Столкновение

      Рей тихо стонет, когда резкий свет врезается в сознание, будто лезвием — и тут же стискивает зубы, чувствуя, как желудок скручивает болезненной волной тошноты.       Она прижимает ладонь к глазам, пытаясь заглушить пульсирующую боль под веками, но слёзы всё равно предательски выступают, скатываясь по вискам.       Что-то не так. Простыни под ней слишком мягкие, запах — чужой, но странно приятный. Смутно знакомый. И ещё... рука. Чужая рука, уверенно обвивающая её талию.       Сердце срывается в безумный ритм.       Рей распахивает глаза.       Так, блять.       Медленно поворачивает голову, и утыкается своим взглядом в зелёные глаза Акиры, а с губ срывается облегчённый выдох.       – Доброе утро...       – Доброе, Рейчин. Почему я не слышу в твоём голосе разочарования, что ты проснулась в кровати со мной, а не с Вакачином? – ехидненько и бодро спрашивает девушка подругу.       Рей же ощущает как щеки заливает румянец, а в голове проносятся вспышки из воспоминаний о ночи. С губ срывается что-то похожее на писк, а после болезненный стон, так как её организм явно протестует против каких-либо телодвижений.       – Боже, какая-же ты заноза, Акира, – тихо шепчет в ответ Рей. Жмурится до появления белых кругов перед глазами.       – Зато любимая заноза. И тему мне тут не переводи, Рейчиииин. Что ты последнее помнишь?       – Что мы пили в баре. Сначала играли в твою странную игру, а потом правду или действие. Помню что... ты загадала мне поцеловать Вакасу, а я как школьница чмокнула его просто в щеку... блять, – она жмурится опять, хочет уткнуться лицом в подушку, чтобы скрыть свой стыд, но не может, ибо при каждом телодвижении ощущает рвотные позывы.       – Ну, поцелуешь в губы на трезвую голову! А вообще, буквально через пару минут после этого, ты отключилась на его плече. Между прочим, он вынес тебя с бара на руках, и в мой дом тоже на руках занёс!       Рей сжимает пальцами одеяло, чуть ли не хнычет.       – Боже... как же стыдно! При первом знакомстве ещё и напилась в стельку! А твои родители? Они видели меня в таком состоянии?       Акира же приподнимается на локтях, нависает над девушкой. Рыжеволосая явно чувствовала себя хорошо, в отличии от Рей.       – Брось. Ему явно понравилось, особенно на руках тебя таскать. Видела бы ты КАК он на тебя смотрел, когда ты сквозь сон прижималась к нему. А ка-сан и то-сан привычные... чем бы дите не тешилось так сказать.       – Ради бога, заткнись и ничего больше не говори, я так от смущения умру! – отчаянно шепчет черноволосая. Кусает губы, дышит глубоко.       Но чувствует как по телу разливается удовлетворение от полученной информации. Быстро же её мнение меняется. Но сопротивляться связи соулмейтов она не могла, да и не хотела. Слишком хорошо ей было рядом с мужчиной. Она ощущала себя в полной безопасности, ей было просто комфортно и хорошо. А ещё его хотелось касаться. Постоянно.       Рей начинала понимать фразу, дом не всегда там, где ты живёшь.       Вакаса казался крепостью, замком, где можно укрыться от всего мира и просто жить, а не выживать. И в этот момент Рей впервые захотела поступить так, как велит сердце, а не рассудок.       Она вздохнула глубоко, решая, что пора сменить тему.       — Как мы собираемся работать в таком состоянии? Я знала, что похмелье — это серьёзно, но не думала, что на столько.       — Ты правда пила впервые? — рыжеволосая в удивлении распахивает глаза.       — Ага, я же говорила, что не пью.       — Я думала, ты просто не пьёшь, а не то, что это твоё первое знакомство с алкоголем, Рейчин. Знала бы, предложила что-то полегче. В любом случае, я быстро тебя приведу в порядок!       Акира встала с постели, потянулась. Рей скептически хмыкнула, ещё чувствуя, как желудок сжался в болезненной спазме, не осмеливаясь пошевелиться.       Черноволосая решила полежать ещё немного, но, после нескольких секунд раздумий, осторожно поднялась. Опираясь на стену, она поползла в сторону душа. Акира побрела на кухню.       