Глава 15. Не могу больше врать

Энакин не подозревал о той бурной деятельности, что разгорелась вокруг него. Он весь последующий день провел с детьми. Гулял с ними, ходил в парк и потом в кафе, как будто готовится к неизбежному прощанию, ведь вполне возможно, что суд определит место их жительства у матери. Падме хватит совести запретить Люку и Лее видеть отца. Увезет на Набу и поминай как звали. Беру смотрела на них и едва сдерживала слезы. Один только Оуэн тайком прятал улыбку, а заодно и небольшую камеру, что иногда брал с собой. В юности увлекался фотосъемкой, кто знал, что сейчас это пригодится. И судя по взрыву эмоций в голонете, Падме получила знатный скандал и он хоть как-то помог брату. Заседание близилось и срок решения судьбы с ним вместе. Еще Асока, о ней Скайуокер никак не мог перестать думать. С тех пор как она вновь вошла в его жизнь и стала как прежде необходима. А после той ночи, что они провели вместе это чувство лишь обострилось. Но вот захочет ли Асока остаться с ним? Не как адвокат или друг, а больше… Ответа не было, а Энакин не решался задать вопрос. После возвращения с Шили им не удалось пообщаться. Асока ушла на встречу с Кловисом и после этого даже не позвонила. Падме тоже не беспокоила и это по крайней мере радовало. Но скоро они все встретятся и случится это уже завтра.

***

Падме сейчас и в самом деле было не до разборок с бывшим мужем. Ее собственная жизнь уже в который раз совершала крутой вираж, причем, почти не дав ей отправится от предыдущего. Вроде бы все наладилось, Пало простил ее метания и они помирились. Весь день провели вместе, он показал ей законченный портрет. Там его любимая была изображена на берегу озера в образе Богини любви, яркие краски и прорисованные черты лица без слов говорили о том, как сильно художник любит свою модель, всю силу этого чувства он вкладывал в полотно и они буквально сквозили с него. Амидала почувствовала неловкость и в сердце начало тянуть, знакомо и щемяще больно. Как можно было предать такую любовь ради зависимого влечения. Нет, никогда больше она не обидит жениха, станет ему верной женой и ни разу не предаст, а Раша и видеть больше не будет. Да и повод к этому исчезнет как только они выиграют процесс. Но сегодня им надо увидеться, чтобы окончательно продумать тактику поведения. Пало ничего не стоило говорить, к чему тревожить едва залеченное самолюбие. Они же просто поговорят и все. Падме была уверена, что так и будет. Она убеждала себя в этот пока собиралась на встречу и шла на нее. И даже отвечая на его поцелуй в кафе и позволяя себя обнять, искренне верила, что этим все и ограничится. И лишь вновь оказавшись в номере наверху, слившись воедино, не скованные ничем, даже одеждой, оба отбросили все мысли и планы, став просто сами собой. — Нет, это уже слишком, — сказал сам себе Пало, убирая электробинокль и закрывая окно спидера. Больше никаких слов было не нужно, все было и так понятно. Вернувшись в гостиницу, художник быстро собрал вещи и отправился в космопорт, навсегда покидая столицу Республики. Место, где умерла его любовь. — Позвоните по этому контакту, я оставил кое-что, пусть заберет как сможет, — сказал он администратору, протянув пару увесистых свертков и один конверт, после чего дверь за ним навсегда закрылась.

