического состояния? Или… Драко был прав? Гарри никогда не задавал ей никаких вопросов?        "Ты на самом деле так и не нашел времени, чтобы узнать ее поближе, не так ли?"        "Каким-то образом ты на самом деле знаешь ее даже меньше, чем я думал".        "Возьми некоторые из навыков, которые ты используешь для раскрытия дел, и реально посмотри на свою собственную жизнь". Голова Гарри начала кружиться. Он должен был вернуться к началу, повторить свои шаги и попытаться решить эту проблему. Он должен был доказать, что Драко, мать его, Малфой неправ. Гарри должен был доказать, что он ничего не упустил. Что он не совершил огромную ошибку. Начало. Когда было начало? Когда Гарри понял, что все изменилось? Он провел руками по волосам, повернув голову к небу, когда шел. Был только один ответ.

***

Восемнадцать месяцев назад Где, черт возьми, Рон? Гарри барабанил пальцами по дереву своего стола, на каждой поверхности, которую он мог видеть, были разбросаны пергаменты с наполовину законченными документами о налете на старое убежище Пожирателей Смерти в Уэльсе. Рон должен был быть в своем кабинете тридцать минут назад, чтобы помочь ему закончить все это. Джинни сегодня возвращалась после двух недель игр в Испании, и Гарри не хотел оставаться в кабинете ни на секунду дольше, чем это было необходимо. Издав раздражённый стон, он отодвинулся от стола и направился в общий офис. Он поклялся, что если снова застанет Рона, спорящего с Симусом о «Чадлейских Канонах», то проклянёт его так, что у того отпадут брови Достаточно было беглого взгляда на обширное пространство, чтобы понять, что Рона там нет. Гарри быстро пересёк комнату и постучал в закрытую дверь кабинета Рона, прежде чем просунуть голову внутрь. Пустой. Теперь он начинал злиться. Если Рон сбежал и оставил Гарри со всеми документами — снова — он пойдет к Тонкс и потребует, чтобы Рона заставили взять все задания по ночной слежке в следующем месяце. Тяжело ступая, Гарри прошёл по этажу. Не в комнате наблюдения. Ни в одном из конференц-залов. Не в кладовой возле лифтов. Он уже почти сдался, когда дверь в конце коридора привлекла его внимание. Это была старая комната с записями, в которой хранились все отчеты за последние пять лет, которые еще не были перемещены в более крупный отдел тремя этажами ниже. Мысль о том, что Рон будет копаться в старых файлах, была смехотворной, но проверить все равно никогда не помешает. Гарри спустился вниз и положил руку на дверную ручку, но она не повернулась. Это не имело смысла. Комната с записями была доступна каждому аврору в отделе. Не было смысла запирать дверь, когда сами файлы были зашифрованы, так что только те, у кого был соответствующий допуск, могли видеть, что в них было. И все же дверь не поддавалась. Кто-то наложил на нее запирающие чары. На мгновение забыв о Роне, Гарри всмотрелся. Кто-то пытался украсть документы? Зачем? Чтобы помочь темным волшебникам избежать поимки? Он вытащил палочку из кобуры и направил ее на дверь. На тренировках их научили серии отпирающих чар, и он начал движения палочкой для каждого из них. После третьей попытки Гарри снова проверил ручку и обнаружил, что она поворачивается. Он поднял палочку, готовясь оглушить любого, кто находился внутри, прежде чем распахнуть дверь. Гарри мгновенно почувствовал, будто он попал в альтернативное измерение. Может, он спал. Или галлюцинировал. Потому что не было никакой возможности, чтобы то, что он видел, происходило на самом деле. Потому что внутри, прижавшись друг к другу телами, находились Рон и… это была Дафна Гринграсс? Да, это определенно была их бывшая одноклассница, а ныне помощница Дафна Гринграсс, засунувшая руку в расстегнутые брюки Рона. И это определенно была рука Рона, сжимающая ее задницу. И это определенно был рот Рона, облизывающий ее открытую грудь. Гарри не двигался. Он не дышал. Ему казалось, что он простоял там уже несколько дней, прежде чем они оба услышали звук открывающейся двери, оба резко повернули головы в сторону Гарри, лица покраснели, а дыхание вырывалось учащенно. Время, казалось, снова ускорилось. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова.       — Гарри! Дружище, позволь мне объясн… — Он слышал голос Рона, но его глаза оставались сосредоточенными на том факте, что его рука все еще сжимала Дафну Гринграсс, которая все еще держала свою руку у Рона спереди в брюках. Поймав его взгляд, они оба отскочили друг от друга и начали поправлять одежду. Что-то в этом действии, его скромность, вернули Гарри к реальности. Он не спал. Он не галлюцинировал. Он только что застал Рона и Дафну, собирающихся заняться сексом друг с другом. Не издав ни звука, Гарри повернулся и быстро пошел обратно в свой кабинет.       — Гарри! Гарри! Подожди! Он слышал, как Рон спотыкался и пытался его догнать, но Гарри не обернулся. Он не останавливался, пока не добрался до своего кабинета, не обогнул стол и не упал в кресло, не сфокусировав взгляд и не уставившись вдаль. Рон вбежал через несколько секунд, закрыл дверь и наложил заглушающие чары.       — Гарри, позволь мне объяснить. Мне нужно, чтобы ты позволил мне объяснить, прежде чем ты что-то сделаешь, прежде чем ты скажешь Гермионе. Это не то, чем кажется. Это привлекло его внимание, и он медленно повернул голову, чтобы впервые взглянуть на Рона. Его одежда была все еще мятой, глаза были широко раскрыты, а руки подняты, как будто умоляя его.       — Не то, на что это похоже? Тогда, пожалуйста, скажи мне, что это, Рон, потому что мне показалось, что ты изменяешь Гермионе с Дафной Гринграсс в нашей чертовой комнате с записями. Гарри схватил себя за волосы и резко потянул.       — Ты изменяешь ГЕРМИОНЕ, РОН? Рон быстро покачал головой взад и вперед.       — Нет, нет, это не то, Гарри. Нет. Я влюблен в нее! — Он махнул рукой в ​​сторону питчерской. Его слова звенели, словно камешек в пруду, вокруг которого расходилась рябь за рябью.       — Ты… ты влюблен в Дафну Гринграсс? Рон глубоко вздохнул.       — Да.       — Ее родители в одиночку финансировали всю операцию Волан-де-Морта, Рон. Глаза Рона стали яростными.       — Это несправедливо, Гарри, и ты это знаешь! Она не сделала ничего плохого! Она хороший человек, она лучший человек, которого я когда-либо встречал! Голос Гарри оставался монотонным.       — И все же, она не против того, что ты используешь ее, чтобы изменять своей девушке? Рон расхаживал.       — Нет, Гарри, это не то, что происходит. Эм… я… понятно… Гермиона и я… мы не… мы не совсем… Трещина беспокойства пронзила Гарри.       — Рон, вы с Гермионой расстались? Когда это случилось? Почему ты мне не сказал? Рон перестал ходить и повернулся к нему с неуверенным выражением лица.       — Не совсем.       — Что это значит, Рон? Как это ты не совсем с Гермионой? Или ты не совсем ей изменяешь? — Все это не имело смысла. Рон потер лицо руками и резко сел на один из стульев напротив Гарри.       — Она больше не хочет меня, Гарри. Гермиона не хочет. Она не… она даже не прикасалась ко мне с тех пор, как ее родители… Боль, беспокойство и смятение боролись в голове Гарри. Он видел, как Гермиона была абсолютно опустошена после смерти родителей. Он, Джинни и вся остальная семья пытались помочь, но через пару месяцев Рон пришел к ним и сказал, что Гермиона просила, чтобы они все просто обращались с ней так, будто ничего не произошло. Что она не хотела их помощи. Гарри это показалось странным, но тогда все было настолько хаотично, что, если честно, он вообще не придал этому значения.       — Я не осознавала, что все настолько плохо. Я не знала, что она все еще борется… Рон поморщился.       — Я не… эм… я не хотел беспокоить тебя и Джин. Вы только что поженились! Но Гарри, приятель, это гораздо хуже. — Голос Рона затих, его глаза на мгновение искали Гарри, прежде чем он уронил голову на руки, его плечи тряслись. Плакал. Рон плакал. Гарри встал, обошел стол, сел на стул рядом с Роном и положил руку ему на спину.       — Прости, Рон. Мне следовало быть внимательнее. Мне следовало увидеть… — Гарри покачал головой. — Мы можем разобраться, ладно? Ты хочешь рассказать Гермионе сам или я могу пойти с тобой? Может, будет лучше, если я буду там? Рон поднял голову от рук.       — Нет. Мы не можем ей сказать, Гарри. — Его голос был просто шепотом. Гарри отпрянул.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мы не можем ей сказать? Рон! Ты должен ей, черт возьми, сказать. Ты изменяешь ей, приятель. Ты изменяешь Гермионе. Нашей лучшей подруге, Гермионе. Рон ничего не сказал, его взгляд метался по комнате.       — Это был ваш первый раз с Дафной? Рон не посмотрел на него, но прошептал в ответ:       — Нет. Сердце Гарри треснуло. Бля. Дальше становилось только хуже.       — Ты собираешься порвать с ней?       — Нет.       — Ну, тогда у тебя действительно нет выбора, не так ли?! Ты не можешь так поступить с Гермионой, Рон. Она ничего не сделала, чтобы заслужить это!       — Нет, Гарри. Я не могу ей сказать, — голос Рона звучал так тихо. Гарри вскочил на ноги.       — К черту это, Рон. Если ты ей не скажешь, то я скажу. Прямо сейчас. Он направился к двери.       — Ты не можешь, Гарри! Она убьет себя, если ты это сделаешь! — голос Рона был отчаянным, когда он это выпалил. Гарри медленно повернулся.       — О чем ты, черт возьми, говоришь? Это Гермиона. Она не собирается убивать…       — Она уже сделала это! Она… она уже пыталась. Дважды! — Рон тоже был на ногах, и Гарри не мог понять выражение его лица. Он не выглядел грустным, точнее, скорее… он выглядел почти безумным. У Гарри от его слов желудок провалился сквозь пол.       — Что? — только и смог выдавить он в ответ. Рон медленно кивнул и снова начал расхаживать.       — Я… я не хотел беспокоить тебя и Джин. И… и Гермиона заставила меня пообещать, что я никому не расскажу. Пригрозила сделать это снова, если я это сделаю. Да, да, пригрозила сделать это снова. Гарри чувствовал, как реальность вокруг него тает. Это не имело никакого смысла.       — Как? Когда? Рон отвернулся от него.       — Через несколько месяцев после смерти ее родителей. Она, гм, она смешала несколько зелий, с которыми возилась в своей лаборатории. Я спас ее с помощью… безоара! Знаете, как на шестом курсе? Я умолял ее обратиться за помощью, но она сказала нет, сказала, что я — вся помощь, которая ей нужна. Я нашел ее собирающейся выпить еще одну бутылку этого вещества три месяца назад. Умудрился… сумел выбить его у нее из рук. Рон наконец повернулся, широко раскрыв глаза, пока искал Гарри. Казалось, что Рон ждал, поверит ли ему Гарри, но нет, этого не могло быть. Гарри был просто в шоке.       — Я… я не… Рон, мы должны, мы должны ей помочь. Отвезти ее в больницу Святого Мунго. Что-нибудь! Рон снова покачал головой.       — Она не пойдет. Я уже пытался. Вот почему… вот почему мы на самом деле не расстались, понимаешь. Я просто пытаюсь вылечить ее. Пытаюсь вылечить ее настолько, чтобы она согласилась обратиться за помощью. Вот почему я пока не могу уйти, потому что, потому что она доверяет мне. Я единственный, кто знает. И я не могу просто оставить ее причинять себе боль, Гарри! Верно? Это имело смысл. Конечно, он бы так не ушел.       — Я люблю ее, конечно. И всегда буду. Просто мы не влюблены, понимаешь? И я готов остаться так долго, сколько потребуется, сколько бы времени ей ни потребовалось, чтобы получить… получить помощь. Но, Гарри. Я не могу просто жить с ней как монах, не вечно! И кто знает, насколько долгой будет эта дорога! Мы даже больше не вместе. Вот почему это не настоящая измена с Дафной! Она моя родственная душа, Гарри! Понимаешь? Я не могу просто повернуться к этому спиной! Но я… Я не оставлю Гермиону просто заботиться о себе самой. Это было бы жестоко, правда? Гарри снова рухнул на стул, его руки поднялись, чтобы схватиться за кончики волос. Это было так запутанно. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Но он разговаривал с Роном. Рон всегда старался поступать правильно, не так ли? И — Гарри содрогнулся от этой мысли — чего бы это ни стоило, чтобы помочь Гермионе, спасти ее, это то, что они должны были сделать.       — Я… Я думаю, ты прав? Да, да, хорошо. Это… Это имеет смысл. — Гарри кивнул, пытаясь убедить себя по-настоящему. Рон глубоко вздохнул.       — Спасибо, Гарри, да. Так и есть, обещаю. О, Мерлин, я так рад, что ты знаешь! Я так давно хотел тебе сказать… Гарри продолжал рассеянно кивать.       — Теперь, когда я знаю, я могу помочь. Я тоже могу поговорить с ней, я и Джин. Мы можем попытаться убедить ее обратиться за помощью. Глаза Рона расширились.       — Нет! Нет, Гарри, ты не можешь. Она… Она сказала мне, что если я скажу кому-нибудь, что она сделает это снова, то она позаботится о том, чтобы на этот раз все сработало. Она не может знать, что ты знаешь. Обещай мне? Обещай мне, что ты ничего не скажешь, Гарри? Рон звучал так испуганно, так неистово, что это сбило Гарри с ног. Теперь он тоже был напуган, и он быстро кивнул, чтобы успокоить его.       — Ладно, ладно, да. Хорошо. Рон вскочил и обогнул стол, поднял Гарри за плечи и заключил его в сокрушительные объятия.       — Я справлюсь, Гарри. Обещаю. Все будет хорошо. Гарри стоял безвольно. Что-то грызло его живот, и это говорило ему, что ничего уже не будет хорошо. В ту ночь Гарри прошел через камин и увидел Джинни, одетую только в крошечный лоскут кружева, готовую наброситься на него, — пока она не увидела выражение его лица. Гарри рассказал ей все. Джинни была в ужасе и замешательстве. Они вместе плакали из-за этого. А потом они оба решили, что не могут рисковать. Они не рискнут сказать Гермионе что-то, что может ее вывести из себя. Не тогда, когда она такая хрупкая, как сказал Рон. Они просто попытаются помочь за кулисами. Прошел месяц, и Гарри и Джинни встретились с Роном, чтобы выпить, надеясь, что он скажет им, что Гермиона становится сильнее. Вместо этого он опустил голову на руки, плечи тряслись, когда он сказал, что она просыпается с криком каждую ночь. Два месяца, потом три. Гарри увидел Гермиону на работе, и она выглядела прекрасно. Лучше, правда, больше похожей на ту, какой она была до смерти родителей. Они вчетвером пошли ужинать и выпивать, а Гермиона улыбалась и шутила. Они снова спросили Рона, и он просто покачал головой. Это все было игрой, сказал он, она просто притворялась. Шесть месяцев. Рон попросил Гарри и Джинни пойти на ужин с ним и Дафной. Гарри хотел сказать «нет», что это было слишком странно, пока Гермиона была так больна, но Джинни убедила его пойти. Две ведьмы, казалось, поладили. Девять месяцев. Первый хороший знак. Рон сказал, что Гермиона, возможно, скоро примет помощь. Наконец, как раз после годовой отметки, однажды вечером Рон прорвался через камин и заявил, что Гермиона согласилась обратиться за помощью. Что она будет ежедневно посещать целителя разума, что за ней будут следить магически, чтобы она не покушалась на ее жизнь, и что она согласилась, что Рону пора съехать, чтобы начать свою собственную жизнь. Они обнялись и отпраздновали, настолько благодарные, что, казалось, все это уже позади. А два месяца спустя, когда Гермиона ушла с Рождественского ужина после заявления Рона, он попытался заверить их, что нет, им не нужно беспокоиться о том, что она навредит себе, он уже сказал ей правду, и она попросила никогда больше об этом не говорить. Конечно, это было просто отголоском ее болезни, она была в замешательстве, и она просто ушла, чтобы пойти к своему целителю разума. С ней все будет в порядке. И они ему поверили. Гарри ему поверил.

