Начало

      Она сжимала пальцами края раковины до побеления костяшек. Впивалась в свое отражение в зеркале, пока по лицу стекали капли воды. Искала в собственном янтарном взгляде хотя бы каплю осознанности. И не находила. – Блять.. почему сейчас? – она шипит себе под нос, кусает губы почти до крови. А после ногтями впивается в правую руку, выше локтя, словно пытаясь содрать собственную кожу.       Там, всего на пару сантиметров от самого локтя выше, минуту назад расцвел рисунок. Алые линии вырисовывали змею и сколопендру, что переплелись телами. Татуировка начиналась ровно над локтем, а заканчивалась на плече. Два крупных, переплетенных тела оплетали руку вокруг, создавая ощущение, что они настоящие, что движутся.       Рей впивается ногтями крепче, хочет вырвать чертов рисунок со своей руки, чтобы никогда его больше не видеть. Царапает кожу до алых полос.       Гребанная связь соулмейтов. Почему сейчас? – Ка-сан и То-сан убьют меня, – она тихо шепчет под нос, ощущает как к горлу подступает ком страха.       Бояться было чего. Родители Рей.. своеобразные люди. Она любила их. Правда любила. Но ненавидела не меньше. Боялась. Опасалась. Она хотела как можно скорее уехать, начать жить самостоятельно, и в тоже самое время хотела остаться с ними как можно дольше ради редких "Я люблю тебя" от матери, и "Я горжусь тобой" от отца. Пускай лживых, притворных, но таких желанных фраз ей не хватало все чаще.       Все началось ещё в их юности. Они не были соулмейтами. У них не было меток. Такое бывало, пускай и редко. Если метка не появлялась до двадцати пяти лет, это означало лишь то, что соулмейт скорее всего мёртв, и метка уже не появится никогда. Кийоши и Мира были друзьями. И когда у обоих не появилось меток до двадцати пяти, они решили пожениться. Через год появилась Рей. Любимый ребёнок. Она и в правду чувствовала себя любимой, нужной, желанной, пока ей не исполнилось десять лет.       Тогда их маленький, счастливый мир рухнул. Потому что вокруг были одни соулмейты. Которые понимали друг друга без слов, любили до дрожи во всем теле и были готовы мир перевернуть ради своей половинки. В сторону ее родителей лилось куча осуждений, упрёков, непонимания общества, когда родители изредка ссорились. А ссорились они с размахом, как в итальянских фильмах. А потом они начали ссориться с каждым месяцем все чаще и чаще.       Все вокруг так свято верили в эту связь, что по Кийоши и Мире это било невероятно сильно. А ведь, шутка судьбы в том, что даже если метка появилась, своего соулмейта можно банально не встретить и за всю жизнь.       После, отец запил, начав избивать мать. Позже запила и матушка. С тех пор, маленькая, тринадцатилетняя Рей должна была не жить, а выживать.       Когда к дремучей смеси пьянок родителей добавились наркотики, стало одновременно и легче, и тяжелее. Под дозой они были добрее, ласковее, и Рей казалось, что она видит отголоски прошлого семейного счастья. До тех пор, пока наркотики не заканчивались, как и их деньги, и у родителей не начиналась ломка...       Рей встряхивает головой. Не время думать об этом, не сейчас. У нее есть дело, которое нужно решить немеделенно. Гребанная метка подождёт. Как и мысли о том, как скрыть её от родителей.       Девушка поправляет чёрные волосы, перезаплетая косу. Накидывает белую рубашку, которую содрала с тела, стоило только почувствовать жжение от появление метки. Вытирает лицо от воды, ещё раз глубоко вдыхает, и кивает сама себе.       Покидает женский туалет в маленьком, уютном кафе, и наконец возвращается к своему собеседнику за столиком у окна. – Простите за задержку, Танака-сан, – тихо, очень вежливо говорит девушка.       Перед ней сидел крупный мужчина в смокинге, который был явно сшит на заказ... хотя какой мужчина, она помнила его ещё в школе, ведь старше он был саму Рей всего на четыре года. – Ничего страшного, Рей-чан, – он растягивает губы в улыбке, а она сразу понимает, фальшь.       