Глава 4. Может, бросишь всё?

До вечера я старалась не привлекать внимания. Хватило неудачных заклинаний и ушибов. А ещё эти посмеивающиеся однокурсники. Я убеждала себя, что надумываю, но отчётливо слышала шепотки в коридоре: — Та первокурсница… Ну, ты понял? Её метла избила! — Ага-ага! А ты знал, что она на церемонию явилась в магловской одежде? — Не люблю таких… Никакого уважения к традициям. Все грязнокровки одинаковые. Я быстро взглянула в сторону обсуждающих меня учеников: красные, зелёные и синие. Подумать только, прошло несколько часов, а слава о моих «великих достижениях» разнеслась по всему замку. «Грязнокровка… И что вообще это значит?» — я с подозрением уставилась на свою одежду. Целительница из Больничного крыла очистила её каким-то неведомым мне заклинанием. Вот бы такое нам домой. Тогда бы Аннетт не пришлось столько времени тратить на уборку. — Уставилась на нас… Грязнокровка на нас пялится… — снова услышала я чужой шёпот и нетерпеливо выкрикнула: — На себя посмотрите! Тоже мне, нашли, в чём меня обвинять. У самих ботинки были все в земле и жёлтых травинках. На ужин я решила не идти и сразу побежала в башню Гриффиндора. Крылышки и тыквенное рагу не сильно меня успокаивали. А вот тёплое одеяло, красный балдахин, за которым можно было спрятаться от всего мира, — самое то! Когда я вошла в гостиную, меня встретили пустые кресла и раскиданные на полу учебники. Будто все разом встали и сбежали (хотя, скорее всего, как раз так и было). — Ну вот и всё… Скоро этот день закончится, — выдохнула я, оказавшись в спальне. По пути к кровати моя нога запнулась о чемодан, из которого на пол упали плюшевые уши. Аннетт успела положить в чемодан кролика, несмотря на мои протесты. Я бережно подняла его и посмотрела в чёрные глаза-пуговки. — Скажи… Нам точно есть здесь место? — игрушка не ответила, только уронила голову назад. — Я тоже так считаю, — усмехнулась я и, забравшись с ней на кровать, закрылась балдахином.

***

У старосты Слизерина день сложился несколько иначе. Покидая Больничное крыло, он не закрыл дверь до конца и остался подслушать разговор с профессором Дамблдором. — Опишите ещё раз, что вы видели? — донёсся до Реддла встревоженный голос профессора. — Зелёные вспышки в окне. Они были такими яркими… Отец сказал, что мне просто показалось… Дамблдор кашлянул в кулак, пытаясь скрыть свою обеспокоенность, а на губах старосты расплылась довольная улыбка. В прошлом году этот старикашка навёл много шуму и чуть не раскрыл тайну убийства Миртл Уоррен. Пусть поволнуется побольше. Кто знает, может, у него откажет сердце? — И потом человек с красными глазами. Он вышел из дома семьи Реддл и напугал меня… Том заметил, как после этих слов профессор встрепенулся, подхватил кожаный кейс, который всегда носил с собой, и направился к выходу. Старосте пришлось быстро отойти и спрятаться за угол. Смотря в спину рыжего мага, он посерьёзнел. Опасения подтвердились. Девчонка не смогла держать язык за зубами. И теперь, когда об этом узнал Альбус Дамблдор, действовать надо было решительно. В противном случае, профессор завоюет доверие Норман, выведает все секреты и раскроет Реддла, как убийцу. — Не может быть! Кого я вижу? — в коридоре появился ещё один юноша. Он подошёл к Реддлу неторопливо, но при этом с долей грации, и улыбнулся: — Редко увидишь старосту школы одного, так ещё и без дела. — Я возвращаюсь на занятия, — сухо