Серебряный одуванчик

      Алиса решила прислушаться к словам Насти.       «Ладно, — твёрдо сказала она себе, глядя в зеркало перед очередной встречей в университете, — Хватит бегать. Пора разобраться, кто есть кто, и что я на самом деле чувствую»       С этого дня она перестала сворачивать за угол при виде близнецов. Вместо этого она старалась быть внимательнее, подмечая детали. Ярик, заметив перемену в её поведении, явно воодушевился. Он больше не пытался казаться «как Влад» — наоборот, всячески подчёркивал свою индивидуальность.       Однажды они случайно столкнулись у кофейного автомата. — Привет, — улыбнулся Ярик, — Кофе? — Да, спасибо, — осторожно ответила Алиса.       Он налил ей капучино и, протягивая стакан, слегка коснулся её пальцев. От него пахло чем-то свежим, с лёгкой древесной ноткой — точно не мыло. — Это новый парфюм? — неожиданно для себя спросила Алиса. — А, да, — рассмеялся Ярик. — Взял по совету друга. Говорит, «чтобы девчонки штабелями падали». Но пока, кроме тебя, никто не падает. Алиса невольно улыбнулась. — Ну, я пока ещё на ногах. — Значит, парфюм не работает, — притворно расстроился Ярик, — Придётся придумать чтото ещё.       Алиса отметила про себя. «Парфюм. Точно Ярик».       На следующий день она встретила Влада. — Алиса, ты не видела конспект по экономике? — спросил он, поправляя волосы. — Кажется, Даша его взяла… — начала она, невольно принюхиваясь. И точно — лёгкий запах мыла. Никакого парфюма, никакой древесной нотки, просто чистота и простота. — Спасибо, — кивнул Влад и уже собрался уходить, но вдруг остановился, — Ты что, нюхаешь меня? Алиса покраснела. — Нет! То есть… я просто… воздух тут такой… свежий! Влад нахмурился. — Свежий воздух в коридоре университета? Серьёзно? — Ну да, — она попыталась сохранить серьёзное лицо,— Экологическая программа. Фильтры новые поставили.       Влад только хмыкнул и пошёл дальше, а Алиса выдохнула с облегчением. «Мыло. Точно Влад»       Постепенно у неё выработался целый метод идентификации: Запах: мыло — Влад, парфюм — Ярик. Поведение: Влад всегда торопится, смотрит на часы, говорит по делу. Ярик же любит пошутить, задержать разговор, посмотреть в глаза. Жесты: Ярик поправляет рюкзак, Влад — волосы. Реакция на комплименты: Ярик смущается и отмахивается, Влад принимает с улыбкой и добавляет что-нибудь дерзкое.       Однажды этот метод даже помог ей избежать конфуза. Она стояла в холле, когда к ней подошёл один из близнецов и сказал. — Алис, ты сегодня потрясающе выглядишь.       Она замерла, пытаясь определить, кто перед ней. Быстро принюхалась — толи мыло толи парфюм непонятно. Затем заметила, как он провёл рукой по волосам. И, наконец, когда он добавил с ухмылкой: «Хотя обычно ты тоже ничего», — сомнений не осталось. — Спасибо, Влад, — улыбнулась она, — Ты сегодня тоже не плох. — «Не плох»? — театрально возмутился он, — Я великолепен! Но спасибо, что заметила.       Со временем Алиса стала замечать и другие, более глубокие различия. Влад любил рассказывать истории — смешные, нелепые, иногда даже немного стыдные. Он мог опоздать на пару, потому что помогал кошке слезть с дерева, или забыть тетрадь, потому что отвлёкся на разговор с незнакомым стариком. Ярик же был собранным, пунктуальным, всегда имел план. Он никогда не опаздывал и не отвлекался на посторонние дела.       Однажды Настя поймала её после пары. — Ну что, разобралась? — Почти, — улыбнулась Алиса,— Теперь я точно знаю, кто есть кто. И знаешь что? — Что? — Ярик… он другой. Не просто «не Влад». Он живой, настоящий. И мне с ним… интересно. — Вот и отлично. А то я уже думала, придётся составить для тебя шпаргалку: «Влад — мыло, Ярик — парфюм». — Не надо, — рассмеялась Алиса, — Я и так справляюсь. Хотя шпаргалка была бы забавной.       Теперь, встречая близнецов, Алиса больше не путала их. Она научилась видеть в Ярике не тень брата, а отдельного человека — с его улыбкой, шутками, запахом древесного парфюма и привычкой поправлять рюкзак. И постепенно поняла, что её тянет именно к этому — к его искренности, собранности, легкости в каждом слове.       На следующий день во время тренировки в ледовом дворце, под гул коньков и стук шайб о борта, Вадим Юрьевич Казанцев пришел неожиданно и громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание команды. — Итак, «Акулята»! — произнёс Казанцев во весь голос, так, чтобы его услышали даже в самых дальних углах катка, — Все ко мне, живо! Быстрее, быстрее!       Хоккеисты один за другим подъезжали к Казанцеву, выстраиваясь полукругом. Кто-то ещё вытирал пот со лба, кто-то поправлял экипировку, а Андрей Кисляк, стоя чуть в стороне, бросил короткий взгляд на Казанцева — он уже догадывался, что сейчас будет.       Казанцев обвёл команду взглядом, слегка прищурившись, и продолжил с фирменной интонацией, где-то между наставлением и шуткой. — У нас пополнение, товарищи.       Он сделал паузу, выдержал эффектную паузу — как умел только он, и махнул рукой в сторону входа. — Знакомьтесь, Олег Валенцов и Ринат Файзулин. Прошу любить и жаловать.       