Она уже не в первый раз оставалась у Акиры за последние две недели, так что быстро сориентировалась, где что лежит.       Холодная вода хоть немного вернула её к жизни, создав подобие человека из полуразрушенной Рей. Однако чувство, что желудок вот-вот перевернётся, не исчезло.       В мыслях она клялась себе, что больше не будет пить так много.       После благодарности самой себе Рей вспомнила, что не забрала домой пару вещей, которые купила недавно, оставив их у подруги. Переодевшись, она, пошатываясь, направилась на кухню.       Там её сразу встретила Акира с большой чашкой бульона. Рыжеволосая нежно погладила её по влажным волосам.       — Пей медленно и осторожно, — тихо сказала она, в голосе звучала забота. — Нужно, чтобы желудок пришёл в себя.       Рей приподнимает уголки губ в улыбке. Иногда рыжеволосую хотелось назвать мамочкой в шутку. Она не представляла, как в одном человеке может совмещаться столько ласки и заботы одновременно. Наверно, таким и должен быть человек, выросший в нормальной семье?       Девушка берет чашку, делает маленький глоток, ощущая как горячая жидкость течёт вниз и слегка жмурит глаза. Хорошо то как. Лишь бы не вывернуло на изнанку.       – Спасибо, – с благодарностью шепчет черноволосая, в ответ получая странный взгляд.       – Ты всегда благодаришь за такие мелочи, Рейчин... домой сегодня поедешь, или сразу от меня на работу? – резко переводит тему Акира.       Хебияма мрачнеет лицом, кривит губы а невеселой улыбке.       – Нужно домой... Заеду, и потом на бои, так что увидимся уже там.       Акира медленно кивает, ощущая некоторое беспокойство, но подруге ничего не говорит.       Рей же, не заметив обеспокоенного выражения лица, медленно допивает бульон, ждёт, словно её прямо сейчас вырвет. Старается поддерживать с подругой разговор. И с удивлением понимает, что ей и в правду медленно становится легче. Покрайней мере, спазмы желудка уже не такие сильные.       – Знаешь, Рейчин. Тебе повезло с соулмейтом. Вот если мой соулмейт не будет шутить шутки про бога, инвалидов и расизм, то я точно не выйду замуж, – как-то мрачно говорит девушка.       Рей же искренне смеётся, совсем не удивлённая этой фразе.       – Так а метка у тебя есть? Когда я спрашивала в прошлый раз, ты не ответила...       – Есть. На всю спину. Потом как-нибудь покажу. Года два как появилась, но до сих пор не встретились.       – Встретитесь, я уверена. Ты же его из под земли достаёшь, – философски отвечает Рей, за что сразу получает тычок под ребра и смех от подруги.       Черноволосая же притворно-болезненно ойкает.       За разговорами время побежало невероятно быстро, и вход пошла уже пятая чашка чая. Стало намного легче, но есть все так же было боязно. Рей с сожалением смотрит на время, понимает, что по хорошему ей стоит уже вызывать такси и ехать домой.       – Может все-таки не поедешь? – с беспокойством спрашивает Акира. Рей качает головой в ответ.       – Есть такое слово, надо... я с родителями две недели не пересекалась, то оставаясь у тебя, то приходя так поздно, что застать их в бодрствовании было не возможно. Нужно хотя бы убедиться, что они живы... хотя я не удивлюсь, если найду два трупа дома, с их то образом жизни, – пытается в конце пошутить черноволосая, ощущая некоторую нервозность от возвращения домой днём.       Акира из-за последней фразы, ощущает, как переживать начинает ещё больше. Рей шутила подобным образом, только тогда, когда была сильно встревожена.       – Ладно. Но если что, звони! Пообещай!       – Обещаю, – со вздохом говорит черноволосая, уже набирая номер такси.       Про себя думает, что врать не хорошо, ведь подругу беспокоить не хотелось.       По хорошему, конечно, стоило проехаться на метро, чтобы не тратить деньги, которых с "бонуса" от Танаки осталось и так мало, но девушке очень не хотелось ехать в толкучке, когда самочувствие и так не ахти.       