ответил Том и, не прощаясь, зашагал в сторону парящих лестниц. Появившийся из ниоткуда юноша последовал за ним. — Я слышал, семья Эйвери сегодня празднует рождение второго сына. Для них будет приятной неожиданностью получить от лучшего студента поздравления, — как бы невзначай произнёс юноша, слегка щуря янтарные глаза. Его звали Абраксас Малфой, ученик старших курсов. Он был младше старосты на год, но при этом имел вес среди учеников и даже взрослых. На Слизерине его в шутку называли «золотой мальчишка», а всё из-за цвета глаз и бесконечных галлеонов в кошельке. — Я знаю, что у Эйвери родился брат, — равнодушно отозвался Реддл. — Ну надо же! Уже ничем его не удивишь, — тихо рассмеялся Абраксас. — Всё знаешь наперёд и всё умеешь. А ведь когда-то и ржавого галлеона не стоил. — Ржавчина на монете не умаляет её ценности. — Да-да, просто скрывает лучшие черты от посторонних глаз. Не стыдно тебе? Называть себя не огранённым алмазом! — продолжил хохотать Малфой, пока оба они поднимались на четвёртый этаж. — Не стыдно, — сдался Реддл под напором чужих эмоций и позволил себе слегка улыбнуться. Как правило, ученики на факультете Слизерин не заводили друзей. Знакомые, потенциальные партнёры в сфере бизнеса (такой у магов тоже был) и просто те, кого можно использовать, — вот, что представляли из себя любого рода связи между однокурсниками. У Малфоя и Реддла было тоже самое, но с маленьким исключением. Помимо выгоды, их объединяла непонятная обоим симпатия. Оказавшись на четвёртом этаже, староста замедлил шаг. Из кабинетов как раз начали выбегать младшекурсники, размахивая сумками с учебниками. — Благодарю, тебя Абраксас, — вдруг обратился к юноше Том. Тот удивлённо посмотрел на него и приподнял брови. — А? — Твоё беспокойство мне приятно, но не стоит так переживать за меня. — Чего?.. — в глазах Малфоя застыл вопрос. А дети на этаже с интересом развесили уши. — Я просто немного утомился. Мадам-целительница поручила мне ухаживать за Софи Норман, первокурсницей из Гриффиндора. Она наделала сегодня много шума. — Вот как, первокурсница… — взгляд Малфоя стал сосредоточенным, а на губах появилась хитрая улыбка: — Что же она натворила? — Кажется, ввязалась в драку. Похоже, у неё сложные отношения с факультетом, и ей не нравится в Хогвартсе, — протянул Том. Он говорил не тихо, но и не громко. Так, чтобы посторонние не слышали, но вроде как смогли подслушать. — А… Пятно у тебя на рубашке случаем не от неё? Смоковницу сложно убрать даже заклинанием. Абраксас подметил синий развод на белом воротнике старосты. — Ах, это… — Том изобразил искреннее удивление, пряча в кармане плод от растения. — Она опрокинула на меня миску с соком. Не страшно, это просто ткань. Я понимаю, что есть первокурсники, которым сложно адаптироваться, и не держу на неё зла. — Вот он… Староста школы! — покачал головой Абраксас и демонстративно нахмурился: — И всё же я считаю, твоё благородство неуместным. Бестактности — не оправдания! Они прошли по всему этажу и слышали, как за их спинами начинают шептаться любопытные ученики. Хогвартс был местом слухов. Порой они были правдивыми, порою — нет. Том знал об этом. И умело пользовался падкостью учеников до интриг и увлекательных историй. Он был уверен, что к концу дня Софи Норман станет обсуждаемой персоной и, естественно, в плохом ключе. И будучи растерянной и одинокой, она легко доверит ему всю себя.

