2.Солдат

      Чтобы пройти в списки поступивших, Нине, Оруо и остальным ребятам нужно было выполнить ряд заданий. Первым испытанием стала трехкилометровая дистанция, пролегавшая через лес, и которую нужно было преодолеть как можно быстрее.       Нина притащилась последняя — в буквальном смысле. У нее не было сил наблюдать за реакцией инструктора и остальных будущих кадетов на ее провал: в легких будто развели костер, и он пожирал их изнутри, нестерпимо обжигая ткани вокруг и усиливаясь при каждом вдохе. В боку кололо так, будто чья-то невидимая рука зажимала и скручивала там органы. Замечая также неприятный металлический привкус во рту, девушка села на землю, упершись коленями в лужайку. Пока она сидела так, прикрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание, кто-то вдруг взял ее за плечо, хрипло бросив: «Эй, ты!». Девушка дернулась от неожиданности и подняла глаза. Над ней стоял лысый мужчина в форме — инструктор, принимающий у них экзамен.       — Я, конечно, могу тебя записать, ведь, чем больше учеников я наберу, тем лучше.       Инструктор выпрямился и окинул обессилевшую девушку неприязненным взглядом.       — Но советую тебе, девочка, пока не поздно, развернуться и уехать отсюда домой, — выдал он свой вердикт. — А я забуду о том, что видел тебя здесь. Пойдя ко мне в кадеты, ты очень об этом пожалеешь. Я не даю сладкой жизни солдатам, даже таким хилым как ты. Я тебя предупредил.       Мужчина отошел, чтобы дальше оценивать результаты новобранцев, а Нина, не в силах справиться с изнеможением, позволила себе лечь боком на траву. К мучениям тела добавилась еще и гнетущая тоска на душе.       — Ну, как ты? — подскочил к ней Оруо. — У меня результат выше среднего!       — Ты придешь на мои поминки? — с трудом промычала Нина в ответ.       — Чего? Тебе еще рано помирать, — постарался поддержать ее парень. — Помни, что я тебе говорил: дохлик плюс кадетка равно сильный солдат! Запиши это себе в блокнот и читай каждый день как заклинание!       Нина, глядя на товарища снизу вверх, видя его доброе лицо на фоне небесной голубизны, немного воспряла духом. Она не хотела, чтобы отец оказался настолько прав. Прав в том, что она не протянет недели… Не протянет даже дня.       Когда в первое утро обучения, во время начального построения она встретилась глазами с инструктором (его звали, как выяснилось, Кит Шадис), девушка заметила, как он фыркнул себе под нос и слегка покачал головой. Мол, ну и дурочка ты, Браус.       Так начались кадетские будни. Первые недели девушка часто плакала в подушку от непосильной для нее нагрузки, боли во всем теле, дурацких поручений и оскорблений командира, а также глодавшей ее тоски по своей деревне. Не прошло и шести дней после поступления, как утренние обливания холодной водой из бочек во дворе казармы уже аукнулись девушке: ей первой среди сокурсников пришлось познавать ночи в лазарете, глотать горькие микстуры и переносить болезненные уколы, которыми потчевала ее медсестра.       Она не видела ничего воодушевляющего в тренировках на изнеможение, попытках положить друг друга на лопатки и напоминаниях инструктора о том, что все они прибыли в кадетский корпус из «дерьмогорода» или «мухосранска», и что у них у всех вместо мозгов тухлый салат. Даже пресловутое УПМ, которое вызывало у первокурсников благоговейный трепет, пугало Нину тем, что грозило лишить ее привычного равновесия. Ей даже снились страшные сны, где она пытается маневрировать, но раз за разом впечатывается в дерево.       В реальности, кстати, такое тоже произошло. Нина каким-то чудом отделалась просто синяками и царапинами, упав в кустарник.       — Ну что, Браус, как тебе древесина на ощупь? Удалось оценить? — издевался Шадис, пока она выползала из зарослей, пытаясь справиться с устройством маневрирования, что цеплялось за ветки и мешало побыстрее выбраться.       Одним из немногих утешений для нее был Оруо, который воспринимался ею не только как единственный близкий человек рядом, но и как костыль, без которого она просто упала бы и больше не встала.        Однажды утром, после особенно бессонной и печальной для Нины ночи, Оруо нашел ее в самом дальнем углу столовой. Она сидела на лавке и гипнотизировала кашу таким взглядом, что было странно, почему она до сих пор не сжалась в комочек и не затряслась.       — Выглядишь жутко, — вместо приветствия выдал парень, показывая на ее опухшие от слез глаза, приземляясь рядом с ней на лавку и ставя на стол свой поднос с завтраком. — Тебя будто пчелы покусали. Меня как-то укусила. Так же глаз опух.       — А от тебя лошадиным навозом воняет, — отреагировала та.       — Знаешь, что я тебе скажу, — деловито начал парень, не обращая внимания на ее замечание. — Нужно вообще не воспринимать всерьез этого Шадиса. Мне кажется, это должно стать негласным правилом нашей кадетки!       Оруо намекал на ее вчерашний казус, когда командир заставил ее отжиматься, а после того, как ее руки не выдержали, и она просто распласталась на пыльной земле, он назвал ее Развалюхой и отправил таскать воду из колодца, пока не стемнеет. Оруо, конечно, втихаря обязательно попытался бы ей помочь, если бы в тот вечер не был занят вычисткой стойл в конюшне, после того как Шадис застукал его за болтовней в строю и назвал Оруо-Треполуо.       — Воспринимай его как клоуна в цирке, и жизнь станет легче! — выразительно проговорил парень, непринужденно опираясь локтем о стол и деловито кивая ей. — Вообще всех неадекватов в жизни и нужно так воспринимать. Я всегда так делаю.       Он с видом прожженного жизнью знатока ткнул большим пальцем себе в грудь.       — Кого воспринимать как клоуна, Бозард? Расскажи мне.       Ребята обернулись. Рядом со столовским окном рисовалась фигура Шадиса. Его лоб расчертили гневные складки. Другие кадеты, сидевшие за соседними столами, притихли, будто мыши, кидая друг другу азартные взгляды и предвкушая интересное зрелище под названием «очередная взбучка», а также испытывая тайное облегчение от того, что она будет даваться не им.       Вечером, стоя у бочек с ледяной водой во дворе казармы, Нина помогала Оруо полоскать его одежду, которая еще сильнее провоняла конюшней, после того как парень вычистил еще двадцать стойл.       — Надеюсь, в будущем такой неприятный опыт не бросит тень на твое отношение к этим прекрасным животным, — проговорила Нина, пытаясь отжать его рубашку.       — Что за бред, — бросил тот, забирая у нее вещь и отжимая ее собственноручно. — Этому Шадису не удастся меня расстроить и тем более заставить ненавидеть лошадей.       Бравада Оруо всегда радовала Нину. Она старалась перенять эту черту себе.       В середине октября Нине очень хотелось, как и другим кадетам, которые выросли в сельской местности, поехать домой на праздник урожая. Видя, как крепко задумался Шадис, сидя за учительским столом и просматривая ее успеваемость, Нина уже морально готовилась к дополнительным тренировкам в праздничный день. Она старалась смириться с тем, что из-за ее слабых результатов в физической подготовке и обилия пропусков инструктор не отпустит ее.       — Да, Браус, — наконец протянул он. — Я еще такого не встречал. Твои отметки в боевой подготовке настолько же кошмарны, насколько блестящи успехи в науках и теории. Преподаватели языков и литературы от тебя без ума, все уши мне прожужжали, надоели уже.       Он хмуро поднял глаза на нее. Нина почувствовала, что краснеет.       — Они даже настаивают отпустить тебя домой на праздник, — в голосе Шадиса сквозило недовольство. — Я, конечно, оставил бы тебя наматывать кругаля вокруг полигона, но, к твоему счастью, у меня на этот день есть кое-какие свои планы, и мне некогда будет возиться со всякими нюнями вроде тебя. Поэтому, проваливай, но помни: результаты по моим дисциплинам у тебя паршивее некуда, и я еще семь потов с тебя сгоню.       Накануне праздника Нина, Оруо и еще несколько ребят тряслись в повозке много часов, прежде чем девушка оживилась, разглядев крыши родного селения. Сердце застучало быстрее, а ощущения одеревеневшего тела и плоского заднего места, обретенные в дороге, будто бы сразу забылись.       Кучер остановил лошадь на окраине Даупера. Не успели парни разогнуть затекшие спины и слезть на землю, как Нина выпрыгнула из повозки, бросила им: «Ладно, пока!» — и помчалась по дороге в сторону домов.       — Куда это она? — ребята в недоумении воззрились на Оруо, который, будучи из них самым близким Нине, был обязан объяснить ее непонятную спешку.       — В туалет приспичило, наверное, — пожал плечами тот. — Все же не надо было есть те ягоды с обочины во время остановки…       А Нина тем временем бежала вперед по грунтовой дороге, поднимая пыль солдатскими сапогами. Ее распахнутая куртка трепалась на ветру (осень стояла теплая), рюкзак бился о спину, а на лице горел румянец. Она просто не могла спокойно пойти с приятелями — ее переполняло слишком много эмоций.       