***

В зал суда ровно в полдень явились все фигуранты дела. Энакин стоял рядом с Асокой и смотрел на нее с надеждой. В другой стороне двора была Падме со своим Рашем. Пало с ней не было, она сказала ему вчера, что не придет ночевать, останется в сенате, чтобы закончить дела, он и не настаивал, видимо знал, что любимая хочет побыть одна перед судом. Люка и Лею оставили с Пав, которая согласилась посидеть с ними пока Оуэн и Беру будут на заседании. Они стояли недалеко от Энакина, а возле них еще несколько свидетелей защиты. Со стороны же Падме тоже была некоторая коалиция в лице Сабе и каких-то сенатских служащих. Наконец дверь зала открылась и туда вошла судья, та самая полная женщина с короткой стрижкой, только сейчас в черной широкой мантии. Дождавшись пока истец и ответчик, а так же свидетели соберутся и займут свои места, стукнула по столу деревянным молотком и произнесла громким, значительным тоном: — Прошу всех встать, суд идет! Рассматривается дело по предоставлению опеки над несовершеннолетними Люком и Леей Скайуокерами, а так же лишении родительских прав их отца Энакина Скайуокера. Слово предоставляется государственному обвинителю. Далее прозвучала уже известная всем здесь версия о якобы неправедном поведении Энакина, плохих условиях его жизни и аморального отношения к близнецам. Следом заговорила сторона истца, где Раш, от лица обоих, высказал намерения Падме забрать детей от такого отца и воспитывать их самой в лучших условиях и отношении. После настала очередь Асоки, которая, не став торопиться и раскрывать сразу все карты, для начала просто поведала об истинном положении вещей, когда дети жили у Скайуокера и Ларсов. Самое интересное началось когда один за другим стали выступать свидетели. Ларсы, один за другим, описывали какой Энакин хороший и заботливый отец, как сильно его любят дети и сами хотят жить с ним. Но их слова не особо, что изменили так как они - лица заинтересованные. За ними вышла Сабе и начала пересказывать случай на площадке. Вот тут Асока, хищно блеснув глазами, попросила судью о разрешении взять слово. Ходатайство было удовлетворено. — Вы сейчас утверждаете, что в указанный день было прохладно, дети в легкой одежде, а их отец в куртке, так? — Так, — ответила Сабе и слегка покраснела, нервно сцепив пальцы в замок, Асока же продолжила: — Однако, прогноз погоды утверждает, что в тот день было солнечно и даже жарко, следовательно, одежда отца детей была иной. Это подтвердила и госпожа Ларс, сообщив, что Энакин тогда был одет в светлую рубашку и похожие брюки. Еще были и другие семьи с детьми, подтверждающие это. — Ну, откуда я знаю, может, ему холодно было и он куртку надел потом, — чуть сбившись и повысив голос, бросила Сабе — Он же с Татуина, мерзнет все время. — Может и так, но тогда соизволите объяснить, как вам удалось быть одновременно в двух местах? — последовал новый вопрос от Асоки — На прошлом заседании вы утверждали, что находились на площадке в час дня, когда произошел этот случай, однако, продавец из магазина продуктов сообщил, что в этот день и час вы находились там и выстояв небольшую очередь, приобрели пакет фруктового сока и багет. Причем, до этого имели с ним не очень приятный разговор. — Конечно, имела, — мигом заглотила крючок Сабе — Этот проходимец пытался продать мне просроченный сок, я заставила его перебирать все упаковки, пока не нашла нормальную и багеты черствые у них. — Неправда! — выкрикнули из зала — Все у меня хорошее, а эта особа вечно приходит и скандалит, надоела хуже слизней, полчаса тогда стояла и очередь набралась. — Свидетель, прошу добиться своей очереди, — окоротила судья продавца и тот замолчал, за то снова заговорила Асока: — За то когда вы наконец купили все нужное, то на площадке Скайуокера уже не было, как следует со слов госпожи Ларс, Лея тогда упала и разбила коленку, отец занес ее домой, девочка громко кричала и это слышали все. — Возможно это было и не в час, раньше, — сбиваясь и внутренне дрожа забормотала Сабе, на глазах теряя уверенность — Я точно не помню уже. — А раньше этого времени вы были в другом магазине, — добила ее Асока — Покупали тушь для ресниц и тени для век, товарные чеки имеются в материалах дела, на них стоят дата и время покупки. Еще удалось найти соседей Скайуокеров, что гуляли в тот день с детьми и они утверждают, будто вообще не видел вас в тот день около их дома. Так потрудитесь ответить, когда же вы успели столь отчетливо увидеть описанную вами ранее сцену? — Я протестую, оказывается давление на свидетеля! — вступил в дело Раш, но судья лишь отмахнулась: — Протест отклонен! Продолжайте, свидетель! Сабе на этом месте заметно стушевалась. Лицо ее стало белым как бумага, глаза опустились и потемнели словно от слез. Руки еще сильнее сжали одна другую. Наконец она решилась поднять взгляд и открыв рот, буквально выкрикнула: — Видела! И очень хорошо! Только не сейчас, а несколько лет назад! И не там, а в сенате! Все, хватит, не могу я больше врать! Скажу все, как было! Этот жирный лощеный хлыщ с Рилота зажал в коридоре и начал такое творить, что я даже не могла кричать, а потом… Нет, этого я не скажу! Я потом долго не могла успокоится когда пришла в себя. Юбка задрана, волосы растрепаны! Он скашал, что убьет меня, если скажу кому! А я сказала! Вот! Энакин, простите меня, я не хотела вам зла, правда! Сабе соскочила с места и попыталась броситься к Энакину, не иначе, как в попытке встать на колени и вымолить прощение. Ее пришлось вывести из зала и продолжить опрос других свидетелей. Пришли те два продавца и подтвердили слова Асоки. Далее вызвали врача из