***

— Вставай! — прогремела над моей кроватью Минерва. Похоже, для неё было особым удовольствием будить соседок по комнате. Я неохотно открыла глаза. Сквозь балдахин просунулась русая голова и с любопытством на меня посмотрела. — Ты что, маленькая?.. Спишь с игрушками? Я непонимающе хлопнула глазами, опустила взгляд и увидела кролика, с которым вчера уснула. — Это… Не совсем игрушка… — Я что, по-твоему, дурочка? Игрушку не узнаю? — надулась Макгонагалл. — Вставай! Ученики, пропускающие завтрак, позорят факультет! Голова соседки исчезла, а я мученически выдохнула. Как у них тут всё интересно. Не умеешь колдовать — позоришь себя, не завтракаешь — позоришь факультет. Неужели в Хогвартсе всё строится на личных достижениях и соперничестве? Тогда мне с моей ленью, зачатками апатии и социофобии делать тут явно было нечего. Я аккуратно спрятала кролика под подушку и открыла балдахин. Пустота и тишина. Даже Минерва, вдоволь накричавшись, уже успела убежать на завтрак. — Что ж… Возьми себя в руки, женщина! Тебе уже одиннадцать! — ругнулась я и хлопнула себя по щекам. Сдаваться и бежать домой на третий день — та ещё глупость. Я свесила ноги с кровати, начала шаркать в поисках тапочек и вдруг почувствовала, как коснулась чего-то холодного. Подпрыгнув от неожиданности, я посмотрела вниз и ужаснулась. Мои тапки были перепачканы в какой-то синей жиже. Сердце заколотилось, я отползла на край кровати и взглянула на субстанцию ещё раз. Вроде бы, она не двигалась… А вот мои ноги теперь были испачканы. Я простояла в, так называемом, душе, представляющим собой квадрат метр на метр с ржавой трубой в форме льва, несколько минут. Однако синий цвет с кожи не отмывался. — Да что это такое?! — выпалила я, когда мои носки окрасились в синий, стоило соприкоснуться со ступнёй. Я брезгливо откинула их в сторону и потянулась за новыми. Те мгновенно испачкались тоже. На занятия я явилась с ощущением грязи в туфлях и пустым желудком. Профессор Флитвик снова положил на наши парты перья и заставил творить чары левитации. Я рассеянно потянулась за палочкой, но как только сжала её в руках, услышала чей-то смешок позади: — Зачем тебе эта ветка? — Чтобы колдова-ать, — недоверчиво протянула я и посмотрела на мальчишку с красным галстуком крайне недоброжелательно. — Так колдуют-то палочками, а у тебя ветка! Вот, смотри… — он демонстративно помахал своей палочкой перед моим носом. — Вот это палочка! Из кожи дракона и сердца ящерицы. А у тебя что? От Гремучей ивы отломала? — Я взяла её у продавца палочками. Занимайся своим пером, — ответила я и отвернулась. Внутри как-то неприятно полыхнуло. — Вру-унья-я! — пропел мальчишка за спиной. — Врунья! — подхватил кто-то ещё. Профессор Флитвик грозно уставился в нашу сторону, пресекая лишний шум на его уроке. А я неуверенно начала тренировать заклинание. В этот раз я решила колдовать умеренно и очень медленно водила палочкой в воздухе. Результат был двояким: к потолку меня не унесло, но и с пером ничего не вышло. Когда занятие закончилось, я вышла в коридор и поймала на себе несколько взглядов. Ученики из разных факультетов морщили носы и нагло пялились на меня, будто я была букашкой в банке. Такое повторилось на третьем этаже, втором, первом и даже в Большом зале на обеде. Куда бы я не шла, за мной следили, хмурились и что-то говорили вслед. «Неужели всё из-за той ситуации с метлой? Будто обсуждать больше нечего…» — размышляла я, сидя над тарелкой с зелёным горошком и фасолью. — Чего раскисла, первогодка? — обратился ко мне рыжий староста, Уизли (я, наконец, решила запомнить хотя бы его фамилию). — Ничего, — хмуро ответила я. — Хм-м, — юноша резко привстал, зацепил вилкой куриную ножку и швырнул мне в