Часть 3: Не говори мне "нормально"

Не говори мне "нормально" Он заметил это с утра. Она не поцеловала его. Не спросила, как он спал. Просто встала, натянула джинсы и сказала: — Мне нужно уйти. — Куда? — Не твоё дело. Это был холод, которого он не знал. Не от неё. Она всегда была сдержанной, но не жестокой. Он схватил её за запястье. — Скажи, что происходит. Марен отдёрнула руку: — Ты не мой психотерапевт, Билли. Ты просто парень, с которым я сплю. Он замер. Она знала, куда бьёт. — Ложь, — прошептал он. Она посмотрела в глаза. Там было что-то новое. Страх? Нет. Вина. — А если это правда? Он засмеялся. Хрипло. Горько. — Знаешь, что самое смешное? Я начал думать, что ты — моё спасение. — А ты — моя зависимость, — выдохнула она. — А от зависимостей надо избавляться. Она ушла. Он не пошёл за ней. --- Прошло три дня. Три вечности. Он курил больше обычного. Не спал. Однажды бросил кружку о стену в столовой, когда кто-то пошутил, что он «слишком мрачен». На третью ночь он поехал. Просто сел в машину и уехал домой. В тот самый старый дом, где пахло водкой, дешевыми духами и предательством. Мать встретила его молча. Она всегда молчала, когда он был подростком. А теперь смотрела так, будто хотела сказать: "Ты всё ещё неудача." Он не остался у неё. Сел в подвале, где хранился весь хлам из детства, и нашёл коробку с письмами от отца. Ни одного он так и не прочитал. До этой ночи. Они были пустые. Все. Ни одной эмоции. Ни сожаления. Только холодные фразы: "Ты должен быть сильным." "Мужчины не плачут." "Перестань жаловаться." Он сжёг всё. Просто зажигалкой, на бетонном полу. Смотрел, как огонь пожирает то, что должно было быть любовью. --- Марен пришла к нему через четыре дня. Не написала. Просто постучала в окно его общаги в два часа ночи. Он открыл. Она промолчала. Он не спросил, где была. Она не спросила, скучал ли он. Он просто подошёл, прижал её к стене и поцеловал — не нежно, а с яростью. Она ответила так же. Они срывали друг с друга одежду, будто мстили. За одиночество. За боль. За всё. Он вошёл в неё с жадностью, срывая дыхание. Она стонала — глухо, гневно, как будто в этом акте было не удовольствие, а протест. Когда всё закончилось, она лежала на его груди и впервые заплакала не тихо, а громко, всхлипывая, как ребёнок. Он гладил её по спине, целуя в макушку, и шептал: — Прости. Прости меня. Я не знаю, как тебя держать… чтобы не сломать. — Не надо держать, — прошептала она. — Просто останься.