Через пятнадцать минут девушка уже садилась в машину. Домой пришлось ехать в рабочих туфлях, так как сменной обуви с собой не было, осталась на работе. Она смотрела в окно, ощущая как внутри поднимается волнение, а ладони леденеют от беспокойства. Если она действительно пересечется с родителями дома, результат мог быть любым, а неизвестность черноволосую пугала всегда.       Рей просит остановить машину чуть поодаль, незачем светить, что у неё сейчас есть деньги, пускай и мало.       Идёт неторопливо, словно пытаясь максимально оттянуть момент, когда ей придётся войти в дом. Останавливается, давая себе передышку, а после с невеселым смешком толкает калитку, входя во двор.       Чем дольше она тянет время, тем больше будет волноваться.       Идти тихо на каблуках не получается совсем, от чего девушка морщится. Дёргает за ручку, понимая что дверь открыта, и ощущает, как накатывает волна отчаяния.       В глубине души, она надеялась, что дома никого не будет.       Оставляет телефон на тумбочке, сбрасывает туфли. Замирает, когда слышит грубый голос отца.       – Припёрлась наконец, – хрипло бросает мужчина.              Его взгляд скользит по черноволосой, а после замирает на туфлях.       – Ты шлюхой устроилась работать, или в ресторан?       – Что...? С чего ты взял?       – А как мне по другому трактовать то, что домой ты приходишь очень поздно, или не ночуешь вообще?       – То-сан... – начинает девушка, но оправдания не успевают сорваться с её губ, когда мужчина затыкает её.       – Мне похуй, что ты там хочешь сказать. Иди за мной.       Девушка сглатывает. Кивает головой, пускай мужчина и не видит этого, а после босиком идёт за ним.       Она всматривается в его спину, кусает губы.       Дрожащие ладони, расширенные зрачки, кусание щёк изнутри, быстрая речь. Либо её отец под дозой, либо невероятно сильно нервничает. Рей ставила на первый вариант.       Они приходят на кухню, и мужчина кивает ей на стул.       Рей садится.       – Давай деньги, – мужчина протягивает ладонь.       Черноволосая давится воздухом. Смотрит на отца с неприкрытым удивлением. Деньги ей выплатят только после трех рабочих дней.       – Какие деньги?       – Ты меня за идиота не держи, блять. Раз решила стать шлюхой, то деньги на стол!       Янтарные глаза распахиваются в неверии. Рей чувствует, как ладони начинают дрожать, и она прижимает их к груди. По позновончику проходят волны холода.       Девушка старается растянуть губы в улыбке, хочет чтобы голос звучал мягко, но ком в горле мешает, ломает маску того, что "все хорошо".       – То-сан... – её голос больше похож на писк, выдавая её страх.       Она дергается назад, слыша и видя удар крупного кулака по столу.       Расслабилась за две недели, поверила, что все может быть хорошо. Хорошо не будет. Точно не сейчас.       Глаза мужчины горят самым настоящим гневом и ненавистью, кулаки сжаты так сильно, что костяшки белеют, а желваки на челюсти ходят ходуном. Чем она заслужила это?       – Ты. Меня. Достала. – чётко выплевывает слова мужчина. Его на первый взгляд спокойный голос никак не вяжется с признаками того, что прямо сейчас он сорвётся.       – Заебала. Заебала смотреть своими отвратительными глазами. Заебала растягивать губы в улыбке. Заебала своим постоянным то-сан. Ведёшь себя так, словно кто-то тебе что-то должен. Жмешься по углам постоянно, стараешься не привлекать внимания, но привлекаешь. Нервируешь своим существованием. Ты должна быть благодарна, что я не убил тебя, когда узнал, что ты не моя дочь.       Рей кажется, что она ослышалась. Весь воздух словно покинул её лёгкие и она распахивает рот в немом вопросе. Грудь жжет от непонятных ей эмоций, таких сильных, что тело начинает колотить крупной дрожью. Она впивается своим взглядом в лицо этого человека, пытаясь разглядеть хотябы тень вранья.       – Твоя шлюха-мать изменила мне сразу после свадьбы. Я узнал, что ты не моя дочь, только после того, как тебе исполнилось тринадцать лет. Ведь ни у кого в семье, ни с моей стороны, ни со стороны Миры не было таких отвратительно желто-янтарных глаз. Сделали тест днк. Я хотел утопить тебя, но пожалел. Не смотря на то, что твоё появление на свет испортило нашу жизнь. Если бы ты не родилась, я бы не узнал об измене Миры, и у нас все было бы впорядке, – продолжает он притворно-спокойно.       