Она думала о том, что справилась. Она приехала домой не потому, что ее выгнали, а потому, что отпустили на праздник как успешную ученицу. Далеко не во всем, конечно… Но подробности о неудачах в боевой подготовке, ночевках в лазарете и обидных прозвищах — это, пожалуй, можно и опустить, правда ведь?       Нина раньше не думала, что их деревня такая большая. Хотя девушка успела намотать немало кругов вокруг казармы под надзором Шадиса, она вдруг осознала: до их фермы еще целая улица, а в боку уже начинает предательски колоть. Перед глазами тут же возникла пугающая картинка: вот она, еле переставляя ноги, плетется к калитке и повисает на ней, чтоб отдышаться. На порог выходит отец и смотрит на нее как на тряпку.       Быстрее прогнав это неприятное видение, девушка остановилась у густого куста бузины, чтоб спокойно перевести дух и восстановить силы, не привлекая ничьего внимания, и в итоге предстать на пороге родного дома собранной, спокойной и с высоко поднятой головой. Она уперлась ладонями в колени и стала ждать, пока придет в норму, и надеясь, что никто не видел ее очередного провала.       Но вдруг откуда-то из зарослей на противоположной от дороги стороне раздался возглас:       — Смотрите, это же Нина! Моя сестра-солдат!       Быстро выпрямившись, девушка обратила раскрасневшееся лицо в сторону звука. Она увидела, как откуда-то из кустов вдруг появилась ее маленькая сестренка собственной персоной. Она стояла на опушке, махала руками и радостно вопила:       — Все сюда, моя сестра-солдат приехала из военного корпуса!       Девушка с ужасом увидела, как вслед за Сашей из тени деревьев появилось около десяти человек детворы. Все с любопытством разглядывали Нину. Саша тем временем сорвалась с места, в два счета перескочила дорогу и чуть не сбила сестру с ног.       — Что ты мне привезла из казармы? А я сегодня принесла с охоты утку! Я сама вытаскивала ее из воды! Мама обещала ее приготовить!       Нина обняла сестру в ответ, стараясь сохранить равновесие и слегка морщась от ее крепкой хватки.       — Я… Я… Что у тебя с лицом, Саша? — проговорила она.       — Мы сегодня дикари, — деловито ответила та, демонстрируя сестре вымазанные в фиолетовый цвет щеки и рот. — Я учу эту деревенщину выживать в лесу и прятаться от врагов!       — Вы все черноплодкой перемазались что ли? — догадалась Нина, мягко тронув разукрашенную цветными полосами щеку Саши.       — Ага, смотри, — Саша отпустила сестру и выставила вперед ладони, в которых она, по-видимому, недавно раздавила не одну горсть черноплодной рябины. Они были всецело фиолетовые. Как и язык, что девочка также не забыла показать.       Нина засмеялась, а Саша тем временем повернулась к своей свите:       — Видите, какая взрослая и великолепная у меня сестра-солдат? И какая на ней форма? Она учится на офицера! И я тоже буду там учиться!..       — Ну хватит, — не выдержала Нина, снова краснея. — Хвастаться — нехорошо… Кстати, а ты обедала? Сейчас как раз время обеда.       Как Нина уже знала, слово «обед» воздействовало на Сашу магически.       — Моя сестра права, нам пора пополнить силы! — она ткнула палкой, которую все это время держала в руке, в сторону своих приятелей. — Я вернусь к вам через час, а вы пока соберите еще черноплодки!       По пути домой на Нину градом посыпались вопросы от младшей сестры. Девочке безмерно хотелось знать об училище всё.       Нина послушно, с воодушевлением пересказывала каждую подробность, которую требовала Саша. События, пережитые за полтора месяца, наконец давали ей возможность, чтобы кто-то из близких слушал ее с искренним интересом.       Госпожа Браус, завидев падчерицу в дверях кухни, тепло ей улыбнулась.       — Устала, наверное? Можешь переодеться, в комнате на кровати я оставила твое чистое платье.       Нина поблагодарила мачеху.       — А отец где? — решила уточнить девушка.       — Хлев конопатит. Саша, сбегай скажи ему, чтоб шел на обед.       — Я сама сбегаю! — вдруг вызвалась Нина и направилась к выходу. Саша не отставала от нее ни на шаг.       Появившись на крыльце, сестры увидели отца, который уже закончил работу и стоял около бочки с водой, ополаскивая руки от глины.       — Па! — заорала Саша с порога. — Вот наша Нина! Приехала!       