Ринат Файзулин, высокий и крепкий парень с серьёзным взглядом, уверенно вышел вперёд, кивнул команде и коротко бросил. — Привет. Рад быть с вами.       Олег Валенцов, чуть ниже ростом, с открытой улыбкой, махнул рукой и добавил. — Привет, ребята! Надеюсь, сработаемся.       В толпе хоккеистов послышались перешёптывания. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то оценивающе оглядел новичков. Казанцев, заметив напряжение, тут же вмешался, хлопнув в ладоши. — Так, без лишних драм, господа спортсмены! Олег, Ринат — вставайте в общий строй. Андрей, — он повернулся к Кисляку, — Дай им вводный инструктаж по сегодняшней тренировке. И чтобы без сюрпризов, понял?       Кисляк, стоявший неподалёку, усмехнулся и кивнул. — Понял, Вадим Юрьевич. Всё будет чётко. Парни, — обратился он к новичкам, — Сейчас разберём упражнения, потом отработаем передачи в тройках. Ничего сверхъестественного, но работать будем на результат.       Ребята кивнули. — Вот и отлично, — подытожил Казанцев. — А теперь — на лёд, — произнес Андрей, хватая свисток, — Работаем!       Команда развернулась и направилась к своим позициям. Казанцев, наблюдая за тем, как новички вливаются в процесс, удовлетворённо кивнул сам себе. Он знал: первые дни всегда самые сложные, но если дать ребятам правильный настрой — они станут частью «Акул» быстрее, чем успеют сказать «шайба».       После тренировки хоккеисты «Акул» толпились у раздевалки — кто-то стягивал коньки, ктото вытирал пот со лба, а кто-то уже доставал телефон, чтобы написать друзьям о новых ребятах в команде. Разговоры шли наперебой — Ну, Валенцов вроде крепкий, — произнес Дергачев. — А Файзулин шустрый, видел, как он в конце тренировки обвёл троих? — подхватил Федорцов.       Тем временем Настя с Зимкой шли к тренерской. Девушка остановилась, слегка повернула голову, прислушиваясь к звукам вокруг. Она немного сбилась с маршрута, привычный ей путь был перекрыт из-за ремонтных работ, поэтому девушке пришлось идти другим способом.       Олег Валенцов как раз выходил из раздевалки с сумкой на плече, когда заметил девушку с собакой-поводырём. Он сразу понял, что Настя слепа: её поза, трость в руке, сосредоточенное выражение лица — всё это выдавало. Олег на секунду замер, потом решительно направился к ней. — Привет, — мягко произнёс он, стараясь не напугать, — Вам помочь? Куда нужно пройти?       Настя слегка вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. — Здравствуйте, — улыбнулась она, — Да, если можно… Я ищу Андрея Кисляка. Он где-то здесь должен быть. — Понял, — кивнул Олег, — Давайте я вас провожу. Тут недалеко: сначала прямо, потом направо, вдоль стены. Хорошая девочка, — он осторожно погладил собаку по голове.       Он аккуратно взял Настю под локоть — деликатно, почти невесомо, и повёл по коридору. Зимка шла рядом, контролируя маршрут.       В этот момент из раздевалки вышел Кирилл Егоров. Он заметил картину: Валенцов ведёт Настю под руку, что-то тихо ей объясняет, а она улыбается в ответ. Кирилл замер на мгновение, потом почувствовал, как внутри всё сжалось — это была чистая, неприкрытая ревность. Он не хотел этого признавать, но факт оставался фактом: ему не нравилось, что кто-то другой помогает Насте.       Не раздумывая, он ускорил шаг и почти подбежал к паре. — Насть, привет! — громко сказал он, чуть ли не отпихивая Олега в сторону, — Ты что тут делаешь? Давай я тебя провожу, куда нужно!       Валенцов удивлённо поднял брови и слегка отстранился. — Да я просто помочь хотел… Она же не знала, куда идти. — Спасибо, конечно, — Кирилл старался говорить вежливо, но в голосе звучала напряжённость, — Но я сам разберусь. Насть, пошли.       Настя, уловив напряжение между парнями, слегка нахмурилась. Она не видела их лиц, но отлично слышала интонации, и это её насторожило. — Кир, всё в порядке, — спокойно сказала она, — Олег очень мило предложил помощь, и я ему благодарна. Правда, спасибо, — она повернулась в сторону Валенцова, — Вы очень внимательный.       Олег улыбнулся. — Да без проблем. Рад был помочь. Если что — обращайся.       Кирилл невольно сжал кулаки, но сдержался. Настя словно понимала всю ситуацию и произнесла. — Егоров, ты ведь помочь хотел?       Кирилл тут же преобразился. — Да, пойдем.       Он уже хотел взять Настю под руку, но она слегка отстранилась. — Просто веди собаку, она меня поведет за собой.       Зимка, словно понимая ситуацию, тихо тявкнула и повела хозяйку к выходу. Кирилл двинулся следом, бросая на Валенцова взгляд, в котором читалось «Не трогай, это принадлежит мне!»       Олег проводил их взглядом и усмехнулся. — Ну и характер у этого Егорова, — пробормотал он себе под нос.       Рядом возник Файзулин, который всё это время стоял в стороне и наблюдал. Он слегка наклонился к Олегу, понизив голос. — Ревнует… И вообще, ребята сказали держаться от неё и Егорова подальше. Олег удивлённо приподнял бровь. — Это ещё почему? — полюбопытствовал он.       