I

      Для того, кто живёт вечно, мир всегда слишком мал. И даже обойдя его целиком, ты не сможешь найти того, чего ищешь.       В мире, расколотом надвое, ему не было места ни на одной из сторон, равно как и не было слада даже в собственной душе. Он был лишь пеплом на ветру, печальной тенью, что таится ото всех. Одинокий безмолвный странник на пустынной дороге. Музыкой ему служил лишь топот копыт, да механический лязг пружин.       Он прошёл тысячи битв, пролив несметное количество крови. Потерял слишком многое, но обрёл слишком мало. И даже став страшнейшим кошмаром для живых и для мёртвых, он так и не смог одолеть своего главного врага: того, что с укором взирал из каждого зеркала.       Он похоронил то чудовище глубоко внутри, замуровав под толщей камня вместе со своими мечтами. И пусть сквозь могильную плиту всё ещё можно было уловить удары слабо бьющегося сердца, он никого не подпускал близко, боясь, что даже мимолётное касание может разрушить цепи, что удерживали монстра.       Тысячелетия вынужденного одиночества превратили его не иначе как в неприкаянную могилу. Слишком холодную, чтобы дарить тепло. Тысячелетия чувств, мучительно умирая в груди, заполняли душу чёрным пеплом — и ничего более там не осталось, кроме этой горечи.       Сколько душа ещё способна выдерживать этот бесконечный океан непролитых слёз? И если они прольются, затопят ли целый мир?       Небо рыдало навзрыд, но от звука барабанящих по земле капель почему-то становилось спокойнее. Небо могло не сдерживать свои эмоции, небу было всё равно.       — Давай условимся, — прервала молчание Лайла. — Раз мы оба идём по этому мрачному пути… Если кто-то из нас погибнет, то пусть другой принесёт цветы ему на могилу. Что скажешь? — она украдкой взглянула на лежащего рядом мужчину. Он был всё так же неподвижен, частично зарывшись в землю, а красивое бледное лицо почти полностью скрывала широкополая шляпа. Девушка горько усмехнулась своим мыслям и сказала, отводя взгляд:       — Это всё дождь, он делает меня сентиментальной! Не знаю, зачем мне это. Просто я люблю цветы. Вряд ли мне их кто-то подарит, я ведь совсем одна.       Очередной порыв промозглого ветра ворвался в их маленькое убежище. Девушка съёжилась от холода, сильнее прижимая колени к груди. Смотрела задумчиво, как крупные капли разбиваются о густую листву, как вороной механический конь недовольно трясёт головой и переступает с ноги на ногу. Сквозь плотную пелену дождя сложно было рассмотреть что-то ещё — зато легко было поверить, что там, за преградой из воды, уже и вовсе нет ничего. Весь мир поглотила эта безудержная скорбь небес, оставив им лишь этот маленький клочок земли и безрадостные думы.       — У нас с тобой много общего, да? — вновь заговорила девушка слабым голосом. Во взгляде её, скользящем по струям воды, сквозилась печаль, изо рта срывались облачка пара. — Оба охотники, оба одиноки… Ладно, я несу какую-то чушь, это…       — Я обещаю, — внезапно прервал её мужчина. Их взгляды встретились. Лайла впервые смогла так близко рассмотреть его выразительные глаза цвета горечавки, обрамлённые длинными чёрными ресницами. Эти синие омуты были так по-человечески честны и печальны, а голос источал непоколебимое спокойствие. — Если выживу, я обязательно принесу тебе цветы.       — Прекрати, я ведь не всерьёз! — отмахнулась девушка.       Между ними вновь повисло молчание, но на этот раз наполненное едва уловимым уютом. Два человека: бесконечно разные, бесконечно одинокие смотрели друг на друга, найдя в этом взгляде крупицу столь необходимого для каждого из них тепла. Но длилось это не дольше мгновения.       Лайла отвела свои изумрудные, цвета мокрой листвы, глаза и вновь окинула взглядом округу. Дождь постепенно начал стихать, а небо избавляться от уныло-серых оттенков. Она тяжело вздохнула, снова утопая в своих мрачных мыслях.       — Не волнуйся, — сказала она, — как только дождь прекратится, я покину это место и тебя.