Эмоции продолжают давить на Рей. В груди так жарко-горячо, что дышать почти невозможно. Ещё ни разу в жизни её не распирало от таких эмоций.       Уголки губ приподнимаются в оскале, а с пухлых девичьих губ срывается не весёлый, истеричный и громкий смех. Она откидывает голову назад. Смеётся так надрывно, а после утирает ладонями влагу под глазами, что появилась от её смеха.       Мужчина перед ней был больным ублюдком с поехавшей крышей.       – То-есть... в течении пяти лет меня пиздил совершенно чужой мне человек? Не отец, а просто левый мужик, который возомнил, что имеет право распоряжаться моей жизнью?       Слова с её рта срываются быстрее, чем она может подумать о них. Она наконец понимает, какую эмоцию испытывает. Злость. Ярость. Что-то похожее. Все перемешалось в такой безумный коктейль, что контролировать свой язык становится крайне сложно.       И впервые в жизни она не боится. Смотрит внимательно на Кийоши перед ней, скалится насмешливо, не скрывает своей ненависти к человеку, которого считала своим отцом.       Что-то во взгляде мужчины меняется. Рей прекрасно знает этот взгляд. Мужчина потерял контроль. Но страха в черноволосой все так же нет, его перекрывает жар в груди.       Первый удар кулака прилетает в плечо, но черноволосая больше не собирается просто сидеть и принимать удары. Тянется ногой, попадает в чужое колено и вскакивает со стула. Боли не чувствует совсем, ощущая ток адреналина по венам. Хочет проскочить в коридор, пока мужчина с болезненным шипением нагнулся, но не успевает.       Крепкая ладонь больно впивается в чёрные волосы, оттягивая девушку силой назад, а после девичья голова встречается со столом. Затылок печёт от удара, а боль распространяется на виски, но Рей не намерена сдаваться. Не сейчас.       – Тупая шалава. Я тебя убью, – рычит мужчина.       Девушка чувствует как в живот прилетает ещё один удар, а её волосы отпускают. Ноги не слушаются, голова кружится. Кийоши толкает её к стене, впивается в её шею ладонью, душит.       Душит так сильно, действительно намереваясь её убить. Девичьи пальцы впиваются в ладонь мужчины, пытаясь оторвать от себя. Воздуха не хватает. Она смотрит в его бешеные глаза и понимает, он не отпустит.       Или ты, или тебя. Она отпускает его ладонь, растапыривает пальцы и тычет со всей силы прямо Кийоши в глаза, вызывая его гневный, болезненный вскрик. Хватка на шее становится слабее, правая рука тянется к вазе на столе, только для того, чтобы впечатать её в чужую голову.       Рей отпускают. Она сразу же ныряет в лево, под руку мужчины, благородя себя за низкий рост и бежит, не смотря на раздерающий горло кашель.       Бежит так быстро, как может. Хватает с полки телефон в коридоре и выбегает. Плевать, что без куртки, плевать что без обуви, и плевать, что на дворе середина декабря. Ей просто нужно бежать как можно дальше.       Лишь через несколько сотен метров она останавливается, садясь прямо на асфальт. Дышит тяжело, истерически посмеиваясь. Адреналин начинает проходить, и Рей ощущает боль от каждого удара, который ей достался сегодня.       Она почти безумно взглядывается в дисплей телефона, пытаясь на маленьком экране разглядеть свое отражение, и с отчаянием понимает, что на её горле начинает расцветать синяк. Официантки должны выглядеть хорошо. У платья открытая шея.       Как она будет работать в таком состоянии сегодня вечером?       Пальцы сами набирают номер Танаки.       – Можешь уволить меня, – сипло, с отчаянием шепчет девушка в трубку, стоит только Омои ответить на звонок.       Рей слышит, как мужчина по ту сторону телефона прикуривает, делает затяжку.       – Что случилось? – его голос звучит спокойно.       Почему она позвонила ему? Банально, он её работодатель. А ещё он не станет её жалеть, ведь жалость Рей была не нужна. Не сейчас.       – Меня пытался задушить человек, которого я считала отцом. На шее в ближайшее время появится огромный синяк. А твои официантки не имеют права выглядеть так отвратительно, – Рей старается отвечать спокойно, хотя и понимает, что это конец. Без этой работы и денег она ничего сделать не сможет. Ни уйти из дома, ни поступить в колледж. Ничего.       Черноволосая слышит вдох по ту сторону телефона.       – У меня есть для тебя две новости, Рей. Первая, я не уволю тебя. Отработаешь потом по другому, я найду тебе занятие. Вторая новость, Вакаса сейчас скорее всего мчится к тебе.       Рей сглатывает, ощущая как горло начинает першить.       – Что ты имеешь ввиду?       – Ты вроде не глупая, Рей. Соулмейты чувствуют боль друг друга. А твой адрес я скинул ему ещё сегодня утром. Подумай своей головушкой о том, кто такой Вакаса Имауши, и почему на моих мероприятиях у него столик на втором этаже, и это не за красивые глазки, и не за то, что он мой знакомый. Твой соулмейт, Рей, опасен, и он опаснее многих людей кого я знаю. Смекаешь?       Девушка опускает голову на колени, а с губ срывается глухой стон, а после истеричный смешок.       – Я все понимаю...       – Вот и умница, жди своего ненаглядного. И не думай, что я добренький. Я даю тебе поблажку только из-за того, что ты соулмейт Вакасы. Больше пропусков работы я не потерплю.       Ответить Рей не успевает, слыша гудки, и понимает, что Омои сбросил трубку.       В груди давит. Гнев и злость прошли, зато появилось нежелание, чтобы её соулмейт видел её в таком состоянии. Однако, выбора очевидно, особо нет, далеко без одежды она не уйдёт.       Оставалось только ждать.

***

      Вакаса резко дернулся, его тело застыло в мгновение ока.       — Ты чего? — Такеоми шагнул ближе, хлопнул друга по плечу, но тут же отшатнулся, чувствуя, как холод пробежал по спине.       Мужчина повернулся, и в его глазах полыхала дикая, почти животная ярость. Его взгляд был не просто злым — он был темным, пустым, как ночное небо перед бурей, в нём горела такая интенсивная боль, гнев, что Такеоми почувствовал, как холодок пробежал по коже. Словно Вакаса вернулся на шесть лет назад, когда его ещё звали Белым Леопардом.       — Рей... — его голос был хриплым, сдавленным, как если бы каждое слово дается ему через боль.       Такеоми молчал. Он знал, что не нужно задавать вопросов, не нужно просить подробностей. Знал, что между ним, Вакасой и Бенкеем связь похожая на братскую. Они понимали друг друга без слов. Связывая два и два, черноволосый зажмурил глаза. Девчонка, очевидно, была в опасности.       Он помнил, соулмейты чувствуют боль друг друга. И теперь, глядя на Вакасу, он надеялся, что никогда не встретит свою вторую половинку. Тормоза, очевидно срывало окончательно.       – Едь к ней.       Имауши не говорит ни слова — только резко кивает и почти бегом устремляется к парковке. Руки дрожат, когда он шарит по экрану телефона, прокручивая список сообщений, пока не находит нужный адрес.       Двигатель рычит, как только он выезжает со стоянки. Всё внутри него будто сжалось в один-единственный импульс — успеть. Сердце грохочет в груди, а дороги, как по чуду, расчищаются перед ним — ни пробок, ни красных сигналов. Будто сам мир решил: пусть он доедет.       Костяшки пальцев белеют от напряжения — он вцепился в руль так, словно только так может удержать контроль. Он больше не чувствует боли Рей — и это пугает сильнее любого крика в голове.       "Пусть с ней всё будет хорошо. Только бы она была в порядке. Всё остальное — неважно."       Выезжает на окраину спальной части района, видит много похожих друг на друга традиционных домиков. И её. Сидящую прямо на асфальте. Без куртки. Без обуви. Черноволосая словно сжалась в комок, опустила голову. Трясётся. Ей точно холодно.       В Вакасе был слишком безумный коктейль эмоций. Облегчение, волнение, гнев, ярость, нежность.       Сейчас бы кого-нибудь отпиздить. Но сначала он позаботится о Рей. Открывает дверь машины, на ходу стягивая с себя пальто.       Он подходит к девушке молча, не говоря ни слова. Просто накидывает на её плечи свою куртку — широкую, пахнущую им, будто пытается спрятать её от всего мира. Закутывает осторожно, почти бережно.       