В этот момент к ним подошёл Крепчук — с привычной ухмылкой, в расслабленной позе. — А потому что она сестра тренера, — произнёс Крепчук, выразительно подняв указательный палец, — А это Егоров к ней липнет. Вся команда уже в курсе — лучше не лезть в их разборки. Меньше проблем будет.       Олег нахмурился, не скрывая недоумения. — И что? Я просто хотел ей помочь. Она заблудилась, была не в своей тарелке в этом лабиринте коридоров. Что в этом такого? — Помощь — это похвально, — произнёс Фёдорцов, стараясь сгладить углы, — Но тут своя атмосфера. Нам не понять. — Так, парни, вы чего ещё не ушли? — раздался за спинами ребят голос Самсонова, капитана команды.       Он стоял в дверях раздевалки, скрестив руки на груди, и с лёгким недоумением оглядывал собравшуюся компанию. Парни сразу стушевались. Крепчук тут же принялся нервно поправлять лямку спортивной сумки, Файзулин поспешно подхватил свою куртку. — Да мы просто… обсуждали тактику на следующую игру, — на ходу придумал Крепчук, пытаясь сохранить лицо.       Самсонов нахмурился. — Обсуждали тактику? И что же решили? — Ээ… будем больше работать на передачу, — выпалил Крепчук. — Ясно, — Влад усмехнулся, — Тогда давайте так: тактику обсудим завтра. Вы не представляете, как я устал сегодня.       Парни переглянулись — по лицу Самсонова и впрямь было видно, что он вымотался: под глазами залегли тёмные круги, плечи чуть ссутулились, а обычно бодрая осанка сменилась усталой расслабленностью. — Конечно, капитан, — первым отозвался Фёдорцов, кивая с пониманием, — Завтра так завтра, ничего страшного.       Крепчук, который до этого крутил в руках брелок от ключей, тут же закивал. — Точно-точно! Отдохнуть — самое то. А то мы все как сонные мухи после сегодняшней тренировки. — Вот именно, — кивнул Самсонов,— Так что давайте-ка расходимся. — Есть, капитан! — бодро отозвался Крепчук и первым направился к выходу, на ходу застёгивая куртку.       Парни разошлись в разные стороны: кто-то направился к раздевалкам, кто-то — к выходу, кто-то задержался. Разговор затих, атмосфера стала более спокойной — все сосредоточились на своих делах, готовясь покинуть ледовый дворец. Самсонов ещё немного постоял на месте, глубоко вздохнул, размял шею и тоже двинулся в сторону раздевалки — ему действительно был нужен отдых, о котором он может пока лишь мечтать.       Все вы и так помните, что нашего Влада шантажирует Даша, но на удивление после того как она показала Ярику фотографию, больше девушка в институте не появлялась. И думалось братьям, что это не к добру. Попросить помощи они могли лишь у Насти, которая как оказалась, знает хорошего программиста и это оказался на удивление не Федорцов. Женя Волхов свое обещание сдержал и уже через день вновь позвонил Насте с хорошими новостями. Шишкина предложила встречу в том месте, где они были в прошлый раз. Насте было любопытно узнать, что выяснил Женя. Она хорошо помнила то кафе с уютными мягкими диванами и запахом свежей выпечки: именно там они с Волховым уже обсуждали проблему братьев Самсоновых. Ровно в назначенное время Настя вошла в зал, ориентируясь на звуки и ароматы. Зимка уверенно повела её к дальнему столику у окна — туда, где уже сидел Женя. — Привет, Настя, — Волхов встал, слегка коснулся её руки, помогая сесть, — Спасибо, что согласилась встретиться. У меня действительно есть кое-что интересное. Настя улыбнулась и устроилась на диване. — Рассказывай, — попросила она, — Что удалось найти?       Женя достал из рюкзака ноутбук, открыл его и на мгновение замер, подбирая слова. — В общем, я копнул глубже, как ты и просила. Проследил цепочку действий, связанных с той фотографией, которую Даша показала Ярику. И кое-что обнаружил. — Во-первых, фото было отредактировано. Не просто фильтр или яркость — там явно работали в редакторе. Во-вторых, я нашёл следы активности на одном из закрытых форумов. Там обсуждали шантаж, схемы давления, даже выкладывали примеры «улик». И самое главное — я нашёл косвенную связь между этим форумом и Дашей.       Настя нахмурилась. — Связь? Что ты имеешь в виду? — Один из аккаунтов на форуме использует тот же IР-адрес, что и Даша в определённые дни. Совпадения маловероятны. Плюс ко всему, у этого аккаунта аватарка — та самая фотография, только в другом ракурсе. Получается, она либо сама выкладывала материал, либо тесно связана с тем, кто это сделал. Настя задумчиво кивнула. — То есть она не просто шантажирует Влада… Это может быть частью какой-то схемы? — Похоже на то, — подтвердил Женя, — И, судя по тому, что Даша после показа фото пропала из института, она либо затаилась, либо готовится к следующему шагу.       В этот момент к столику подошла официантка. — Что будете заказывать? — вежливо спросила она. — Мне чай с мятой, — ответила Настя. — И мне то же самое, — добавил Женя, закрывая ноутбук, — Но это ещё не всё. Я связался с одним знакомым из кибербезопасности. Он готов помочь отследить дальнейшие действия Даши, если мы дадим ему чуть больше данных. Для этого нужно, чтобы братья как-то спровоцировали её — пусть даже косвенно.       