Отец обратил взгляд на дочерей. Нина почему-то так и замерла на ступенях. Язык будто прилип к нёбу, а тело одеревенело. Она натянуто улыбнулась и проговорила:       — Здравствуй.       Отец кивнул, стряхнул с рук капли и направился к ним, не сводя взгляда с отсутствовавшей полтора месяца дочери:       — Ну что? Живая? — он слегка сощурился в улыбке.       Вот, подумала Нина, сейчас именно тот момент, чтобы сообщить о своих успехах.       Она нервно пожала плечами.       — Да, вот, приехала на праздник. Меня отпустили.       — Значит, не проперли-таки насовсем?       — Нет.       — А сама? Не решила уйти?       — Зачем ей уходить? — округлила глаза Саша.       — Иди к маме, подожди нас на кухне, — подтолкнул ее мужчина. Саша нехотя взобралась мимо Нины на крыльцо, но в дом так и не пошла, делая вид, что увлеченно виснет на дверных ручках, но на самом деле жадно впитывая беседу старших.       — Нет, — ответила Нина. — Я справляюсь. Меня даже похвалили.       Господин Браус приподнял брови в удивлении.       — Правда? И в чем же?       Нине вдруг очень захотелось соврать. Это ведь было так легко. Просто взять, и сказать то, что отец хочет от нее услышать. Сказать то, что ему понравится.       Но какая-то часть внутри нее все же сопротивлялась. И Нина решила снова попробовать сказать как есть:       — В элдийском, литературе, истории, чистописании…       — Понятно, — прервал ее господин Браус, а затем задумчиво проговорил: — Я, если честно, считал, что ты все же одумаешься… Ну, — он подошел ближе к крыльцу, — делай, что хочешь. Если что, господин Солсбери больше не может ждать. Уже заприметил для своего сына другую нескладеху из соседней деревни, — он аккуратно отцепил Сашу от дверной ручки, пока та с игривым смехом делала вид, что сопротивляется. — Потом плакаться ко мне не приходи. Будешь сама себе искать кто тебя прокормит, поняла? Если раньше не сгинешь где-нибудь в пасти титана, конечно. Я обеспечивать тебя не буду.       Нина вернулась в дом вслед за близкими, но, пропустив кухню, направилась в их с Сашей комнату. От зоркого глаза сестры это не укрылось.       — Ты куда пропала? — был вопрос Саши, когда она нашла Нину у ее ящика с книгами — части ее собственной библиотеки, что девушка собирала несколько лет.       — Я потом поем, — глухо отвечала Нина, беря в руки то одну, то другую книгу, задумчиво проводя пальцами по обложкам и корешкам.       — С ума сошла? — топнула ногой Саша. — А как же утка? Я сама ее вытаскивала…       — Ты уже говорила, — бесцветно ответила Нина.       Саша устроилась на полу рядом с сестрой.       — Нина, а вам туда приводили живых титанов?       — Нет.       — А кушать в кровати там можно?       — Саша, отстань, — не выдержала девушка. Она отложила одну из книг, аккуратно задвинула ящик обратно под кровать и поднялась на ноги.       Нина заглянула на кухню, бросила, что поест потом, и выбежала из дома. Она увидела, что отец не убрал лестницу на чердак хлева и испытала облегчение. Ее привычное место, которое всегда позволяло ото всех скрыться, было по-прежнему ей доступно. Как и история, что она несла в руке, и что могла помочь ей, как и много раз в прошлом, снова сбежать от реальности.       Она устроилась у стога сена под чердачным оконцем. Внутри ощущалась странная пустота. Вроде бы, она по-прежнему учится в кадетском корпусе, не загнулась там, не зачахла. Даже получила своего рода похвалу. Она даже, можно сказать, вполне справляется, ведь так?       Но тогда почему… на душе так нестерпимо плохо?..

***

      Каким бы слабым ни считали организм Нины окружающие (да и она сама), девушка все еще продолжала обучение на будущего офицера, когда с ее первого приезда домой на праздник миновал год.       За этот период ей удалось более-менее адаптироваться к стилю преподавания Шадиса, и даже начать воспринимать казарму и училище как что-то привычное. Она уже почти не плакала, и ее нередко можно было увидеть смеющейся над анекдотами Оруо вместе с остальными ребятами, пока они обедали в столовой или отдыхали в перерыве между занятиями.       Но ожить по-настоящему девушке помогло одно событие, случившееся на втором году обучения военному делу. В один из сентябрьских дней на доске объявлений появилась новость: их преподавателя элдийского и литературы на несколько недель заменит некий Энгель Моор.       Так Нина узнала профессора.