Глава четвёртая: Кора в голосе

Она пришла под дождём. Не постучала — просто вошла. Эйвери не удивился. Дверь была не заперта. И как будто знала, кого ждала.   Ирис была мокрая, сгорбленная, будто с неё сняли прежнюю кожу — ту, где жили гнев и ясность. В руках — мешковатый свёрток. Она положила его на стол. Внутри — испачканные в соке тетради, вырезки, фото корней, растущих через металл.   — «Это всё, что у меня осталось. Всё, что я пыталась оберечь от них. А теперь… я не знаю, от чего я защищаюсь.»   Эйвери молча налил ей чай. На дне кружки — цветы, засушенные не по воле человека, а сами собой, как будто кружка была почвой, а не посудой.   Она смотрела на него долго. Потом — выдохнула, почти сломавшись:   — «Ты не борешься с этим. Не боишься. Не упираешься. И я не знаю, делает ли тебя это сильным… или уже потерянным.»   — «А может, просто… принятым?» — мягко сказал он.   Она отвела взгляд. И в этот момент впервые — не как враг, не как сторонница сопротивления, а как человек — она попросила:   — «Покажи мне. Покажи, куда ты ходил ночью. Покажи, что в тебе говорит — и кого ты слушаешь.»   Он кивнул. В Нейлсворте слова не нужны были для согласия. Достаточно было просто взгляда, в котором не было страха.