1.Нина

«2 июля, 854. Вчера я выпустилась из университета. Мне вручили диплом. А профессор не пришел на церемонию. Хоть и обещал. Преподаватели сказали, что он ушел домой утром, так как ему стало нехорошо. За вручением дипломов следовало празднование. Я не стала дожидаться его окончания. Тревога за учителя не отпускала. Забежав в лавку сладостей и купив медовый торт (заявиться с пустыми руками было неловко), я направилась домой к профессору. Чтобы проверить, все ли в порядке. Открыв дверь, он даже не поздоровался со мной. — Нина? Зачем ты пришла? Его вид был беспокойный и даже слегка раздраженный. Из ноздрей торчали окровавленные жгутики ваты. — Я… У вас все хорошо, профессор? Вы не были на церемонии… — испуганно пролепетала я. Он, быстро окинув взглядом лестничную площадку, махнул мне рукой и отступил в сторону, чтобы я зашла внутрь квартиры. — О, — он забрал у меня торт, — а это к чему? — Я сегодня закончила университет, профессор. Помните? — А! Конечно! Конечно, я помню, Нина. Как я мог такое забыть! Он направился с тортом на кухню. Я, торопливо разувшись, за ним. — Вам опять стало плохо, профессор? — Легкое недомогание, — он поставил торт на стол рядом с керосиновой лампой, спешно вынул из носа вату, сунул в карман халата и взялся за чайник, чтоб наполнить его водой. — Завтра буду как огурец. Мне очень хотелось ему верить. Хочется и сейчас. Но верится слабо. И от этого мне безмерно страшно. Уж слишком он стал бледен. Уж слишком похудел. Постарел. Стал забывчивым. Это случилось чересчур быстро. Будто прошлым летом что-то в его жизни резко сломалось. Но я не знаю, что. И он не хочет честно об этом сказать. Мы уселись за стол друг напротив друга. Профессор разлил по кружкам чай. Кот крутился у наших ног, беспардонно вякая. — На, только уймись, — профессор бросил ему на пол кусочек мягкого бисквита. Питомец долго его нюхал, а потом молча отошел в сторону, подергивая хвостом. — Ты совсем уже зажрался, Серый, — вздохнул профессор, а затем, помолчав, посмотрел на меня: — Ну, что ж… Нина, вот ты и стала профессиональным лингвистом-переводчиком. Он сказал это тепло и дружелюбно — как раньше. Я замерла, не отрывая взгляда от его освещенного лампой лица. — Знаешь… иногда мне кажется, что я взваливал на тебя слишком много… Я набрала в грудь воздуха, чтоб возразить, но он поднял руку, прося не перебивать: — Я надеюсь, ты меня простишь… Хочу сказать, что… мне было безмерно интересно и приятно обучать тебя и работать с тобой. Смотреть, как раскрываются твои способности… Талант, который я нашел… совершенно случайно. В очень неожиданном месте, — он усмехнулся. — Да уж, сама удивляюсь, как меня туда занесло, — согласилась я, пряча смущение за шутливостью. — Знаешь… я на прошлой неделе слышал, как один из преподавателей назвал тебя нашим гением, — он слегка сощурился, глядя на меня. — Я согласен с ним… Гений… От этого слова мне стало не по себе. — … Настолько способных к языкам студентов, как ты, я не встречал никогда. Думаю, в будущем ты станешь таким сильным специалистом, каких еще не видела Элдия… Поэтому… поднимем же эти… чашки с чаем за тебя! За бриллиант, который мне посчастливилось однажды найти и помочь ему засиять. Пусть все трудности, через которые ты прошла, только усиливают это сияние! Он приподнял чашку на манер бокала, с которым провозгласил тост. А мне казалось, что у меня сейчас задымится макушка от неловкости, которую я испытывала. Видя мое замешательство, он спросил: — Все нормально, Нина? — Я… Ээ… Мне кажется… то, что вы сейчас сказали… немного перебор, — призналась я, пряча лицо за кружкой. Он какое-то время молча смотрел на меня. — Не нравится, когда тебя хвалят? Ну, хочешь, я тебя покритикую… Есть такое качество — уверенность. Слышала? С твоими навыками и знанием семи языков… — он покачал головой, награждая меня осуждающим взглядом, — не обладать уверенностью — большое упущение, да. — Десяти, профессор. Вы снова забыли? Не желая отвечать на этот вопрос, он сжал губы и сделал вид, что увлекся ковырянием своего кусочка