Настя откинулась на спинку дивана, обдумывая услышанное. — Я поговорю с Владом и Яриком. Они должны знать правду. И если нужно действовать, мы что-нибудь придумаем. Спасибо, Женя. Ты действительно помог.       Волхов улыбнулся. — Рад быть полезным. Главное — будьте осторожны. Если Даша действительно замешана в чём-то серьёзном, она может пойти на крайние меры. — Единственное, что мне непонятно, так это мотив… В чём её выгода разоблачать то, что за Влада учится его брат? — вслух задумалась Настя, помешивая чай ложкой.       Женя откинулся на спинку дивана и задумчиво потёр подбородок. — Хороший вопрос. На первый взгляд, действительно никакой прямой выгоды нет. Но давай порассуждаем. Шантаж — это всегда про власть и контроль. Возможно, Даша хочет получить что-то от Влада. Что угодно: деньги, услуги, влияние… Или даже просто подчинить его себе, заставить плясать под свою дудку.       Настя нахмурилась. — Но Влад не из тех, кто легко поддаётся давлению. Он упрямый, да и команда его поддержит. — Верно, — кивнул Женя, — Поэтому, скорее всего, у Даши есть запасной план. Может, она рассчитывает, что скандал с подменой подорвёт репутацию «Акул». Представь: новость выходит в сеть, начинается шумиха, спонсоры нервничают, пресса атакует. Команда теряет лицо — а кто-то на этом может сыграть. Например, переманить игроков в другой клуб, пока тут неразбериха. — То есть она действует не одна? — уточнила Настя. — Очень вероятно. Я уже говорил — следы ведут на закрытый форум, где крутятся люди с сомнительной репутацией. Там обсуждают не просто мелкий шантаж, а целые схемы по дестабилизации спортивных команд. Возможно, Дашу кто-то нанял или убедил, пообещав долю от будущей выгоды.       Настя покачала головой. — И всё равно не сходится. Даша ведь сама в институте учится, общается с ребятами… Она же не враг «Акулам» на первый взгляд. — А что, если дело в личной обиде? — предположил Женя, — Люди порой идут на безумные поступки из-за уязвлённого самолюбия. А тут подвернулся удобный случай — узнала про подмену, и вуаля: рычаг давления готов.       Настя задумчиво погладила Зимку, которая положила голову ей на колени. — Получается, либо это холодный расчёт — деньги, влияние, помощь комуто извне… Либо месть, обида, желание унизить. Но в любом случае, она рискует. Если правда вскроется, её саму накажут — от отчисления до уголовного дела за шантаж. — Вот именно, — подхватил Женя, — И то, что она затаилась после показа фото, говорит о многом. Она боится. Значит, не до конца уверена в своей безнаказанности. И это наш плюс. Если действовать аккуратно, можно её спровоцировать на ошибку.       Настя подняла голову, словно пытаясь «посмотреть» на Женю. — Ты уже придумал, как?       Волхов слегка улыбнулся. — Есть пара идей. Но сначала нужно обсудить их с Владом и Яриком. Им решать — готовы ли они идти до конца.       Настя кивнула. Она и не думала о том, что возможно мотивы Даши связаны и с ней.       Тут Женя затих, он чувствовал. Как их разговор стал легче. Как будто тех пять лет не общения и не было вовсе, но любви уже нет. Да, та слепота, что произошла с Настей по его вине навсегда оставит шрамы в сердцах обоих, больше чем друзья они уже не будут. — Я принес кольцо, которое обещал, — произнес парень.       Настя осторожно протянула ладонь, и Женя аккуратно положил кольцо Егорова в руку девушки. Металл был холодным — видимо, Женя долго держал его в кармане, стараясь не касаться.       Настя провела кончиками пальцев по поверхности кольца, ощупывая узор. — Оно… — она запнулась, вспоминая, что Кирилл действительно любил носить кольца, и это было как раз в его стиле.       Женя нервно сглотнул. — Я… я долго его хранил. Сначала хотел выбросить, но что-то останавливало. Потом думал вернуть, но когда попробовал приехать в реабилитационный центр ещё раз, ни его, ни тебя там не было.       Настя сжала кольцо в ладони, ощутив его прохладный вес — словно осязаемую связь с давно минувшими днями. — Мне жаль, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность. — Не стоит, всё это в прошлом, — мягко ответил Женя, — Расскажешь о том, кто он?       Настя замолчала. Тишина между ними наполнилась невысказанным — годами недоговорённостей, затаённых чувств и воспоминаний, которые она так долго хранила глубоко внутри. Впервые она была готова рассказать кому-то о том, что на самом деле связывало её с Егоровым. До этого она говорила лишь скомкано, обрывками, избегая подробностей. Даже брату Андрею, самому близкому человеку, она до сих пор не открыла всех деталей той истории.       Но Женя… Женя был другим. Он знал её ещё до травмы, помнил ту Настю — чемпионку, звезду льда. И в то же время видел её сейчас — сильную, несмотря ни на что. Он не осудит, не станет упрощать или обесценивать её чувства. В его присутствии она вдруг ощутила, как ослабевает тугой узел внутри — тот, что годами мешал дышать полной грудью.       