Она и сама всегда улыбается точно так же. Только губами, но не глазами.       Парень бесцеремонно называет её по имени, упирается локтем на стол и ставит подборок на ладонь. Девушке это не нравилось. Но сейчас ей нужно быть вежливой. Очень вежливой. – Почему ты не пошла в старшую школу, или колледж покрайней мере? Почему ищешь работу... с крупным заработком? Пошла бы учиться, да подрабатывала бы себе в удовольствие.       Рей поджимает губы на эти вопросы. Видит по зелёным глазам, что Танака и сам знает ответы. Но хочет услышать ответ от неё. Унижает. Она стискивает зубы, не даёт ругательствам сорваться с губ, а лишь растягивает губы в мягкой, приторной улыбке.       Такой же, которая блестит на губах у самого Танаки. – Старшая школа, колледж и.. тем более университет, стоит огромных денег, которых у моей семьи нет. А деньги мне как раз таки и нужны для поступления в колледж.       Она умалчивает о том, что её родители наркоманы, просаживающие пособие и свои зарплаты на наркотики и алкоголь, хотя и знает, что Танака в курсе.       Рей, на самом деле устала. Она закончила среднюю школу ещё два года назад, когда ей было шестнадцать. И все два года работала на двух работах сразу, получая копейки. Потому что никому не нужна девушка без образования, опыта, не совершеннолетняя.       Ей нужны были деньги. Большие деньги, чтобы оплатить учёбу в колледже, уехать от... родителей, начать жить самостоятельно. – Хорошо... по телефону ты говорила, что работу курьером не рассматриваешь? – спрашивает светловолосый.       Девушка резко качает головой в отрицании. Пресловутая работа курьером ни что иное как доставка наркотиков. С ними она связываться не хотела. Никогда в жизни. Живой пример, к чему они приводят, чётко стоял перед её глазами каждый день. – Ладно, Рей-чан... не расскажешь, почему обратилась именно ко мне? – Ещё в школе все знали, из какой Вы семьи, Танака-сан, – предельно вежливо говорит черноволосая.       Парень перед ней был наследником небольшого клана якудза. Это никогда не скрывалось, хотя официально их семью обвинить не в чем.       Рей слегка кусает губу, раскрывая свое сметение, и глубоко внутри до сих пор не может поверить, что действительно обратилась к нему. К якудза. Она была готова почти на все, чтобы её личный ад, под названием семья, закончился. – Я скажу прямо, Рей-чан. Я могу предложить тебе два варианта. Первый – элитная шлюха в нашем борделе. Деньги отличные, но часть гонорара как понимаешь, все равно будет уходить в клан. А учитывая, что ты девственница, первый заработок будет очень большим. – Мне это не подходит, – она чуть ли не шипит, раскрывает истинные эмоции в мгновение ока. Свое возмущение и смущение, страх, которые накатили на неё резко, словно волна. Но быстро возвращает выражение лица в нормальное состояние. Не хватало ещё слышать издевки из-за её вспышки эмоций.       Мысль о том чтобы стать шлюхой вызывает неприятный ком, к горлу поступает желчь. К тому же.. у неё сегодня появилась чёртова метка соулмейта, и мысль о том чтобы лечь под кого-то другого, приносит неожиданное отвращение.       Зеленоглазый стукает пальцами по столу в задумчивости, осматривает девушку перед собой, а после, будто что-то решив, чуть склоняет голову на бок, достаёт записную книжку, вырывает листок бумаги и что-то быстро пишет, почти сразу же протягивая лист Рей. – Тогда второй вариант, Рей-чан. У моей семьи есть... небольшой бизнес. Подпольные бои, и нам как раз нужна официантка. Бои проходят раз в месяц и идут три дня. Как понимаешь, там собираются... сливки общества. Задача проста. Приносить алкоголь и закуски, обслуживать вип ложу, не говорить пока не спросят, не смотреть в глаза, быть послушной. Улыбаться. Должен предупредить, что работа опасная. Место освободилось, потому что прошлую официантку убили, она опрокинула бокал вина на жену одного из боссов. Но и зарплата там хорошая.       