торта. — Профессор, что с вами в последнее время? — не выдержала я. — Ты о чем? — Вы знаете, о чём! — почти вскричала я. — О ваших провалах в памяти, вате в носу, таблетках от мигрени!!! С вашим здоровьем не все в порядке! И хватит уже меня дурачить! Я осознала, что от нервного напряжения вцепилась в край скатерти так, что моя порция десерта начала подъезжать ко мне. Я выпустила смятую ткань. Профессор молча смотрел мне в лицо. А затем спокойно произнес: — Нина, все в порядке. В 50 лет всякое бывает уже. Вот даже ты, совсем юная — неужели у тебя никогда не болит голова?.. — он снова поковырял вилкой свой торт. — И, еще, хотел тебя попросить: надеюсь, ты не станешь обсуждать мое самочувствие ни с кем другим. Я следую советам доктора Йегера, и мне скоро станет лучше. Так что, нет смысла создавать ненужные пересуды. Я молчала. — Завтра я поеду отдохнуть на природу в мою лесную хижину, — сказал он. — Там мне всегда становится лучше. Там насвистывают птицы и прыгают белки. А у ручья есть камень в форме задницы, представляешь? Так и хочется закопать под ним клад… — У вас есть хижина в лесу? Вы мне раньше не рассказывали, — удивилась я. — Ну, вот, теперь рассказал, — улыбнулся он. — Если ехать на восток от деревеньки Рагако, а потом вверх по течению ручья, часа через полтора набредешь на хижину. Мне хотелось расспросить про эту откуда-то взявшуюся хижину подробнее, но он вдруг встал со стула и произнес: — Какой же праздник без свечей и загадывания желания, а? Из настенного шкафчика над умывальником он выудил несколько коротких свечек. — Так, ты училась 4 года, верно? — он воткнул 4 свечки в бархатистую поверхность уже надрезанного торта. — Отлично. А остальные оставлю на день Рождения Серому. Он чиркнул спичкой и аккуратно зажег свечи. Легкие язычки пламени завораживали. Загадав несколько желаний, я задула все сразу. Профессор несколько раз хлопнул в ладоши. А затем, тепло улыбнувшись, сказал: — Я горжусь тобой, Нина. Я чуть не расплакалась. А потом поняла: мне еще никто никогда такого не говорил. Да, я больше не бесполезное создание, только и умеющее постоянно сидеть в углу и читать свои книжки. Я теперь достойная девушка. Достойная в глазах профессора. Мне кажется, я даже диплому и всеобщим похвалам так не рада, как его словам, в которых сквозила гордость за меня…восхищение мной… Я загадала, чтоб так было всегда».       

***

      С семи лет Нина жила на небольшой ферме с отцом, младшей сестрой и мачехой.       Отец воспринимал ее основные увлечения — чтение и коллекционирование книг, как чудачество или просто «дурь», которым суждено «пройти с возрастом». Качество, которое в первую очередь приветствовалось в окружении девушки — это умение прокормить себя трудом земледельца, скотовода или охотника. Даже учитель элдийского и литературы в школе часто заполнял время занятий тем, что рассказывал о своих тыквах и намекал на то, что помощь во вспахивании огорода дарит ему настроение на выставление хороших отметок. Так что, как любил повторять господин Браус, отец Нины, «книжным червям вряд ли много светит в наших реалиях».       Действительно, Нина была наслышана, что основная масса населения городов, где жители гораздо чаще зарабатывали умственным трудом, видела мясо только во сне. Наверное, жить комфортной и сытной жизнью могли себе позволить только обитатели столицы — Митраса. Но простому человеку поселиться в столице было очень сложно. Поэтому люди, которые, как отец Нины, имели возможность жить на природе, выращивать скот и охотиться, быстрее хватались за такой шанс.       Остальные члены семьи также не показывали особого восторга от увлечений Нины. Мачеха руководствовалась установкой: «Не моя дочь — не мои проблемы». Сестру в Нининых томах интересовало только то, почему Нина так любит эти пожелтевшие некрасивые бумажные предметы без единой картинки внутри и даже копается в их поисках на барахолке рядом с рынком, когда они семьей выезжают в город, чтобы закупиться всем необходимым.       