тарелку: — На! — я непонимающе на него посмотрела, а он громко хохотнул. — Такая кислая от того, что ешь только овощи! Вот тебе вкусное мясо! Того и гляди улыбнёшься. А то я слышу некоторые уже над тобой подшучивают. — Как подшучивают? — спросила я, отодвигая от своего девственно прекрасного горошка жирный кусок мяса. — Софи-рожу-скриви, — посмеялся Уизли и изобразил шутливую гримасу. Это было не последнее прозвище, которое я получила. На следующий день, когда я пробиралась сквозь толпу учеников к кабинету Флитвика, кто-то громко крикнул: «Дантисимус!» Я и другие дети обернулись и замотали головами в поисках хозяина причудливого слова, но так никого и не увидели. А у меня вдруг резко заболели зубы. — Смотрите! Смотрите! — заверещал мальчик рядом со мной: — Да у неё резцы похожи на те, что у кролика! Все сразу обратили на меня внимание, а я испуганно коснулась рта. Из-под верхней губы вылезли два передних зуба, они уже были размером с мизинец. — Крольчиха! Крольчиха! — хором начали звать меня дети в коридоре и тыкать пальцем. Закрывая рукой рот настолько, насколько это было возможно, я понеслась в Больничное крыло. По пути мне встречались дети с разных курсов. Никто из них не был обеспокоен или удивлён. Словно всё происходило так, как должно было происходить. От этого мне становилось не по себе. Я вбежала к Мадам-целительнице вся красная и запыхавшаяся. Однако той на месте не было. Там, где я видела её в прошлый раз, стоял одинокий стул с оставленным на нём белым платком. «Ушла на перерыв?» — предположила я. От этой мысли мне стало немного легче. Пока я буду ждать её, занятие, наверное, закончится и не придётся возвращаться в класс. На стене сбоку блеснуло зеркало. Я медленно приблизилась к нему, отняла руку от рта и испуганно ахнула: — Боже! Пока я бежала в Больничное крыло, передние зубы выросли ещё на пару сантиметров. Я в ужасе подумала, как буду избавляться от них. Неужели мне придётся их пилить? Или ещё хуже — мадам-целительница вырвет их под корень! Самым обидным было то, что я даже не понимала, почему со мной всё это происходит. За спиной раздались шорохи и скрип. Я резко обернулась. Школьный староста, одетый в тот же фартук, стоял позади и с интересом меня разглядывал. — Схрафстфуйте… — только и смогла выдать я, прежде, чем поняла, что Том смотрит на мои зубы. Я сразу же закрыла их ладонями и покраснела. — Здравствуй, — улыбнулся староста. В его руках на этот раз была охапка жёлтых стеблей. Он положил её на столик у стены и подошёл ко мне. Я инстинктивно шагнула назад, а потом и вовсе отвернулась. — Софи? Всё в порядке? — спросил Реддл. В его голосе не было беспокойства, скорее лёгкая игривость. — Угху… — выдавила я, всё ещё стоя к юноше спиной. — Уверена? А то я смотрю, у тебя уши красные, — продолжил он, а потом вдруг я почувствовала, как меня легонько ущипнули за ухо. Я подпрыгнула на месте, развернулась и, закрыв уши руками, грозно посмотрела на старосту. Тот выглядел довольным. — Говорят, у человека краснеют уши или от сильных чувств, или от проблем со здоровьем. От чего же мне лечить тебя? — У меня фсё норхмально… — насупилась я, от чего ещё больше стала похожа на грызуна. Реддл на мой ответ только покачал головой. — Кто наложил на тебя проклятие? — спросил он уже серьёзно. Я быстро спрятала зубы и пожала плечами. — Понятно. Что ж, присаживайся. Посмотрим, что можно сделать, — отдал команду староста и направил меня к той же кровати, на которой меня бинтовали в прошлый раз. Когда я успешно взгромоздилась на неё, Реддл протянул руку к моему лицу. — Нетх! — зашипела я и отстранилась. — Что «нет»? Я не смогу помочь тебе, если не увижу проблему, — настойчиво ответил юноша. Меня это нисколечки