По спине от слов мужчины бегут противные мурашки, а инстинкт самосохранения внутри кричит, нужно отказаться, уйти. Хрен с ними, с этими деньгами, она найдёт другой выход.       Но почему то Рей остаётся на месте. Облизывает пересохшие от волнения губы, сглатывает ком в горле. – Какая...зарплата? Сколько?       Танака скалится в усмешке. – Триста тысяч йен, Рей-чан. За три дня работы в месяц. Сможешь совмещать с другой работой, если тебе так сильно нужны деньги. Если станешь старшей официанткой, зарплата поднимется до четырехсот тысяч.       Она распахивает губы в немом удивлении. Не ослышалась? Триста тысяч за три рабочих дня? Обучение в колледже стоило от полутора до шести миллионов йен в зависимости от профессии и количества лет обучения.       Обучение в университете было уже дороже, от десяти миллионов. Но ей и не нужен был университет, ведь старшую школу она так не закончила. Колледжа будет достаточно.       Если она будет откладывать все деньги... найдёт вторую работу... то сможет оплатить сразу все обучение и поступить уже в апреле следующего года. А если повезёт, поработать ещё немного и оплатить общежитие, чтобы съехать от родителей.       Рей чуть мотает головой, приходя в себя. Мужчина прямо сказал ей, что на этой работе можно спокойно умереть, оттуда видимо, и такая большая зарплата. – Я не могу дать ответ сразу, Танака-сан... могу ли я взять время на раздумие? – Можешь. У тебя три дня, после мне нужен ответ. Листок который я тебе дал, там номер управляющего боями. Если решишся, позвони ему и скажи что от меня. Только меня предупредить о решении не забудь.       Он кивает ей головой, достаёт с бумажника несколько крупных купюр за их кофе, кидает на стол, а после покидает девушку, так и не сделав ни глотка.       Сама Рей наконец берет чашку, делает маленький глоток, смачивая сухое от волнение горло.       Зачем она сказала, что ей нужно время? Нужно было просто отказаться и все. Черноволосая слегка кусает щеку изнутри, ощущая лёгкий металлический привкус.       Исполнение её самого заветного желания так близко, всего лишь набрать номер телефона и сказать несколько фраз.       Она поджимает губы. Допивает кофе одним большим глотком. Сейчас, под влиянием эмоций она точно ничего хорошего не решит. Девушка подумает обо всем завтра. Ставит чашку на стол, и так же покидает кафе.       Домой идти не хотелось, к тому же, было не слишком поздно, поэтому вполне можно было пройтись пешком, максимально оттягивая время.       Но не смотря на то, как медленно она шла по улочкам вечернего Синдзюку, дом перед глазами появился слишком быстро. Большой, в традиционном японском стиле, но весь обвеший, неухоженный. Сад давно зарос, от сырости на некоторых частях дома появилась плесень. Дом смотрелся инородно среди таких же традиционных, но ухоженных и уютных жилищ.       Рей осторожно открывает калитку, старается запереть за собой как можно тише, чтобы не создавать лишнего шума. Мягко ступает по потресканной дорожке, и так же тихо открывает дверь в дом.       Сразу же морщит нос, ощущая отрый запах перегара и жмурит глаза, слыша множество голосов в одной из дальних комнат первого этажа. Опять пришли дружки родителей? Главное, чтобы все не закончилось пьяной потасовкой, как в прошлый раз.       Черноволосая обувь не снимает, не кричит стандартное "я дома". В их семье так не принято. Она лишь осторожно юркает на лестницу, что вела на второй этаж, стараясь избегать наступания на скрипящие доски, и только защелкнув на замок дверь своей комнаты, может выдохнуть свободно.       Дурдом.       