Только в редкие моменты девочка была не против, чтобы Нина почитала ей какую-нибудь сказку, но обычно уже спустя несколько абзацев Саша начинала ёрзать, закидывала ноги на стену, свешивалась с кровати вниз головой, а потом и вовсе убегала куда-нибудь на улицу или кухню. Однажды младшая сестра спросила Нину, пока они за домом развешивали свежевыстиранное белье:       — Расскажешь, чего такого интересного в твоих книжках, что ты как одурелая в них смотришь по целым дням?       Нина чуть не уронила на землю белую влажную наволочку.       — Ээ… Ну, — в легком замешательстве начала она, явно не ожидав такого вопроса от мелкой, — ты просто еще не выросла, чтоб это понять… Кхем…       Нина слегка занервничала, ведь сестра впервые показала такой интерес к ее любимому делу. Понимая, что ее сейчас вряд ли поймут, Нина все же рассказала вычитанную в одной книге мысль, которую уже несколько дней крутила в голове и пока не успела ни с кем ею поделиться.       — Представляешь, я недавно прочитала интересную теорию, что люди, которые говорят на разных языках, видят мир по-разному. То есть, если изучишь новый язык, ты изменишься, и мир вокруг тебя изменится! Выходит, люди за океаном смотрят на мир совсем по-другому, не как мы! И если взять и познать их язык, ты тоже начнешь видеть другими глазами.       Сестра задумалась, нахмурилась и ответила:       — Это как будто с одним языком ты медведь, а с другим — становишься волком?       — Вроде того, — засмеялась Нина, кивая.       — Мм, — промычала та, — не может такого быть.       — Еще как может!.. Ладно, ты еще мала, чтоб такое понимать, — махнула рукой Нина. — Тебе пока только сказки читать.       — Не, сказки тоже не хочу… А когда уже обед, Нина? У меня в животе бурчит.       Увлечения Саши сильно отличались от интересов старшей сестры. Девочка обожала ходить с отцом на охоту, пасти с ним коров и овец, играть с соседскими ребятами в истребление титанов, изображая, как она браво скачет на коне, зажав между ног палку. Длились эти игры, кстати, относительно недолго, потому что Саша под руководством отца уже скоро освоила настоящую верховую езду.       Нина часто, сидя на своей любимой скамейке под яблоней, оторвавшись от книги в руках, наблюдала за кровавыми драками, которые устраивала местная ребятня. Зачинщицей чаще всего была Саша, просто потому, что одна сердобольная бабуля завела привычку подкармливать детвору печеной картошкой. Маленькая Браус не могла допустить, чтоб такой дар доставался не ей. Каждый раз она изо всех сил стремилась заполучить лакомый кусок себе, выгрызая победу зубами, часто в буквальном смысле. Почти все мальчишки знали, что такое Сашины зубы и даже имели где-нибудь у себя на телах их следы. Но пока никто из родителей жаловаться к мистеру Браусу не приходил.       — Да им просто стыдно признать, что их сыновей побила девчонка! — восторгался отец, любуясь, как дочь уплетает окорочка за обе щеки. Вечерами они часто вот так сидели вдвоем на кухне у очага, ели свежеприготовленную дичь и распевали удалые песни, популярные в местной деревенской таверне.       — Только пива не хватает, — шутил отец, с умилением глядя на Сашу. — С такой дочей и приятели не нужны.       — Ну а в чем проблема? — округлив глаза, с перемазанными жиром щеками и полным ртом, отвечала девятилетняя Саша. — Давай выпьем!       Отец заливался смехом, а затем, посерьезнев, отвечал:       — Вот подрастешь — тогда и поговорим. А пока бери-ка свой компот.       Браусы были одними из немногих, кто мог позволить себе не только добывать мясо, но и продавать его соседям. Блестящие умения выслеживания добычи, которыми обладал господин Браус и его младшая дочь, славились во всей округе и с каждым годом ценились все больше. Ведь из сезона в сезон, особенно после падения одной из трех стен, защищающих Элдию от титанов, выследить дичь становилось все сложнее. Голод из городов грозил проникнуть и в села. Это обстоятельство не могло не пугать их жителей, заставляя внутренне сжиматься от осознания неизвестности, которая ждала их в будущем.       