не успокоило. Длинные зубы казались мне такими уродливыми, что показать кому-то их было выше моих сил. — Софи, — повторил Том. Я тяжело вздохнула. В воспоминаниях всплыл день, когда Аннет решила повести меня к местному дантисту в Литтл-Хэнглтоне. Сидя в тесной комнатке, где пахло спиртом, я сжимала в руках кролика и повторяла: «Можно ещё минуточку? Сейчас… Мне нужно подготовиться…» Мои минуточки растягивались на часы, после которых меня не хотели принимать ни в одном госпитале (хотя, по правде говоря, он был у нас один). — Софи, — я чётко уловила, что у старосты заканчивается терпение, и подняла на него жалобный взгляд. — Чего ты боишься? Если продолжишь так сидеть, то зубы вырастут до колена. — Пуфсть растут. Не дам пифлить. — Пилить? — Реддл удивлённо посмотрел на меня, а потом тихонько усмехнулся. Кажется, это был первый раз, когда я слышала, как он смеётся. — Мы что, по-твоему, варвары? Никто во всей Магической Британии не спиливает зубы! — он извлёк из кармана маленькое зеркальце и показал его мне. — Всё, что тебе нужно будет сделать, посмотреть в него. Когда я убрала от лица руки, стекло слабо засветилось, а рот снова заболел, но уже через пару минут я сидела как ни в чём не бывало. Кроличьи резцы исчезли. — Будь добра, открой рот, — вмешался в мою эйфорию Реддл и, не давая мне опомниться, придержал пальцами мою челюсть и осмотрел всё внутри. Я только и смогла, что издать беспомощное «а-а». Не знаю, как у этого парнишки было с магией, но врачом он точно станет отменным. — Порядок, — заключил староста и отстранился. — Больше ничего не беспокоит? — Ну-у… — я неуверенно промямлила: — Вы не знаете, как отстирать синие пятна?.. В этот день вечно серьёзный и сдержанный юноша смеялся дважды. Он наложил какие-то неведомые чары на мою кожу и одежду, от чего синие пятна медленно начали исчезать, и заодно объяснил мне причину их возникновения. — Это экстракт смаковницы и дуба. Одно усиливает другое, образуя субстанцию, окрашивающую всё, к чему прикоснётся. Где ты с ней встретилась? — В своей комнате… — неохотно ответила я. Отчего-то мне казалось, что расскажи я обо всех своих неудачах, стану выглядеть ещё глупее. — Кто-то облил тебя? — нахмурился староста. — Нет! Что вы! — я замотала головой. — Она была в моих тапочках. Я проснулась, опустила ноги и… Очередной смешок. Третий, если я не ошибаюсь. Я с поддельной обидой взглянула на Тома и надула губы: — Что опять?.. — Да так, — улыбнулся он. — Ты первый маг, Софи Норман, разгуливающий по замку в магловских тапочках. Я так и не поняла, что смешного было в моей обуви. Однако это было и не важно. Улыбка старосты со Слизерина заставляла меня чувствовать себя немного лучше. Будто мы с ним были единственными людьми во всём Хогвартсе, способными понять друг друга. Я поблагодарила его, спрыгнула с кровати и направилась к дверям вопреки собственным ногам, которые совсем не хотели уходить.

***

На пятый день происходящих со мной неприятностей я решила обратиться к старосте-Уизли. Если раньше мне казалось, что проклятия и испорченные вещи — случайность, то теперь меня одолевали неприятные догадки. — Извините! — я выловила юношу с рыжим гнездом на голове в гостиной и поведала ему о своих опасениях: — Я понимаю, что не должна нравиться всем, но вчера в коридоре мне наколдовали кроличьи резцы, и мои вещи пострадали. Кто-то испачкал их в смак… маковнице… Неважно. Вы не могли бы с этим что-то сделать? Я ведь даже никому не грубила. Уизли посмотрел на меня изучающе, о чём-то подумал, покусывая щёку, и выдал: — Такое случается. — Что значит случается? — я настолько удивилась, что не смогла возмутиться. — Ну-у… Студенты часто шутят друг над другом и пуляют заклинания туда-сюда, — он