клиники, где Люк и Лея находились в стационаре во время болезни. — Отец не отходил от них, — откровенно поведал мужчина — Ночевал в коридоре на банкетке, брат его с женой тоже приходили ежедневно, носили детям угощения, игрушки, чистую одежду, а мать мы ни разу не видели. Свое слово сказали и некоторые соседи, кого Асока смогла разыскать вчера и все твердили одно - то, что в небольшом, но дружном семействе Скайуокеров царили мир и любовь и когда Падме оттуда ушла, всем стало только лучше. Служащие сената попытались что-то робко утверждать, но их быстро заткнули. После короткого перерыва заседание возобновилось. — Прошу всех встать, суд идет, — стукнув молотком по столу, заговорила судья — Выслушав обе стороны дела, занеся в протокол показания свидетелей, суд постановил: определить проживание несовершеннолетних Люка и Леи Скайуокеров пяти лет в доме их отца, Энакина Скайуокера, под его опекой, права на родительство оставить без изменения, сохраняя право их матери, сенатора Падме Амидалы Наберри, на посещение обоих детей в согласованное отцом время. Господин Скайуокер, госпожа Наберри, вам понятно решение суда? — Да! — бодро отозвался Энакин и не успев себя сдержать, крепко обнял Асоку и поцеловал в щеку. — Понятен, — вяло пробормотала Падме, не поднимая глаз, стыдясь посмотреть на свидетелей и откровенно боясь увидеть лицо Кловиса, что едва не метал молнии, красный от гнева. Это был почти первый процесс за десять лет карьеры, что он проиграл да еще с таким разгромом. И кто уложил его на лопатки? Жалкая соплячка, недоучка из Ордена. С этим еще следовало примириться. — Все ты виновата, идиотка! — с ненавистью бросил он Падме, когда заседание окончилось и все пошли на выход — Не звони мне больше! Знать тебя не желаю! Ты мне противна! И ушел, не глядя ни на кого, поверженный король покинул тронный зал, не поделав достойно принять поражение. Падме попыталась удержать его, схватив за руку, но Раш брезгливо оттолкнул ее. Та чуть отлетела в сторону, замерев у стены здания суда. Так и осталась там стоять, одинокая и брошенная всеми. Сабе больше не хотела с ней говорить. Энакин откровенно избегал. Ларсы даже не смотрели в ее сторону. Обошли мимо, словно боясь испачкаться. Она даже не сразу услышала звонок своего коммуникатора. — Слушаю, — сказала Падме в динамик, едва сдерживая слезы. — Здравствуйте, с вами говорят из гостиницы «Лунный свет», — послышался вежливый женский голос — Постоялец одного из номеров, Пало Висконти, выехал вчера днем, сказал, что отбывает на Набу и попросил передать вам некоторые вещи: портрет, двух плюшевых эвоков и конверт. Вас не затруднит забрать их сегодня? — Да, конечно, не затруднит, я сегодня все заберу, — всхлипнула Падме из последних сил и отключив связь, бессильно опустилась на плиты, мостившие двор, прижавшись спиной к холодной стене и закрыв лицо руками откровенно разрыдалась. Энакин и Асока по-прежнему стояли рядом, Скайуокер звонил Пав, чтобы обрадовать победой в суде, а Асока вдруг посмотрела в сторону и увидела Падме, одиноко сидевшую на корточках у здания. Плечи ее вздрагивали, а лицо было закрыто руками. Сердце тогруты пронзила острая жалость и прежде, чем понять, что она делает, Асока вмиг оказалась возле Падме и присев рядом, коснулась ее плеча. — Падме, — сказала она тихо и доверительно — Не стоит так убиваться, все можно еще исправить. — Что исправить? — всхлипнула Амидала, поднимая заплаканное лицо — Я уже потеряла все, видишь? У меня ничего не осталось. Детей отобрали, Раш меня окончательно бросил и Пало… он узнал про мою подлость и улетел не прощаясь, он больше не простит меня и видеть не захочет. Оставил в гостинице мой портрет, сам рисовал, я там как Богиня любви, а еще эвоков, это для детей и конверт какой-то…наверно там фото, те самые, как я и Раш… Падме не могла больше говорить. Слезы опять сжали ей горло и потекли по щекам. Асока обняла ее и погладив по плечу, заговорила еще более доверительно и почти ласково: — Ну все, не надо так, вот увидишь, все не так плохо, детей у тебя никто не отбирал, ты в любое время можешь с ними увидеться, Энакин не станет возражать, а Пало, я уверена, что он тебя еще простит, достаточно лишь честно ему все рассказать, ведь, смотри какой портрет он нарисовал, Богиню любви с твоим лицом, значит, сильно любит, по-настоящему, а это не исчезнет в один миг, вы еще будете вместе, можешь мне поверить, отправишься на Набу как сможешь и все ему объяснишь, а сейчас можешь поехать с нами к Ларсам, если и правда хочешь увидеть Люка и Леи. — Правда? — робко произнесла Падме и ее покрасневшие глаза осветились призрачной надеждой — Ты думаешь, это возможно? — Я в этом почти уверена, — бодро сказала Асока, подавая ей руку — Ну давай, поднимайся и скорее идем со всеми. Энакин хотел было что-то сказать при виде бывшей жены, но Асока его остановила: — Пускай увидит детей, у нее есть такое право. Затем все устроились по своим спидерам и направились в гостеприимную квартиру Ларсов, где их давно ждали. — Асока, — сказал Энакин, когда они сидели вдвоем на заднем сидении, нерешительно взяв ее за руку. Оуэн был за рулем, а Беру на пассажирском месте — Ты ведь больше не исчезнешь? — Вряд ли я этого захочу, — блеснула она глазами, сжимая его ладонь — Ведь у меня новое дело: о защите чести и достоинства, поруганного государственным служащим. — Ты это серьезно? — спросил Энакин, догадываясь, что речь пойдет о Сабе. — Как никогда, — ответила она и почувствовав в себе невероятную силу, знала, что и этот процесс она выиграет, а Энакин ей только поможет, вернее они помогут друг другу, идя отныне одним путем.