Народ старался верить, что когда-нибудь военным из разведкорпуса все же удастся вернуть земли, на тот момент занятые титанами — ненасытными существами, которые плодились как грибы после дождя, грозя скучковаться возле стены и перевалить через нее только за счет своего количества. Народ поговаривал, что бедным разведчикам не хватает рук, чтобы хотя бы просто регулировать их число, не говоря уже о полном истреблении. Тем более что титаны обладали аномальным желанием и умением пожирать солдат.       Как бы то ни было, люди с огромным вниманием просматривали газеты, надеясь увидеть там обнадеживающие новости рядом с напечатанной эмблемой в виде крыльев — символа разведкорпуса. Эта надежда помогала им продолжать вести свою тихую жизнь и находить поводы для радости.       Господин Браус не переставал восхищаться талантами Саши. В девять лет она уже умела скакать на своей миниатюрной лошадке, которую купил ей родитель, выслеживать дичь и подстреливать ее из лука. Она возвращалась с отцом с охоты, важно шествуя мимо знакомой детворы. Девочка вела лошадь под уздцы, и на поясе у нее висели вальдшнепы или куропатки, за спиной красовались остро заточенные стрелы в кожаном мешочке и кленовый лук. Саша знала, что друзья отца ставят ее в пример своим сыновьям.       В моменты, когда Саша триумфально возвращалась из леса, собирая восхищенные взгляды и возгласы на улицах их деревеньки, Нина предпочитала залезть на чердак хлева, устроившись у основания большого стога сена под оконцем во фронтоне. Копна душистых высушенных трав укрывала ее от посторонних глаз, а окно служило источником света для чтения. Почему-то именно в такие блистательные для Саши моменты Нина не хотела мелькать в поле зрения домочадцев. Может, потому что тогда она острее всего чувствовала свою непохожесть на одаренную сестру.       Но однажды, в один из вечеров, идя мимо кухни с романом в руке и думая о лавке под яблоней, Нина все же ненароком услышала, как слегка захмелевший отец разговаривал о ней с Сашей:       — Ты уж точно в жизни не пропадешь со своей бойкостью и смелостью. Не то что твоя сестренка, вон, только чахнет над своими книжками, кожа да кости, соплёй убить можно. Благо хоть личико смазливое. У ее матери такое же было, она им меня и обольстила. А потом вон, залетела, и пришлось мне жениться на ней, да остаться простым офицером в гарнизоне Шиганшины. Мне ведь, дочь, службу предлагали в Митрасе, да в итоге выбрали того, кто семьей не обременен… И если б Мэй не залетела тогда, был бы твой папа на высокой воинской должности в столице, вот такие дела!       — А что значит «залетела», па? — спросила девочка с любопытством.       — Артур, — вкрадчиво произнесла мать Саши, которая в тот момент сметала со стола в тарелку крошки и птичьи косточки, — она еще мала, чтоб выслушивать такие речи.       — Это я так, дочь, просто свои взрослые мысли толкую, не обращай внимания, — вздохнул мужчина, потрепав по голове сидящую рядом Сашу, которая смотрела на него широко открытыми глазенками, одновременно догрызая горбушку хлеба. — Это я все к тому, что пора бы решить, куда дохлика нашего девать, ей шестнадцать уже стукнуло. Я думаю, ей только фермера какого найти с неплохим доходом, и пусть живет под его присмотром. Сама то она вряд ли чего добьется в жизни.       Надо сказать, крепким здоровьем Нина и правда не отличалась. Поймает неудачный сквознячок, постоит у открытого окна или промочит слегка ноги — и вот уже лежит на печке с простудой, укутанная с ног до головы лоскутным одеялом, и кашляет, но все также не выпускает из рук какую-нибудь книжку. Даже когда она была здорова, домашние старались почти не нагружать ее делами — не охота было потом с ней, бухикающей, возиться.       