Когда звуки внизу стихают, девушка аккуратно отодвигает занавеску с окна. Убеждается, что гости отца и матери ушли, а после хватает домашнюю пижаму в виде штанов и майки с коротким рукавом и тихо выходит с комнаты, чтобы принять душ.       Холодная вода прочищает мысли, заставляет уйти сметение и нервозность, что сопровождали её на протяжении всего дня.       Чем она думала, когда просила Танаку о встрече? Явно не головой. Нужно написать о том, что она отказывается от его предложения. Собственная жизнь дороже любых денег. Черноволосая найдёт другой выход из ситуации, обязательно найдёт.       Она окидывает свое тело в отражении взглядом янтарных глаз.       Слишком бледная, слишком худая, слишком маленькая. Недоедание было явно на лицо. Кожа туго обтягивала ребра, щеки были слегка впавшими, а под глазами засели тёмные круги.       На прошлой работе её пытались подкармливать, сетуя на то что девушке нужно нормально питаться.       О, она бы с радостью. Были бы у неё финансы на нормальную еду. Не по своей воле она морила себя голодом.       Взгляд падает на татуировку, губы кривятся в усмешке, а пальцы проводят по тонким линиям.       Может, она и была бы рада, что у неё появилась метка, но не сейчас. Через пару лет. Когда стала бы свободной.       Сейчас это принесёт ей только проблемы. Оставалось молиться, что они с соулмейтом встретятся только через несколько лет. А лучше, вообще никогда.       Она мягко вытирает волосы, расчесывается, а после тихо выскальзывает с помещения. Нужно набрать воды в бутылку на ночь и идти спать, ей желательно проснуться раньше родителей, чтобы покинуть дом утром.       Она спускается невероятно тихо, осторожно, так же заходит на кухню, свет не включает. Черноволосая была уверена, ка-сан и то-сан точно спят, но испытывать судьбу не хотелось.       Открывает кран, набирая воду в бутылку. А после резко жмурит глаза от яркого света.       От звука щелчка включателя сердце падает вниз, а по телу пробегает табун мурашек.       Ошибка. Смертельная ошибка.       В проходе стоит грузный, высокий, накачанный мужчина с тёмными волосами. Прислоняется к косяку, смотрит на девушку затуманеным от алкоголя взглядом. – То-сан... – Рей тихо начинает говорить. – Завались. Где ты шлялась целый день?       Его взгляд скользит по дочери. А когда мужчина замечает татуировку на ее плече, то чувствует, как его поглощает ярость. Зрачки расширяются, перекрывая синюю радужку глаз, и не смотря на пьяное состояние, тот за секунду оказывается рядом, хватая девушку за локоть, больно дергая в сторону. – Что это, сука, такое? – он говорит сквозь зубы, выглядывается в лицо девушки ища хотя бы проблеск вранья в ожидании её ответа.       Она сглатывает. Попалась. Он убьёт её. Она была уверена, что точно убьёт. Ей не уйти с кухни собственного дома живой. – Татуировка. Просто татуировка, то-сан. – она шепчет непослушными губами, молится Ками-сама в своих мыслях с обещанием, что обязательно начнёт ходить в храм для службы. Если покинет кухню живой.       Мужчина опять дёргает девушку, приподнимает ее руку, больно впивается пальцами в девичью кожу. Смотрит на алые линии, пожирает их взглядом, рассматривая рисунок. – Просто татуировка говоришь? Хорошо. Но если я узнаю... что это метка. Я убью тебя своими руками.       Его голос казался спокойным, размеременным. Однако Рей не обманывалась. Он действительно убьёт её. Он ненавидел все, что было связано со связью соулмейтов.       Девушка же тихо выдыхает. Поверил. Пока что поверил. – Однако, это не значит, что ты не будешь наказана. Тупая дура, кто тебе разрешал делать тату??       И так же быстро со спокойного голоса он переходит в агрессивный. Рей жмурит глаза, чувствует как её руку отпускают, а после по щеке прилетает удар крепкой мазолистой ладонью.       Она не может устоять на ногах, падает назад, больно ударяясь затылком об кухонный шкафчик. Сжимается, прикрывая голову от ударов, и чувствует как ногой ей прилетает прямо по рёбрам, выбивая весь воздух с лёгких.       