Настя глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду. Слова, годами запертые в глубине души, наконец, готовы были вырваться на свободу. Держать их в себе больше не было сил, и не было больше смысла. Она подняла голову, будто пытаясь «посмотреть» прямо в глаза Жене, и тихо произнесла. — Мы познакомились в реабилитационном центре, — начала она тихо, почти шёпотом, — Пять лет назад. Наши палаты были рядом, а между ними… Странная дыра в стене. Через неё всё и началось.       Женя не перебивал, лишь чуть наклонился вперёд, показывая, что слушает внимательно. Настя продолжила, голос её стал увереннее. — Сначала мы просто перебранивались. Он специально меня выводил из себя — включал ужасную музыку, дразнил, придумывал дурацкие прозвища. «Шишка Викторовна» — представляешь? — она невесело усмехнулась, — Но постепенно это переросло в… общение. Настоящее. Мы болтали часами — о книгах, музыке, планах на будущее. Он даже делал мне маникюр, представляешь?       Она замолчала на мгновение, будто снова переживая те дни. — Он был… другим тогда. Не тем Кириллом, которого все знают сейчас. Более открытым, живым, что ли. Без этой брони из цинизма и грубости. Мы даже начали строить планы — хотели вместе поступить в университет.       Настя провела рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. — А потом… потом всё изменилось. Был один день, когда я впервые вышла из палаты, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Мы гуляли по этажу, дурачились, даже разыграли медсестру. А потом… — она запнулась, голос дрогнул, — он меня поцеловал.       Женя тронул ладонь девушки, давая понять, что слушает, но не торопит. — Я испугалась, оттолкнула его. И тогда все поломалось…

***

5 лет назад…

Реабилитационный центр в Москве.

      После поцелуя Настя несколько дней не отвечала на попытки Кирилла заговорить. Он стучал по стене условным стуком — три коротких удара, пауза, два длинных (их собственный код), но в ответ была тишина. Кирилл переживал, хоть и старался не показывать вида: в груди неприятно ныло, а в голове крутились мысли — не испортил ли он всё окончательно?       Однажды утром Настя услышала, как Кирилл что-то бормочет за стеной. Прислушавшись, она поняла — он читает вслух книгу. Голос его звучал непривычно мягко, без привычной насмешливой нотки. — «Ветер шелестел листьями, словно шептал чтото тайное…» — он сделал небольшую паузу, — Шишка Викторовна, ты слушаешь?       Настя не ответила, но села на кровати, подтянув колени к груди, и стала вслушиваться. В груди что-то защемило — так непривычно было слышать его таким… спокойным, почти нежным. Кирилл читал долго — полчаса, час. Когда он остановился, чтобы перелистнуть страницу, Настя неожиданно для себя произнесла. — И что дальше?       За стеной повисла пауза. Затем раздался его смех — не насмешливый, а радостный, почти детский. — А дальше, — сказал он, — дальше самое интересное.       И продолжил читать. Настя невольно улыбнулась, обхватив колени руками. Впервые за несколько дней ей стало легче — будто тяжёлый камень, давивший на плечи, начал понемногу растворяться.       На следующий день Кирилл принёс в палату диктофон (его друг прислал с посылкой). В груди у него трепетало странное волнение: получится ли? Не оттолкнёт ли она его снова? — Слушай, — сказал он через дыру в стене, — Я тут записал кое-что. Не для смеха, честно. Реально.       Из динамика полилась музыка — не его обычный рок, а что-то медленное и мелодичное. Затем Кирилл начал говорить, и в записи его голос звучал чуть тише, чем обычно.       — Я знаю, что напугал тебя тогда. И я… я не хотел. Просто ты такая... настоящая. И когда я рядом с тобой, мне не нужно притворяться крутым хоккеистом или сыном своего отца. Я могу быть просто Кирой. Тем, кто любит делать маникюр и слушать джаз.       Настя замерла, слушая его голос. В горле встал ком — так искренне и непривычно это звучало. Впервые он говорил так откровенно, без масок и шуток. Когда запись закончилась, она тихо сказала. — Спасибо. Это… очень красиво.       Кирилл, стоявший по ту сторону стены, выдохнул с облегчением. Улыбка сама собой появилась на лице. Он почувствовал, как внутри разливается тепло.       Однажды Кирилл, набравшись смелости, предложил. — Давай я научу тебя чему-нибудь хоккейному? Ну, не на льду, конечно, но хотя бы теорию. Реально, это интересно!       Он начал рассказывать о правилах игры, о знаменитых матчах, о своих любимых игроках. Настя слушала, сначала настороженно, пытаясь понять, нет ли за этим какой-то шутки. Но его голос звучал так увлечённо, что она невольно расслабилась. Постепенно настороженность сменилась интересом.       — Подожди, — прервала она его в какой-то момент, — если офсайд засчитывается, когда игрок пересекает синюю линию раньше шайбы, то как судьи успевают это заметить? Кирилл рассмеялся — искренне, радостно. — Хороший вопрос! Реально хороший. На самом деле, там целая система судейских позиций…       Они проговорили так два часа. Настя задавала вопросы, Кирилл объяснял, иногда спорили. В какой то момент она поймала себя на мысли, что улыбается, слушая его азартные объяснения. В груди разливалась лёгкость, которой не было уже давно.       