После случайно услышанных слов отца Нина долго разглядывала себя в зеркале, мысленно сравнивая себя с Сашей. Она смотрела на свои ключицы, что выпирали сильнее, чем ей бы хотелось. На бледную кожу щек. На глаза: зеленые радужки напоминали девушке траву в конце августа – уже уставшую от солнца и от этого получившую теплые оттенки. На вьющиеся волосы, которые она часто неосознанно ерошила и теребила, пока читала какую-нибудь историю. Размышляя в тот момент о фразах отца, Нина понимала, что у нее и правда почти нет сходства с сестрой — крепкой румяной непоседой с задорным хвостиком. Ни во внешности, ни в характере. Хотя, подумала Нина, кое в чем они всё же похожи: каштановым цветом волос.       Наверное, с того дня та самая привычка, которая всегда приносила девушке неприятные ощущения, — привычка сравнивать себя с сестрой, пустила в ее душе еще более крепкие корни. Нина действительно верила в тот факт, что ей никогда не переплюнуть Сашу. Она всегда будет на несколько ступенек ниже сестры, и пытаться с ней сравняться казалось ей бессмысленным. Она ведь пыталась, и не раз.       Пыталась стрелять, пыталась добывать дичь. Но вид птичьего бездыханного тельца не вызывал у девушки ничего, кроме горького кома в горле и подступающих к нему слез.       Ездить верхом она была бы не прочь, но с этим тоже не сложилось. Однажды она неуклюже спрыгнула с коня и подвернула себе лодыжку. Да и у них в семье было только две лошади: на одной ездил отец, а на другой — Саша.       Взрослея, Саша открывала в себе все больше талантов. Отец называл ее главным дегустатором. Он обожал предоставлять Саше возможность первой попробовать за столом блюдо и внимательно выслушивал ее вердикт по поводу вкуса. Затем он пробовал еду сам и восторгался как точно дочь описала аромат, кислинку, мягкость или сочность. В семье повелось, что в такие моменты Нина и госпожа Браус должны были присоединиться к главе семейства и выказать Саше свое восхищение. Да, Нина и правда всегда была готова порадоваться за нее. Но было что-то еще, такое, что обычно хорошей, доброй девушке испытывать неприемлемо. И Нина старалась прятать это поглубже, от чего боль все равно не уменьшалась.       Мысль о своем отличии от сестры приносила Нине неприятные чувства до тех пор, пока однажды ей не случилось посмотреть на ситуацию несколько по-другому, и в ее голове не поселилась горящая идея о том, как можно исправить свою неполноценность.       Идею подкинул приятель девушки, который жил по соседству. Его звали Оруо Бозард. Когда Нина в один из июльских дней отважилась прополоть огород от сорняков (что впоследствии аукнулось ей солнечным ударом, и она снова слегла на несколько суток), с ней через ограду заговорил Оруо. Он тоже в тот момент был занят вскапыванием своего участка.       Деловито придерживая рукой лопату, он объявил, что собирается поступать в кадетское училище, чтобы потом встать на путь разведчика.       — Помнишь, как мы с тобой смотрели на разведчиков, которые шли на вылазку? — сказал он. — Тоже хочу носить такой плащ. Он выглядит первоклассно.       — И поэтому ты хочешь попасть в разведкорпус? — усмехнулась Нина, опираясь одной рукой на тяпку, а другую приставив козырьком ко лбу.       — Не только поэтому, конечно, — цокнул языком приятель, закатив глаза. — Ты вроде столько всего читаешь, а вопросы глупые задаешь…       Оруо надавил ногой на лопату и ловко выкорчевал из земли большой одуванчик. Раздался смачный хруст разрываемых под землей корешков.       — Ну а ты куда пойдешь после школы? — задал он вопрос.       Нине захотелось в ответ спросить: «А у тебя случайно нет на примете какого-нибудь красивого фермера-брюнета, чтоб взял меня, непутевую к себе?» Но она только пожала плечами:       — Не знаю.       — Мм, — Оруо разочарованно смотрел на нее. — Может, тебе тоже в кадетку?       — Да ну, — девушка на миг подумала, что парень перегрелся на солнце. — Это сестра моя туда пойдет, отец чуть ли не каждый день об этом говорит… — она хмуро поковыряла тяпкой землю.       — Аа, ну да, — отозвался Оруо. — Твоей сестре только в военное, с ее-то талантами.       Нина постаралась пропустить эту фразу мимо ушей.       — А почему ты хочешь быть разведчиком? — спросила она.       — Слушай, — нахмурился он. — Мне кажется странным не захотеть поквитаться с титанами после того ужаса, что они нам устроили девять лет назад.       