Прекрати. Прекратипрекратипрекрати. – Прекрати, то-сан! – наконец кричит она.       Он казалось бы не услышал её. Мужчина скалится, чуть ли не рычит. – Смеешь повышать на меня голос, маленькая сука? Нужно было утопить тебя!       Она сжимает от обиды губы. Чувствует как в горле стоит ком, а к глазам лезут непрошенные слезы. Только не сейчас. Не сейчас! Нельзя реветь. Он разозлится ещё больше, если увидет слезы. – Я устроилась на новую работу, то-сан! Зарплата сто двадцать тысяч йен, всего три раза в неделю! В ресторане.. я должна нормально выглядеть, чтобы мне платили хорошие деньги! – она выпаливает это на одном дыхании, не зная зачем.       От страха. Ответ сразу же приходит ей в голову. – Сто двадцать тысяч, говоришь? Это лучше, чем прошлые семьдесят на прошлых двух работах. Хорошо. Ты же любишь папу и маму? Мы растили тебя восемнадцать лет, поэтому я надеюсь, что ты теперь нас с матерью отблагодаришь!       Мужчина останавливает удар кулаком в голову в последний момент. Кладёт огромную ладонь на голову девушке и гладит по волосам. – Конечно, папочка... я вас очень люблю, – она поднимает взгляд, подставляет голову под поглаживания отца.       И надеется, что он не увидит, как много ненависти, страха и отвращения в её глазах. – Иди наверх. И не попадайся на глаза. Я сам расскажу Мире о твоей новой работе. Поняла?       Она кивает болванчиком. Стоит отцовской ладони покинуть её голову, как она встаёт с пола, хватает бутылку с водой, и летит на второй этаж, уже не беспокоясь о тишине и скрипящих досках. Влетает в свою комнату, сразу же закрывая её на замок. Падает на кровать, сжимается в позу эмбриона и скулит. Касается кончиками пальцев щеки, а после ощупывает ребра. Вроде, перелома нет. Дышать немного тяжело, но терпимо.       Почему у них не может быть нормальной семьи? Почему такая семья досталась именно ей?       Пальцы сжимают старый кнопочный телефон. Рей смотрит на дисплей несколько минут, а после медленно печатает сообщение, сразу же отправляя адресату. Не даёт себе передумать.

Я согласна.

      Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, Рей-чан.

      Ответ ей приходит моментально, не смотря на то, что на часах уже час ночи.       Ей не оставили выбора. Она правда хотела отказаться. Но Рей больше так не может. Она умрёт в этом доме. Ей нужны деньги. И плевать, что сто двадцать тысяч она будет отдавать отцу с зарплаты. У неё будет ещё сто восемьдесят. Плевать. Найдёт вторую работу. Накопит денег. Сбежит. Поступит в колледж. Исполнит свою мечту.       На все плевать. Она просто хочет жить.

***

      Вакаса уже тридцать секунд пялится в стену, а после, наконец переводит взгляд на карты в ладони, и отбивается козырной дамой от туза пики. – Что, ничего не скажешь? – спрашивает его Кейзо. – А что говорить? – лицо мужчины остаётся все таким же скучающим и непроницаемым. – На твоей руке появилась метка, – голос Бенкея приобретает одобрительные нотки.       Вакаса переводит взгляд на правую руку. Осматривает алые линии, что начинаются чуть выше локтя, ползут вверх по бицепсу, окручивают руку и скрываются за коротким рукавом футболки. – Ну и мерзость же.       А после, чуть щурит глаза, ощущая лёгкое жжение на месте тату. Единственная реакция на происходящее. – А ещё, мой соулмейт, похоже пытается снять с себя кожу скальпелем, – продолжает Вакаса.       В комнате раздаётся громогласный смех блондина. Тот смотрит на свои карты, бьёт две девятки вальтами. – Я уже и забыл, что из-за связи соулмейты чувствуют боль друг друга, пускай и в уменьшенном размере. Мия в этом плане достаточно осторожна, – в голосе здоровяка проскальзывает непривычная нежность, когда он говорит о своей женщине. – Это ты у нас счастливчик, Кейзо. Встретить соулмейта через час после появления метки, огромная удача. Видимо, в прошлой жизни ты был святым.       