На следующий день он решил научить Настю «чувствовать хоккей», раз уж она не может его видеть. Он принёс в палату теннисный мяч и начал катать его по полу, комментируя с неподдельным азартом. — Вот сейчас шайба входит в зону, защитник её перехватывает… О, опасный момент! Вратарь в прыжке! ГОЛ!!!       Настя слушала его азартные крики и не выдержала. — Ты сейчас чуть не сбил тумбочку, «опасный момент»! — Это была тактическая уловка! — не смутился Кирилл, стараясь сдержать улыбку, — Хитрость, понимаешь? Она рассмеялась — впервые так открыто и легко за последнее время.       В один из дней Кирилл протянул руку в дыру в стене. — Дай руку.       Настя заколебалась. Внутри боролись страх и странное, почти забытое желание довериться. Но все же осторожно протянула ладонь. Кирилл мягко взял её за пальцы — его рука была тёплой, чуть шершавой от тренировок. — Смотри, — сказал он, ведя её рукой по поверхности стены рядом с дырой. — Видишь эти царапины? Я их сделал, когда пытался расширить отверстие. А вот тут — небольшая выпуклость, наверное, заводской брак. А здесь, гладкая часть, будто кто то шлифовал.       Настя внимательно ощупывала стену, следуя за его рукой. Она чувствовала, как его пальцы слегка сжимают её ладонь — осторожно, будто боясь спугнуть. — Теперь ты, — предложил Кирилл, — Покажи мне что-нибудь.       Она неуверенно повела его пальцами по своей стороне стены, указывая на мелкие детали. Постепенно их руки перестали быть просто проводниками — они начали задерживаться, слегка сжимать друг друга, передавать тепло. Настя почувствовала, как напряжение уходит, уступая место чему то новому, светлому.       В один из дней Кирилл решил разыграть Настю. Он шёпотом сообщил. — Только что слышал, как медсестры говорили, что завтра будут проверять палаты на наличие тайных ходов. Нас точно разоблачат! Реально, я сам слышал!       Настя сначала испугалась, сердце забилось чаще. Но потом уловила в его голосе смешливые нотки. — Ты врёшь, — улыбнулась она, и сама удивилась тому, как легко это получилось. — Да? — притворно возмутился Кирилл, — А вот и нет! Они уже идут с фонариками!       Он начал издавать звуки, будто кто то шагает по коридору и светит фонариком в каждую дверь. Настя не выдержала и расхохоталась — искренне, от души. — Ты невозможный! — сквозь смех сказала она. — Зато ты смеёшься, — ответил Кирилл, и в его голосе звучало неподдельное счастье. Он почувствовал, как внутри всё наполняется теплом — она снова с ним, она снова улыбается.       После жалоб Насти на его «ужасные песни» Кирилл решил исправиться — и устроил «тематический вечер». — Сегодня у нас джаз! — объявил он с важным видом, — Реально крутой, вот увидишь!       Он включил запись, где кто-то (явно не профессионал) играл на саксофоне фальшиво и сбиваясь с ритма. Настя недоумённо приподняла брови. — Это… джаз? — Ну да! Самый настоящий! В клубе так играли, я слышал! — уверенно заявил Кирилл. — Кира, это кто-то мучает инструмент… — Не критикуй искусство! — возмутился Кирилл, но тут же рассмеялся, — Ладно, признаю, это запись моего двоюродного дяди на семейном празднике. Но зато весело, правда? Реально весело!       Настя, не выдержав, снова рассмеялась. В этот момент она почувствовала, как последние остатки напряжения тают — рядом с ним было… хорошо. Просто хорошо, без лишних слов.       Постепенно Настя всё больше оттаивала. Их разговоры становились длиннее и искреннее — они делились мечтами, страхами, детскими воспоминаниями. Кирилл ловил себя на мысли, что с Настей ему легче, чем с кем-либо ещё. Рядом с ней он мог быть собой. Не «сыном богатого отца», не «перспективным хоккеистом», а просто Кирой. Без масок, без позы, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.       Кирилл осознал: он влюбился. Не из-за её красоты (хотя она и правда была особенной), а из-за того, как она слушала — внимательно, не перебивая, будто каждое его слово имело значение. Из-за того, как смеялась над его дурацкими шутками — искренне, от души, а не из вежливости. Из-за того, как серьёзно задавала вопросы о хоккее, будто действительно хотела понять его мир. Из-за того, как осторожно вела его пальцы по стене, показывая что-то своё, доверяя ему частичку своей реальности. Влюбился искренне, подетски, хотя он и был ребёнком — ему было всего 17 лет.       Сердце забилось чаще, в груди разливалась тёплая волна, которую он раньше не испытывал. Он хотел сказать ей об этом, но слова казались слишком простыми, банальными, неспособными передать всю глубину его чувств. И тогда он решил подарить что-то осязаемое — символ их связи, их тайного мира за стеной. Им стал кулон: серебряный одуванчик, чьи лепестки будто разлетались в стороны. «Как наши слова через эту дыру», — подумал он, любуясь фотографией украшения. Он представлял, как наденет его на шею Насте, как скажет: «Это как мы. Даже если разлетимся в стороны, всё равно останемся связаны».       