Наверное. Девушка старалась не думать об этом. Старалась забыть. Девять лет назад под натиском титанов пала Шиганшина — родной город Оруо и Нины.       — Эти твари отняли у меня отца, у тебя — мать, и у многих других…       — Мама в тот день пропала, — возразила Нина внезапно. — Никто ее не видел.       — Ну она не пропала бы если б не титаны, — ответил Оруо. — Согласись.       Нина вздохнула и взялась за тяпку. Ей не хотелось говорить об этом.       — Вообще, в кадетку часто идут как раз такие заморыши как ты… — вдруг сказал приятель.       — С чего ты взял?       — Знакомый один рассказывал, — небрежно бросил парень. — Был там один дохлик, а потом кадетка его натренировала так, что он теперь служит в военной полиции.       — Ты думаешь, я смогу получить военное образование и стать офицером военной полиции? — с недоверием в голосе спросила она.       — Ну, — Оруо смерил ее оценивающим взглядом, — может не военной полиции, так хотя бы гарнизона. Или разведкорпуса… Так что, подумай. Тем более я слышал, что поступить в военное училище — вообще не проблема. Туда берут чуть ли не всех желающих.       У Нины по спине пробежал холодок.       — А… Почему?       — Почему-по кочану… — передразнил ее тот. — Ну, с титанами ведь надо кому-то сражаться… В военную полицию и гарнизон, кстати, берут только лучших. Остальные идут в разведку.       — Я слышала, — тихо проговорила девушка, — что там, за стенами, разведчики погибают как… мухи…       — Я погибать не собираюсь, — решительно отрезал парень. — Если даже пойду в разведку. Я буду усердно тренироваться и не допущу, чтоб я был слабаком, который не заметит титана у себя под носом…       Девушка молча смотрела на него, не зная, считать ли ей приятеля наивным и легкомысленным или же восхититься его смелостью и уверенностью в себе.       Но, тем не менее, с тех пор слова Оруо не выходили у Нины из головы. Да, все эти разговоры о смертности разведчиков не могли не пугать ее. Но думы о них затмевала другая будоражащая воображение мысль: что, если ее немощность может оказаться такой чертой, которую можно исправить? А вдруг она не обязана носить этот крест до конца своих дней? И отец когда-нибудь сможет посмотреть на нее таким же взглядом, как на Сашу? Предположение о том, что такое возможно, отзывалось в груди волнующим трепетом.       Отец считал, что военный — это одна из самых уважаемых профессий. Девять лет назад он все еще служил в гарнизоне в Шиганшине, потом получил ранение во время атаки титанов и вскоре после этого ушел в отставку, занявшись фермерством и охотой.       Он время от времени обучал свою младшую дочь каким-нибудь приемам, таким образом заранее готовя ее к жизни в казарме.       Например, он подбрасывал в воздух газетный лист, и Саша с удалым вскриком «Хаа!» резким движением старалась пробить его кулаком в воздухе.       Мужчина брал в руки бумагу, осматривал ее и одобрительно кивал:       — Скорость удара у тебя что надо. Так держать.       Нина как-то, пока дома никого не было, тоже попыталась повторить этот прием. Как ни странно, пробить газету налету оказалось не так-то просто. После нескольких десятков неудачных попыток она растерзала ее в клочья и растоптала так яростно, что отбила себе пятки.       — Ничего, — пробормотала она, сидя на полу среди обрывков бумаги. — Раз в кадетку берут всех, то не обязательно, чтоб у меня все получалось, правильно?       Убрав беспорядок, она пошла искать соседа, и подловила Оруо у колодца, пока тот, весь вспотевший, шустро крутил ворот, доставая уже далеко не первое ведро с водой.       — Как ты готовишься к экзамену в училище? — сходу сказала девушка, оказавшись перед приятелем.       — Здоро́во, Нина. Да, — он твердой рукой ухватил за ручку висевшее над темной глубиной тяжелое ведро и ловко вытащил его, поставив на деревянный борт, — в общем, никак.       — Вижу, — протянула та.       — А что? — Оруо смахивал ладонью с поверхности воды в ведре попавшие в колодец соринки и семена с деревьев. — Тебе понравилась моя идея с поступлением?       — Ну да…       — Я и не сомневался, — довольно хмыкнул тот. — У меня всегда стоящие идеи.       Нина закатила глаза, но в душе желала, чтоб слова парня были правдой. Девушка уже представила, как становится «бравым офицером» раньше сестры. Благо, возраст давал ей такой шанс. Нина думала, что, может быть, и странные увлечения забудутся со временем, после того как появится много друзей и захватывающая, судя по рассказам отца, жизнь в казарме. Нина закончит кадетское училище, а затем устроится в военную полицию или гарнизон… Оруо ведь сказал, что, если поставить перед собой цель, то попасть в эти подразделения вполне реально… Поэтому у Нины есть шанс пойти по военной стезе, но и не встречаться при этом с титанами.       До экзамена оставалось пять дней. Оруо согласился позаниматься пробежкой вместе с Ниной в поле в течении этого срока.       — Но это слишком мало будет. Готовься к тому, что больших результатов тебе пока не видать. В твоей ситуации нужны годы тренировок.       Вечером они с Оруо улучили момент, чтобы побегать в поле на окраине деревни. Как они и ожидали, уже через пятьдесят метров девушка начала задыхаться. Закончилось тем, что она просто прогуливалась вдоль пыльной дороги, ожидая, пока набегается ее товарищ.       Вернувшись, заходить в дом она не спешила. Изо всех сил стараясь заглушить страх перед маячившим впереди разговором с отцом, она фантазировала о том, как будет превращаться из гусеницы в бабочку во время обучения, и как через три года выйдет из училища совсем другим человеком.       — Уж там-то поглядим, с кем ты захочешь распивать на кухне пиво, папа, — бормотала она, улавливая доносящиеся из открытого окна кухни залихватские вопли. Сидя на корточках у вольера, она просунула через сетку одуванчик и стала наблюдать, как он постепенно укорачивается, пока кролик пережевывает стебелек. — Правильно ведь, Бобр? Неужели я хуже моей диковатой сестренки?       Кролик просто сидел неподвижно, пока его маленькая нижняя челюсть двигалась быстро и забавно, будто сама по себе.       Отец работал в огороде, когда Нина на следующий день подошла к нему, чтоб рассказать о своем решении.       — Ты зачем притащилась сюда в шлепанцах? — отреагировал на ее появление мужчина. — Чтоб загрести побольше земли, и чтоб мать опять полы за тобой драила?       На языке крутились сразу несколько возражений: «Она мне не мать» и «Почему это сразу за мной? Саша, вон, побольше грязи таскает». Но Нина решила сразу заговорить о выборе своего дальнейшего жизненного пути, так как пришла именно за этим. Она набрала в грудь воздуха и выпалила, ощущая, как ее лоб, щеки и виски начинают болезненно гореть:       — Я слышала, ты думаешь, куда отдать меня после школы. Так вот, я поговорила с другом, он сказал, что в военное училище легко берут всех, и меня тоже возьмут.       Отец прервал свою работу и в недоумении воззрился на дочь сверху вниз.       — Чего? Военное училище?       — Да, я решила! — выразительно кивнула головой Нина.       На лице отца вдруг появилась улыбка.       — Ты? В кадетский корпус? — он вдруг засмеялся. — Тебе жить надоело, кроха?       Нине казалось, что она была готова к такому ответу. Но чувство обиды все же начало расползаться в груди: Саша, значит, — это боец, воинственно скачущий на коне. А она, старше сестры на семь лет — кроха, которую убьёт отъезд на учебу?       Краснея, она сжала руки в кулаки и приготовилась выплеснуть речь, которую репетировала не один день:       — Ты сам говоришь, что трудности закаляют. Я слышала, что в кадетский корпус идут хилые ребята, которые выходят оттуда уже сильными солдатами! Если я стану там сильнее, то смогу больше вам помогать! Я не хочу быть чахлой слабачкой! И если кадетка меня не закалит, а убьёт, то пускай!       Последнюю фразу она почти выкрикнула. Отец какое-то время молчал, глядя на нее и потирая вспотевший от работы лоб под козырьком фуражки, видимо, слегка опешив.       — Ну… — наконец начал он, — вообще, я уже договорился с господином Солсбери по поводу вашей с его сыном помолвки.       