заводил руками в воздухе, изображая колдовство. — Будь проще, Норман. Попробуй получать удовольствие, а не раздражаться. — Получать удовольствие от испроченных вещей? — подняла брови я. На Уизли это не произвело никакого эффекта. Он отвлекся на что-то за моей спиной, а потом прокричал на всю гостиную: — Поттер! — Мерлин, избавь меня от него, — донеслось со стороны лестницы. И рыжего старосту как ветром сдуло. Или, лучше сказать, подхватило и понесло к Флимонту, покидающему башню для вечернего обхода. Я осталась одна со своими претензиями. Может, Уизли прав, и я действительно надумываю? В конце концов, между мной и всей школой не было причин для конфликта. С такими мыслями я вернулась в спальню, отодвинула балдахин и собралась ложиться спать. Однако кое-что было не так. Я подняла подушку и не нашла под ней кролика. «Упал куда-то, что ли…» — подумала я и начала осматривать кровать. Игрушки нигде не было. — Но-орман… Норман-хвостик-оторван, — услышала я глупое прозвище, данное мне моими же однокурсниками. Когда я вернулась без кроличьих резцов, они изобразили крайнее удивление и начали искать: то мои зубы, то уши, то хвост. — Норман… Пойдёшь на прогулку с другом? Я высунула голову из-за балдахина и увидела, как в дверях сидит моя игрушка. Соседки по комнате засмеялись, но помогать мне не стали. Только Минерва высказала, что покидать башню запрещено правилами. — Норман-Норман! — продолжали звать меня и манить плюшевой игрушкой. Это было глупо. Я прекрасно всё понимала. То же самое, что увидеть на асфальте монетку на ниточке и побежать за ней. Но оставлять своего друга этим детям было выше моих сил. Я бросилась за кроликом. Его схватило четверо ребят, которые сначала покидали друг другу игрушку в гостиной, а потом решили подразнить меня на этажах. — Норман пойдёт на свидание? Погрызёте морковь под луной! — смеялись мальчишки и бежали по ступенькам вниз. Я надеялась, что, наигравшись, они отдадут кролика мне. Однако мальчишечий энтузиазм продолжал бить фонтаном. — Отдайте его мне, — я попыталась сделать голос грозным, когда поняла, что кролика никто мне не вернёт. Мальчишка, держащий его в руках, засмеялся и приготовился к очередному броску. Я, как озверевшая, кинулась к нему и успела ухватить игрушку за лапу. — Какая ненасытная крольчиха. Защищает своего суженного, — захохотали остальные, пока мы с мальчишкой играли в перетяжки. С каждым рывком у меня раскалывалось сердце. Однажды я уже рвала эту игрушку. Тогда мы с Фергусом возвращались домой, и он случайно защемил её входной дверью. По неопытности я начала тянуть, и плюшевое тельце осталось у меня в руках. «Обезглавила!» — воскликнула я, испуганно прижав к себе остатки кролика. А Фергус стоял рядом и смеялся. Мне тогда было лет пять, не больше. «Вот дурочка», — вздохнула Аннет, встречающая нас на пороге. Помню, как она просидела всю ночь, сшивая голову и тельце. А я потом неделю не могла прикоснуться к игрушке, потому что мне было перед ней ужасно стыдно. В очередной раз вырывая кролика из рук мальчишки, я отчетливо услышала треск ниток. — Стой. Он порвётся!.. — только и успела сказать я, но… Нитки порвались. Кроличья лапа оказалась у меня в руке. Мальчишка отшатнулся, ошарашено взглянул на меня, потом на игрушку и приоткрыл рот. По-видимому, он не собирался портить мою вещь и теперь чувствовал себя растерянно. — Что там у вас? — крикнули остальные. Первогодка поднял вверх порванную игрушку. — Мда, похоже, мы немного перегнули. Что ж… Время возвращаться в гостиную, пока староста нас не проклял. С этими словами один из задир развернулся и гордо зашагал обратно в башню. За ним последовали остальные. Я осталась стоять на месте. — Эй, Норман?! Ты