Кулон наконец-то пришел. Кирилл держал его в ладони, чувствуя прохладный металл, любуясь игрой света на гранях. Он придумал идеальный план: уговорить медсестру разрешить им прогулку в саду центра, отвести Настю к старой беседке, увитой плющом, и там, глядя ей в глаза (хотя она не увидит), сказать всё как есть. — Шишка Викторовна, — начал он, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось как сумасшедшее, а ладони слегка вспотели от волнения, — Сегодня особенный день. У меня для тебя коечто есть. Давай встретимся? Ну, понастоящему? Я договорился, нам разрешат погулять в саду…       Настя замерла. В груди что-то ёкнуло — волнение, страх, радость? Она почувствовала, как учащается дыхание, а пальцы невольно сжимают край одеяла. Ей хотелось сказать «да» сразу, без раздумий, но страх снова сделать ошибку, снова открыться и быть раненной, сдерживал её. Но чтото внутри — то, что просыпалось в ней рядом с Кириллом, — победило. — Хорошо, — тихо ответила она, и в этом слове было больше, чем простое согласие. В нём была надежда, робкая, почти неуловимая, но такая настоящая. — Давай.       Кирилл улыбнулся, сжимая в кармане кулон. Он уже представлял, как наденет его на шею Насте, как увидит, как заблестят её глаза, как она улыбнётся не сдерживаясь, обнимет его. Он чувствовал, как внутри разливается тепло, как всё вокруг становится ярче, осмысленнее.       Но в этот момент в палату без стука вошёл Егоров-старший. Высокий, властный, с тем самым выражением лица, которое Кирилл ненавидел с детства — когда отец решал всё за него. — Собирайся, — коротко бросил он, — Едем домой. Немедленно.       Кирилл замер, словно его окатили ледяной водой. Мир вокруг будто потускнел, а радость, только, что наполнявшая его, рассыпалась на тысячи осколков. — Но… — он растерялся, — У меня же процедуры, реабилитация… И я… я должен коечто сделать! — Всё отменено. Врач сказал, что ты в порядке. А остальное мы доделаем в другой клинике. Никаких «должен», Кирилл. — Папа, я не хочу уезжать! — впервые в жизни Кирилл осмелился возразить, — У меня тут… дела.       Егоров-старший холодно усмехнулся. — Знаю я твои «дела». С этой слепой девчонкой из соседней палаты? Не глупи, Кирилл. У нас другие планы на твоё будущее. Никаких романтических глупостей.       Он схватил сына за локоть и почти силой повёл к выходу. Кирилл успел лишь бросить отчаянный взгляд на стену с дырой — туда, где за ней ждала Настя. В этот момент он почувствовал, как что-то внутри него надломилось. Он хотел крикнуть ей что-то, объяснить, попросить подождать, но слова застряли в горле.       Тем же вечером Егоров-старший навестил Настю. Она сидела у окна, прислушиваясь к звукам коридора в надежде услышать знакомый голос или шаги. Сердце ёкнуло, когда дверь открылась, но это был не Кирилл. — Кирилл просил передать, — Егоров-старший положил на её ладонь знакомый кулон с одуванчиком, — Он сожалеет, что не успел попрощаться лично. Обстоятельства сложились так, что ему пришлось уехать. И… он просит больше не связываться с нашей семьёй.       Настя побледнела. Пальцы сжали кулон — металл впился в кожу, но она не чувствовала боли. Внутри всё оборвалось, будто оборвалась невидимая нить, связывавшая её с чемто светлым, тёплым, живым. — Но… почему? Что случилось? — её голос дрожал, а в горле стоял ком. — Это не обсуждается, — отрезал мужчина, — Поверьте, так будет лучше для всех. Если вы дорожите своим спокойствием, забудьте о моём сыне.       Он развернулся и вышел, оставив Настю одну с холодным металлом в руке и тяжестью в сердце. Она поднесла кулон к лицу, провела пальцами по лепесткам одуванчика. «Разлетаются в стороны» — подумала Настя и почувствовала, как по щеке скатывается слеза.       Ее хрупкое сердце было разбито, в начале она думала, что это шутка, но Кирилл в соседнюю палату так и не вернулся, а спустя неделю, за ней приехала мать. Вот так Настя вновь погрузилась в депрессию, но она до сих пор не знала…       Кирилл сидел на заднем сиденье отцовского автомобиля, сжимая в кулаке серебряный кулон — второй экземпляр одуванчика, который отец только что отдал ему со словами, что Настя отказалась от подарка и просила больше не связываться. Внутри всё горело от боли и обиды — он не мог поверить, что Настя так поступила. — Она сказала, чтобы ты забыл её, — повторил Егоров-старший, глядя в зеркало заднего вида, — Это к лучшему. У тебя впереди хорошая жизнь, а не детские влюблённости.       Кирилл молчал, глядя в окно. Деревья, дома, фонари — всё сливалось в размытую полосу. В груди бушевала ярость — не просто раздражение, а настоящая, жгучая злость на отца, на его вечные решения за сына, на эту чёртову «жизнь», которую ему навязывали.       «Забыть? — думал Кирилл. — Как я могу забыть? Она же… она была настоящей. Единственная, кто видел меня, а не перспективного хоккеиста или сына спонсора».       Кулон в руке казался раскалённым. Кирилл разжал кулак и посмотрел на одуванчик — символ того, что должно было стать началом чего-то светлого. Теперь он выглядел насмешкой. — Хорошо, — вдруг произнёс Кирилл, и голос его прозвучал непривычно твёрдо, — Забуду.       Отец слегка расслабился, решив, что сын наконец-то послушался. Но Кирилл уже принял решение — не то, которое ждал от него отец.