На миг Нина потеряла дар речи.       — Что?! Нет, я не хочу за этого… Я даже не знаю как его зовут!!! — в панике воскликнула она.       — Придется, — подытожил отец. — Если хочешь слезть с наших с матерью шей, и не помереть при этом с голоду.       Нине захотелось налететь на него и отлупить кулаками. Но, разумеется, это было каким-то абсурдным желанием, и она его скорее подавила.       — Выдумала себе очередную дурь, — господин Браус вернулся к своей работе. — Мальчишка Солсбери смышленый парень. У них ферма побольше нашей. Ты еще слишком глупая, чтобы понять, как тебе повезло. Так что, иди поучись лучше штопать одежду.       Через некоторое время Нину можно было увидеть лежащей под яблонями в саду.       — Мои книги — чушь, мои усилия — ничто, мое мнение — херня, мои желания — дурь… — Нина приговаривала это себе под нос, глядя в небо и чувствуя, как ее душат застрявшие в горле несоразмерным с ним комом рыдания. Они хотели бы вырваться наружу громким воплем, но выходили лишь немыми ручейками слез, затекающими в уши.       Ранним августовским утром, когда солнце еще не взошло, господин Браус с зажженной свечой в руке, в кальсонах и майке вышел из спальни. Чтобы содержать ферму, необходимо было вставать еще до рассвета.       Он, позевывая, зашел в кухню, намереваясь поставить свечу у рукомойника и сделать утренние процедуры, но чуть не уронил ее: на фоне окна, начинавшего слегка светиться бледной синевой раннего утра, взъерошенным силуэтом сидела Нина.       Отец сначала выругался, затем рявкнул:       — Ты что тут делаешь?!       — Я жду Оруо.       — Зачем?       — Сегодня экзамен.       — Какой, нахрен…       Отец какое-то время пытался понять, о чем она говорит, уставившись на дочь и сильно хмурясь. Он увидел, как она склонила голову и посмотрела куда-то вниз. Тут мужчина заметил, что у ее ног лежит увесистый чемодан, который она, по-видимому, взяла из его шкафа.       — В военном училище?! — наконец дошло до него.       — Я смогу там учиться, вот увидишь, — проговорила девушка, пытаясь придать голосу твердости. Но получалось плохо.       Господин Браус медленно покачал головой.       — Какая же твердолобая девка, вся в мать.       Он продолжил свой путь к умывальнику. Нина, замерев всем телом, наблюдала за ним.       — Ну, поезжай, если хочешь поскорее помереть, — наконец, сказал отец, утерев лицо полотенцем.       С первыми лучами солнца Нина выволокла чемодан на крыльцо. Вместе с Оруо она должна была ехать в пригород Троста, чтоб попасть на вступительные испытания, а после заселиться в казарму. Саша на скорую руку намалевала ей с собой карандашом картинку, где она изобразила солдата с длиннющим мечом в руках, летящего сверху на толстого титана с разными по форме и размеру глазами. В углу листа было неуклюже подписано: «Нина тебе от Сашы». Девушка тепло обняла сестренку, затем отдала чемодан другу, который ловким движением взгромоздил его на повозку, и робко помахала близким.       — Господин Солсбери долго ждать не будет и, если ты скоро не одумаешься, найдет для своего сына кого-то другого, — проговорил ей отец вместо прощания. — Езжай, раз такая упертая, может, тебе там хотя бы выбьют дурь из головы, и ты скоро притащишься обратно.       Нина потупила взгляд, чувствуя, как у нее нестерпимо ныло под ложечкой от страха. Наверное, отец не может быть не прав, и она действительно затеяла сущее безумие. Сын господина Солсбери, конечно, не вызывал у нее особого восторга, но и сковывающей боязни тоже, в отличие от перспективы попробовать себя в роли военного.       Нина уже хотела спрыгнуть с повозки и объявить всем что передумала, но почему-то продолжала сидеть, пока дед Оруо уже тронул лошадь кнутом. Может, потому, что, помимо близкого к панике страха, охватившего девушку на тот момент, она все еще чувствовала, как там, под Тростом, манящим огоньком светилась надежда на перемены.       — И недели не протянет, — проговорил жене мужчина, когда повозка уже начала отъезжать от дома Браус. Но Нина его услышала.