Хрупкая надежда

После своего неожиданного возвращения в мир живых, Валтор чувствовал себя потерянным в непривычном свете дня. Его демоническая натура противилась этому, но мысль о Дарси, о той правде, которую он так поздно осознал, удерживала его. Прародительницы сдержали свое слово, но их предупреждение о хрупкости его второго шанса постоянно звучало в его сознании. Первым шагом, мучительным и полным неуверенности, стало желание поговорить с Гриффин. Он нашел ее в ее кабинете, погруженную в работу, но ее лицо было бледным и измученным. Их встреча была напряженной, наполненной невысказанными обвинениями и болью прошлых лет. — Гриффин, — тихо произнес Валтор, его голос звучал непривычно мягко. Она подняла взгляд, и в ее янтарных глазах плескалась сложная смесь гнева, усталости и… чего-то похожего на осторожное любопытство. Что тебе нужно, Валтор? — ее голос был холоден и отстранен. — Я… я знаю правду, — сказал он, стараясь смотреть ей прямо в глаза. — О Дарси. Прародительницы рассказали мне. Гриффин на мгновение замерла, ее обычная властность словно пошатнулась. Боль промелькнула в ее взгляде. — И что теперь? — спросила она с горечью. — Ты явился сюда, чтобы посмеяться над нами обоими? — Нет, — покачал головой Валтор. — Я пришел… чтобы попытаться понять. Чтобы попросить прощения… хотя я знаю, что мои преступления непростительны. И… чтобы попытаться обрести нашу дочь. Тишина, повисшая между ними, была тяжелой и давящей. Годы боли, предательства и ненависти стояли невидимой стеной. — Обрести дочь? — с горечью произнесла Гриффин. — Ты думаешь, это так просто? После всего, что ты сделал? После того, как мы подвергали ее опасности? — Я знаю, что причинил вам обоим боль, — признал Валтор. — Я был слеп, одержим своей тьмой. Но теперь… теперь я вижу. И я готов сделать все, чтобы искупить свою вину. Если Дарси захочет меня видеть… если ты позволишь… Гриффин отвела взгляд, ее плечи дрожали. — Я не знаю, Валтор. Слишком много боли. Слишком много потеряно.На вряд ли она хочет видеть и меня тоже. Валтор приблизился к ней, но остановился, не решаясь прикоснуться. — Я понимаю. Я не жду немедленного прощения. Но позволь мне попытаться. Позволь мне доказать, что я могу измениться. Ради нее. Разговор был долгим и мучительным. Они вспоминали прошлое, вспоминали ту искру, что когда-то вспыхнула между ними, а затем была погребена под слоем тьмы и обид. Говорили о Дарси, о той маленькой девочке, которую они оба потеряли, каждый по-своему. Не было ни слез, ни объятий, ни внезапного прощения. Лишь хрупкая нить надежды, едва заметная в густой тьме прошлого. Они сделали первый, робкий шаг навстречу друг другу, осознавая, что путь к исцелению будет долгим и трудным. Но ради своей дочери, ради той связи, что неожиданно их объединила вновь, они были готовы попытаться. Валтор покинул кабинет Гриффин с тяжелым сердцем, но с едва уловимой надеждой. Он знал, что заслуживает ненависти Гриффин, но он также знал, что должен бороться за свою дочь. И Гриффин, оставшись одна, впервые за долгое время почувствовала не только боль, но и смутное, осторожное желание поверить в возможность перемен. Прошлое было тяжелым грузом, но ради будущего, ради Дарси, они оба были готовы сделать шаг в неизвестность.