***

Гарри шел уже больше часа, снова и снова прокручивая в голове ту первую стычку с Роном и все, что произошло после нее. Гарри даже не думал, что Рон мог солгать об этом. Обо всем этом. Зачем он это сделал?       "Правда? Потому что у него не было личной заинтересованности в том, чтобы завоевать ваше сочувствие? Удержать вас на своей стороне?" Слова Драко прозвучали в его голове, как колокол. И с каждым шагом в истории, которую он выстроил в своем сознании, чтобы оправдать действия Рона и свои собственные, словно появлялась трещина. В тот день в своем кабинете, сразу после того, как он поймал Рона, Гарри подумал, что неловкость его рассказа объясняется тем, как эмоционально Рон отнесся к трудностям Гермионы. Но прокручивая это сейчас, глядя на это со стороны, Гарри увидел другой вариант. Рон мог это выдумать. Он мог просто сочинить историю, которая, как он думал, удержит Гарри от того, чтобы рассказать Гермионе о том, что он сделал. И Гарри только что купился на это. Он согласился. Какая-то его часть решила, что Рон прав и ему не нужно было продолжать расследование. Что ему не нужно было доказывать это самому, потому что Рон уже сделал это за него. Он был занят, только начал свою жизнь с Джинни, у него не было времени взять на себя инициативу, ему нужен был Рон, чтобы сделать это вместо него. И если Гермиона была больна, то спрашивать ее все равно не помогло бы… верно? Но… действительно ли Гермиона была больна, как сказал Рон? Смерть ее родителей ее раздавила, в этом Гарри был уверен. Но это были ее родители, конечно, она была опустошена. Она так много сделала, чтобы защитить их, только для того, чтобы они погибли в автокатастрофе так скоро после того, как магические угрозы их жизням исчезли. Ей потребовались месяцы, чтобы действительно начать восстанавливаться, но когда она это сделала… ей действительно стало лучше. Она приходила на семейные обеды и помогала Молли готовить. Она пекла пироги для Джинни каждый раз, когда «Гарпии» проигрывали, она даже несколько раз выходила с Гарри в предрассветные часы утра, напиваясь с ним под столом в маггловских пабах, пока они делились историями о своей жизни до магии. И, как Гарри с холодным ужасом вспомнил, именно Гермиона убедила их всех обратиться к целителям разума после окончания войны, сказала им, что бороться с этой травмой не стыдно. Она сказала, что важно говорить об этом, чтобы иметь возможность поделиться тем, что они переживают. Неужели та же Гермиона действительно держала свои собственные трудности в таком секрете? Разве имело смысл, что ей должно было быть стыдно? Неужели это все было игрой? Единственный, кто так сказал, был Рон, ни Гарри, ни Джинни никогда этого не видели. В то время имело смысл верить Рону, конечно, он мог знать то, чего не знали они, он же жил с ней! Но это означало, что ему было бы так же легко это выдумать. Особенно, когда Гарри не мог спросить об этом Гермиону из-за страха, что это причинит ей боль. И в холодном свете дня имело ли что-нибудь из этого смысл? Соответствовала ли хоть какая-то часть этой истории опыту, который Гарри пережил с Гермионой за предыдущее десятилетие их жизни? Мог ли Рон все это выдумать? Зачем он все это выдумал? Единственный ответ Гарри на оба вопроса был:       — Я не знаю. — И это его ужаснуло. Потому что, если Гарри был действительно, по-настоящему, жестоко честен с самим собой, то какая-то его часть всегда считала, что что-то не так. И все же… Месяцами он ничего не делал. Он хранил эту