идёшь? — окликнул меня один из однокурсников. Я не ответила. Рука с силой сжимала оторванную лапку, в голове был шум. — Норма-ан?! — позвали меня ещё раз. — Давай, пошевеливайся. Если нас застукают, отнимут баллы. Слышишь? — Да она из-за игрушки сопли пускает! — усмехнулся один из мальчишек и, вырвав из рук своего приятеля плюшевое тельце, кинул его в мою сторону. — На! Подавись! Раненый кролик проехался по каменному полу и остановился у моих туфель. Я медленно опустила взгляд и увидела торчащую из него вату. Глаза неприятно защипало. — Да она ревёт! — хором воскликнули мальчишки. И вдруг побледнели, увидев кого-то в глубине коридора. — Проклятие… Надо убираться… Норман, слышишь? — Нет, — ответила я, сжимая кулаки и прожигая взглядом пол. Я чувствовала, как внутри меня что-то бурлит, поднимается, как ртуть в градуснике, и достигает отметки в сто градусов цельсия. — Что значит нет? Поднимайся и бежим! — Нас же поймают… Лица моих однокурсников становились всё тревожнее. Один из них больше не смог терпеть, подбежал ко мне и схватил за локоть: — Ну же, Норман… — Отвали! — выкрикнула я не своим голосом. Он был на грани истерики. Мальчишка растерялся и инстинктивно сжал мою руку крепче. — Ты что… н-не услышал?.. Я повернулась к нему, заглянула в его ошеломлённые глаза и заорала во весь голос: — Я сказала тебе… Отвали! Что-то внутри лопнуло, дошло до точки кипения. А коридор залило водой. Всё, что я слышала, сидя на полу калачиком, — шум морской волны. Странно, ведь я никогда не видела моря. Моя одежда стала мокрой, волосы прилипли к щекам. Руками я прижимала к груди порванного кролика и жмурилась. Не знаю, сколько прошло времени: минута, двадцать минут, а может, час. Смешков и криков мальчиков я больше не слышала. Только хлюпанье воды под чьей-то обувью. — Эй, снова сидишь на полу? — раздалось над моей головой. «Т-том…» — узнала голос я и чуть-чуть приоткрыла глаза. Наверное, со стороны я выглядела как слабый и слепой котёнок. Реддл стоял передо мной весь такой серьёзный, непоколебимый и высокий. Кажется, он улыбнулся. Я не поняла только, чему? — Вставай скорее, иначе ты простудишься, — мне подали руку. Надёжную и тёплую. — Больше никто не обидит тебя, Софи. Верь мне. Так забавно. Эта сцена напомнила мне сказку. Неважно, как она называлась. Ведь в каждой истории герои были одинаковыми: слабая девчонка, что тает как сахар, и герой, спасающий её от зла. Когда я читала сказки вслух, Аннет всегда хмурилась: «Чушь! Полная чушь!» Я спрашивала у неё, почему ей так не нравятся принцы и принцессы, а она качала головой и говорила: «Знаешь, где нашёл меня твой отец? За прилавком с морковью. И никаких башен, рыцарей и платьев!» Я пробовала пожалеть её, но каждый раз получала по голове кухонным полотенцем. «Жалко? Тебе меня жалко?! Ишь чего удумала! Знаешь, где бы я была, не собирай морковь на грядках? Правильно — там же, где и гнилые овощи, на свалке! У меня бы не было этих ловких рук, сильных ног и зорких глаз. А что эти принцесски? Сидят, льют слёзы да в обмороки падают. А принцев между прочим не так много. Закончатся, и всё. И что делать дальше? Непонятно… Нет уж! Не надо мне такого! И тебе, Софи, не надо. За свою жизнь сама борись, чтобы уважение к себе было. А то без него пропадёшь… Ай, пропадёшь…» Сейчас, вспоминая слова матери, я чувствовала себя, по-настоящему, глупой. Какое уважение к себе, когда даже с ребятами поладить не могу? Со дня приезда ничего хорошего не сделала, только жалуюсь да на других полагаюсь. — Софи, — напомнил о себе стоящий надо мной староста. Он терпеливо ждал, когда я приму его руку. А я вдруг задумалась, сколько ещё раз мне потребуется эта рука? Я буду учиться в этой школе шесть лет? Семь? И что