Год спустя.

      Кирилл изменился. Он стал тем самым Кириллом Егоровым из сериала — дерзким, самоуверенным, с вечной ухмылкой и полным пренебрежением к правилам. Он нарочито шёл наперекор отцу: вернулся в хоккей, спорил с тренером, демонстративно игнорировал «нужных» людей из окружения отца.       В клубе его прозвали «мажором с характером» — он мог сорвать собрание команды ради вечеринки, а на следующий день забить победный гол, словно доказывая всем: «Мне плевать на ваши правила, но я всё равно лучший».       Его поведение с девушками стало нарочито легкомысленным. Он флиртовал со всеми подряд, раздавал обещания, которые не собирался выполнять, и исчезал так же внезапно, как появлялся. Каждая новая знакомая была для него не человеком, а способом заглушить ту боль, что осталась после расставания с Настей. — Егоров, опять с новой красоткой? — подшучивал над ним его товарищ по команде, — Ты их что, по каталогу выбираешь? — А что? — Кирилл небрежно пожал плечами, поигрывая клюшкой, — Жизнь коротка. Надо брать от неё всё.       Но когда никто не видел, он доставал из ящика тумбочки тот самый кулон. Проводил пальцами по лепесткам одуванчика и вспоминал.       Её голос, когда она впервые ответила ему после долгого молчания.       То ощущение тепла, когда их пальцы впервые переплелись через дыру в стене.       Её смех — настоящий, не наигранный, тот, который он так редко слышал.       Но с каждым разом все реже и реже, пока не встретил Лизу и не спрятал кулон куда-то в глубины кладовки.

Возвращаемся в настоящее.

      Настя замолчала, и в кафе повисла тишина — лишь приглушённые звуки фоновой музыки и отдалённый звон посуды доносились откудато издалека. Она всё ещё сжимала в ладони кольцо. Металл чуть нагрелся от тепла её руки, но внутри Насти попрежнему было холодно.       Женя сидел напротив, не решаясь нарушить молчание. Он видел, как дрожат её пальцы, как она старается выровнять дыхание, будто боится, что голос снова сорвётся. В глазах Насти стояли слёзы — не горькие, не отчаянные, а какието облегчающие, будто вместе с рассказом она, наконец отпустила что-то тяжёлое, годами давившее на плечи. — И вот так… — тихо продолжила Настя, — Всё оборвалось в один момент. Я даже не успела ему ничего сказать. Не успела объяснить, что на самом деле чувствовала. А потом… я узнала, каким он стал. Оказывается мы учимся вместе и мой брат тренирует его команду.       Она невесело усмехнулась, но в этой усмешке не было злости — только грусть и какая-то усталая мудрость. Женя осторожно накрыл её руку своей. — Ты очень сильная, — сказал он мягко, — Настя, ты самая стойкая девушка, что я встречал. Очень похожа на Ларису Евгеньевну, думаю, она гордится тобой.       Настя слегка сжала его пальцы в ответ. — Спасибо, что выслушал, — прошептала она, — Я столько лет держала это в себе. Даже брату не рассказывала всего. А сейчас… мне кажется, что я наконецто вдохнула полной грудью. Будто камень, который я носила в себе, вдруг исчез.       Она глубоко вздохнула, расправила плечи и впервые за весь разговор улыбнулась — понастоящему, легко, без тени горечи. — На то мы и друзья детства? — Да, друзья детства, — произнесла Настя, облегченно, выдохнув.       После Женя рассказал, как он уезжает обратно завтра вечером и пообещал быть на связи. На этот раз Настю Женя проводил до дома. Друзья попрощались.       Если вы думаете, что на этом все, вы глубоко ошибаетесь. За соседним столиком сидел Олег Валенцов, который стал невольным слушателем этого разговора.