тайну в течение нескольких месяцев. Он несколько раз думал рассказать Гермионе, даже признался об этом Джинни, но она убедила его не делать этого. Убедила его, что риск слишком велик. Но было ли это на самом деле? Неужели его волновала только Гермиона? Или это решение вообще не касалось ее? Потому что с каждым месяцем, что он хранил тайну Рона, внутри него звучал голос, который становился все громче и громче. Он говорил, что он не может сейчас рассказать Гермионе, потому что он и так хранил эту тайну слишком долго, и если она узнает об этом, то тоже рассердится на него. Не просто рассердится — предаст. Он предал ее, и он был слишком труслив, чтобы открыть ей правду. Вот прямо там был его внутренний демон, глядящий ему прямо в лицо. Потому что это, этот страх, эта слабость, были причиной того, почему он все еще не хотел говорить ей правду, даже сейчас. Гарри не знал, чему верить. Он определенно не хотел верить, что Рон сделает это — сплетет паутину лжи и втянет в нее Гарри, просто чтобы защитить себя, — потому что, если он это сделает, большая часть жизни Гарри рухнет из-за него. И мог ли он вообще в это поверить? Должен ли? Когда Драко Малфой вложил эту идею ему в голову? Маленький чванливый Драко Малфой, который в одиннадцать лет был на пути к дурной славе темного волшебника? Драко Малфой, опустивший палочку, не желая убивать Дамблдора на астрономической башне. Драко Малфой, который рисковал собственной жизнью, чтобы помешать Беллатрисе Лестрейндж узнать, что они охотятся за крестражами, вероятно, спас всю войну. Драко Малфой, ставший мракоборцем и поймавший в одиночку больше Пожирателей смерти, чем всесь аврорат Драко Малфой, который сегодня вбежал в это здание, не остановившись ради собственной безопасности, и отрубил руку человеку, пытавшему Гермиону. Драко Малфой, который ранее сегодня вечером угрожал убить Гарри, если тот еще раз намекнет, что Гермиона ему безразлична. Мог ли он поверить в это, Драко Малфой? Неуютно уверенный голос где-то в глубине его головы сказал Гарри, что да, да, он думает, что сможет. Как его жизнь стала таким беспорядком? Сколько плохих решений он принял, чтобы оказаться здесь? Или его погубило отсутствие решений? И как, черт возьми, он собирался из этого выбраться? Сам того не осознавая, Гарри добрался до дома 12 по площади Гриммо и, поднимаясь по ступеням, бросил мантию и сумку на пол в фойе, тяжело рухнул в свое любимое кресло в гостиной, обхватив голову руками.       — Гарри! Гарри! Боже мой. Что случилось? Я пришла домой, а Рон прислал письмо, в котором говорилось, что Гермиона ранена? И ему не разрешили с ней увидеться? Что Джордж не позволил вам обоим увидеться с ней? Что происходит? С ней все в порядке? Джинни быстро выкрикивала свои вопросы, когда бежала вниз по лестнице в комнату, остановившись только тогда, когда увидела потрясенное выражение лица Гарри. Она опустилась на колени перед стулом.       — О боги, Гарри. Неужели Гермиона…? Гарри покачал головой.       — Она в порядке. С ней все будет в порядке. Джинни судорожно вздохнула, ее лоб коснулся колен Гарри.       — О, слава Мерлину. — Она снова подняла голову и посмотрела на Гарри, одна из ее мягких, теплых рук поднялась к его лицу. Он потянулся, накрывая ее одной из своих. — Тогда что не так, дорогой? Гарри долго молчал, просто глядя в ясные, любящие глаза Джинни.       — Джин… — Слово было не более чем сдавленным шепотом. — Я думаю, мы сделали что-то плохое. Я думаю, я сделал что-то очень, очень плохое.