теперь… Все эти года ждать, когда кто-то мне поможет? — Вижу, тебе совсем нехорошо. Не бойся, положись на меня и я решу все твои проблемы, — убаюкивающе произнёс Реддл. — Нет, не надо, — прошептала я в ответ и широко раскрыла глаза. — Спасибо, но не надо. Староста промолчал. На его лице читалось недоумение, а я кое-как поднялась на ноги, перед этим пару раз шлёпнувшись в лужу на полу. — Я хочу решить всё сама, — уже более уверенно произнесла я и, насквозь промокшая, прошлёпала к таким же мокрым мальчишкам, что валялись у стены. Их снесло волной, взявшейся из ниоткуда. — Вы в порядке? Они посмотрели на меня испуганно и в то же время удивлённо. Наверное, не ожидали, что я буду за них беспокоиться, поэтому ответили нерешительно: — Д-да. — Это хорошо, — нервно усмехнулась я. Чувство неловкости не давало мне сказать то, что крутилось на языке. — Я… Я хотела сказать… Эм… «Чёрт, как же сложно общаться с людьми», — проворчала про себя я, изо всей силы тряхнула головой и снова посмотрела на мальчишек. Те смутились ещё больше. — Мне очень жаль! — наконец выпалила я. — Не знаю, чем я всем так не нравлюсь, но… Это несправедливо. Уж если не выносите меня, то хотя бы скажите, за что. Иначе… Это всё вообще не имеет никакого смысла. Мы ведь с одного факультета, тогда зачем вы так со мной?.. — Мне старшекурсница сказала, что ты прокляла её лягушку… — промямлил один из мальчишек. — Но я даже колдовать не умею… — удивилась я. — А мне девчонка с Когтеврана наплела, что ты портеры портишь… — Да я же до них даже не дотягиваюсь…  — А мне… Мне сказали, что ты издевалась над школьным старостой, — сказал последний. Я улыбнулась. Это уже было больше похоже на правду. — Испачкала его вещи и называла мышью. Мышью? Все эти слухи (а это были именно они) звучали так глупо. Кто их вообще сочинил? Я тяжело вздохнула. Оказывается, вся школа обозлена на меня не за мои неудачи с метлой. А я, как дурочка, ходила и придумывала лишнего. — Это всё неправда, — заявила я. — Как маленькая девочка может грубить такому человеку? Да у меня бы смелости на это не хватило! Мальчишки на полу задумчиво уставились на меня, кивнули, а затем один из них что-то достал из кармана и протянул мне. Это была конфета в золотой обёртке. На ней красовалась маленькая надпись: «правда или ложь». — Съешь её. Если твоя голова не взорвётся, значит, ты не врёшь. Я немного опешила. Конечно, я не делала из всего вышесказанного, но шанс потерять голову меня напугал. Я неуверенно взяла конфету и медленно её развернула. На вид обычная, из карамели. — Давай уже, — поторопил один из мальчишек. Пока я думала есть или нет, к нам подошёл староста. Он появился за моей спиной высокой чёрной тенью, чем напугал однокурсников, и молчаливо посмотрел в мою ладонь. Я взволнованно поднесла руку ко рту и закинула конфету. Мальчишки зашептались, но взрыва не было. — Оправдана! — заявил кто-то из них. — Оправдана! — подхватили остальные. Я облегчённо выдохнула. Этот цирк, наконец-то, закончился. Мы все получили нагоняй от Тома. С суровым видом он сказал, что отнимает у нашего факультета баллы, и пригрозил больше не попадаться ему на глаза. Я хотела помочь убрать коридор от воды, но Реддл справился с этим за секунды. Взмах палочки, и беспорядка больше не было. Возвращаясь в гостиную по высохшему коридору, я чувствовала себя лучше. Решать проблемы самой, да? Это оказалось не так сложно. Где-то внутри себя я вся светилась и была уверена, что смогу свернуть горы. Обидно было только то, что за своей наивностью и скудоумием я не могла заметить зло, таящееся в школьном старосте, идущем рядом. Пряча одну руку в кармане, он сжимал кулак до крови, пытаясь унять гнев и разочарование от провалившегося плана.