Мужчина перекидывает палочку данго с правого уголка губ в левый, и это единственное, что выдаёт его лёгкий интерес.       Думал ли он, что получит метку? Надеялся, что да, но думал, что нет. В конце концов, ему вчера исполнилось двадцать четыре года. Ещё годик, и метки бы у него не появилось. Так, наверно было бы даже проще. Ведь смысл иметь метку, если твоя родственная душа может быть на другом конце планеты? Ты можешь жить всю жизнь с другим человеком, но знать, что где-то ходит та, кто предназначена только для тебя. И никогда её не встретить.       Издевательство от вселенной, не иначе.       Вакаса отбивается, в руках остаётся только козырной туз. Сразу же ходит на Бенкея. – Я выиграл, – спокойно констатирует Имауши. Вновь взглядом впивается в правую руку.       Красиво. Змея и сколопендра. Красиво, но мерзко. – Как обычно, выиграл. Так что будешь делать теперь? Иронично кстати, ведь в природе змеи едят сколопендр. Осталось понять, кто из вас кто, – Кейзо усмехается, смотрит на друга внимательным взглядом, пытаясь поймать реакцию на его лице.       Вакаса же, пропускает конец фразы мимо ушей, не реагируя, но отвечает на вопрос. – Ничего. Пускай идёт своим чередом. Встретимся? Прекрасно, я буду... рад. Не встретимся? Меньше проблем.       Имауши взглядом даёт понять Бенкею, что разговор о соулмейтах окончен.       Они переводят тему на график тренировок и их спортзал. Пора было закупать новое оборудование и тренажёры, именно этим он и собирался заняться завтра. Они накидали список того, что нужно закупить. Гантели, резинки, гири. Стоит обновить беговые дорожки. Всё это влетит в знатную сумму, но это не сильно волновало. Деньги были. Их общее с Кейзо детище приносило очень хороший доход.       Когда Бенкей ушёл, сам Имауши провел уже привычную для себя силовую тренировку. Потаскал железо, впервые желая выкинуть сотни мыслей со своей головы. Выкладывался на полную. Чтобы просто не думать. Попялился в потолок. Сходил в душ. Смотрел на себя в зеркале, вновь и вновь проводя взглядом по метке.       Ебаные насекомые. Почему именно сколопендра? Отвратительно.       После душа он устроился на софе, открыл бутылку пива и сел за просмотр боев ММА, но все равно витал в своих мыслях, почти не обращая внимания на происходящее на экране.       Мужчина уже начал засыпать под выкрики комментатора, но резко принимает положение сидя, распахивая глаза.       Он ощутил лёгкую боль в руке, прямо на тату. Следом за ней левую щеку обожгло лёгким жаром, а затылок закололо. Ещё через миг лёгкие сдавило, а правую часть рёбер обожгло ощутимой болью.       Ощущения были резкими, но не сильными. Прошли мгновенно.       Мужчина выпрямился, присушиваясь к своему телу, чтобы заметить малейшее изменение, малейший дискомфорт.       Но больше ничего не чувствует.       Взгляд Вакасы сужается ещё больше, в груди поднимаются старые, закрытые за сотни замков эмоции. Злость? Очень похоже на неё, давно он не ощущал чего-то подобного. – Тебя там что, пиздят? – он спрашивает в пустоту, а после хватает пачку длинных сигарет со стола.       Выходит на крыльцо дома, садится на ступеньки. Шарит по карману в поисках зажигалки, щёлкает ею пару раз. Подарок Шиничиро. Именной. С инициалами. Прикрывает на секунду глаза, вспоминая их короля, а после все же прикуривает, зажимая длинную сигарету между губ. Пускает вишнёвый дым, задирает голову вверх, смотря на тёмное небо.       Несмотря на конец ноября, холода совсем не чувствует, как и ветра, что хлестал по открытому телу в майке и шортах. Выкуривает сигарету за несколько больших затяжек, тушит бычок об пепельницу, что стояла на крыльце. – Если мы встретимся, маленькая змейка, у меня будет к тебе очень много вопросов.