А потом, не дав ей опомниться, подхватывает под колени и за спину, легко поднимает на руки. Она едва успевает вскрикнуть — тихо, смущённо, словно сама не верит, что это происходит. Тонкие пальцы цепляются за его плечи, оставляя горячие следы на его коже даже сквозь ткань одежды.       — Что ты… делаешь? — её голос дрожит.       — Несу тебя к машине. Ты же без обуви, — его голос обманчиво спокоен, но в нём что-то натянутое, почти рвущееся. Он держится из последних сил.       Вакаса подходит к пассажирской двери, перехватывает её вес на одну руку, легко, будто она невесомая. Чувствует, как она резко втягивает воздух у его уха, и невольно хмыкает — коротко, с каким-то усталым теплом.       Аккуратно усаживает её на сиденье, закрывает дверь. Потом обходит машину и сам садится за руль.       Молчит. Она тоже молчит, смотрит на дорогу. Задумчиво.       А Вакаса, такое ощущение, звереет сильнее, замечая, как на девичьей шее появляются первые следы синяков. Не выдерживает.       – Кто это сделал?       Рей смотрит на него с непониманием. А после, замечает, как он смотрит на её шею, пока они стояли на красном свете светофора.       Решает не лгать.       – Человек, которого я считала отцом, но... – с её губ слетает негромкий смешок, – Я сегодня впервые дала отпор.       Он кивает. Ничего не говорит, ведёт машину так же молча. Опасается, что она разглядит бурю эмоций, которая в нем бушевала.       Но вроде, она не замечает. Или делает вид.       Уже через десяток минут они подьезжают к дому Вакасы. Он не позволяет ей выйти самой. Так же на руки хватает, несёт прямо в дом. Отправляет в душ, дав ей свои старые вещи, а сам готовит аптечку.       Вакаса осторожно садит её на софу, скользит на колени перед ней, сев на пол перед ее ногами. Её ступни оказываются в его ладонях, а его взгляд задерживается на её лице, видя, как румянец разливается по её щекам. Он ощущает странное удовлетворение, что может быть рядом, что может заботиться прямо сейчас. Гнев отошёл на второй план.       — Что... ты делаешь? — её голос снова неуверен, тон не в силах скрыть смущение.       Вакаса едва сдерживает улыбку, но это не насмешка. Просто момент кажется ему таким странно трогательным, что он не может удержаться от лёгкого смеха.       — Ты бежала босиком. — Его голос спокойный, но в нём проскальзывает лёгкое тепло, которое не удаётся скрыть.       — Я сама могу обработать свои ноги... — отвечает она, голос её дрожит от смущения. Она кажется такой уязвимой, такой растерянной.       Вакаса чуть наклоняет голову в сторону, внимательно её изучая. — Зачем? — тихо спрашивает он, и в его вопросе скрыта забота, которую не стоит игнорировать. Не сейчас.       Просто прими заботу, Рей.       Она откидывает голову назад, пытаясь собраться с мыслями, и он замечает, как румянец растекается от её щёк к шее. Как она ощущает неловкость. Он едва удерживает смех опять, лёгкий, ласковый. Но сдерживает.       Хорошо, что от него убежать не пытается. Не задаёт вопросов зачем и почему. Но наверняка крутит их в своей голове.       Он смотрит ей в глаза, заклеивая последнюю царапину пластырем, а после, встаёт с пола, потягивается словно сытый кот.       – Я растелю тебе на кровати.       – А ты? – девушке явно не особо комфортно, но поговорить с ней об этом он решает потом. Завтра. Когда накал эмоций стихнет.       – А я посплю на софе, – спокойно отвечает Имауши.       Радует, что Рей не сопротивляется. Выдыхает с облегчением. Дождавшись, пока черноволосая заснёт, стоит какое то время у кровати. Любуется спокойным лицом, но уже отчетливые синяки на шее все портят. Убирает прядь волос ей за ухо, позволяет себе коснуться своими губами её лба. А после хватает телефон со стола и выходит на улицу, даже не накинув верхнюю одежду. Садится в машину. На адрес в телефоне не смотрит, незачем, ведь дорогу он запомнил.       Его ждёт кровожадная ночь с "отцом" Рей в главной роли. Ведь гнев так и не прошел. Лишь осел в глубине сознания.