Жертва и жертвенность

Сквозь пелену, в которую смешались образы и звуки, я почувствовала толчок в спину и сделала несколько шагов. Я будто вынырнула из глубокого озера — мигом пропал звон в ушах. Расплывчатые пятна перед глазами наконец обрели очертания толпы передо мной и во рту образовался кислый привкус подкатывающей тошноты. Когда я осознала происходящее, то уже стояла на сцене. Хотелось бежать. Без остановки, не разбирая пути — просто бежать, бежать и бежать, пока ноги в состоянии, до кровавых мозолей. Бежать без оглядки — на город, Капитолий и прошлое. До острой боли в боках и кашля. Или, может быть, свалиться сейчас без чувств и проснуться уже на Арене. Всё что угодно, лишь бы не видеть сотни глаз, казалось, выражавших весь калейдоскоп человеческих эмоций — жалость, страх, облегчение. Я повернула голову влево, туда, где сидели «гости». Сначала наткнулась на взгляд Хеймитча, затем на тот, который искала — дядя Джулиан смотрел неотрывно, широко распахнув глаза. Безупречная осанка, словно он проглотил палку, ладони на коленях, но я видела, распознавала его нервозность в глазах, в уголках поджатых губ. Голову пронзила мысль, что, возможно, по мне всё-таки будут тосковать и я не останусь просто именем на гобелене, посвященным трибутам. — Рикки Донован! — Эффи озвучила имя моего напарника и на сцену, сжимая кулаки, тяжелой поступью поднялся мой одноклассник. Вот так встреча. Что, сходка выпускников? По наставлению Бряк мы должны были пожать друг другу руки. Рикки был выше больше, чем на голову, с крупным телосложением — сказывалась подработка в шахте с отцом. Он до боли сжал мою ладонь, а затем также резко отпустил, отступив на пару шагов. — Давайте пожелаем нашим дорогим трибутам удачи на 64-тых Голодных Играх! Толпа ответила молчанием. Комната для проводов была выполнена в зелёных оттенках. В какой-то книжке говорилось, что зелёный — символ безопасности, изобилия и плодородия, поэтому успокаивающе действовала на психику человека. Как мёртвому припарка. Кончики пальцев начало колоть от холода, а затем дрожь пошла и по всему тему. Я зажмурилась, до боли закусив кожу на руке. Всё же шло так хорошо! Закончился последний класс школы, но я продолжала посещать репетиторов, чтобы сдать вступительный экзамен в училище при Дворце Правосудия — единственное место в дистрикте, где можно было получить образование учителя или врача. Можно было бы даже остаться в самой мэрии или по распределению попасть в важные структуры дистрикта. Другого шанса получить достойную работу, если исключить семейные дела, не было. Возможно, я бы пошла по стопам дяди, но мне всегда быть учителем — приносить пользу этому миру, давая детям не только заботу и внимание, но и знания. В основном в школе была укороченная программа — смысла рассказывать будущим шахтёрам о далеких землях, истории о когда-то живших древних ящерах, удивительных животных просто не было. А теперь? Теперь что? Всё, что было неделю назад, да даже утром — уже не имеет значения. Мои мысли и планы, чувства превратились в пепел. Я ходячий труп. В следующую секунду ваза, до этого стоявшая на журнальном столике, полетела в дальний угол комнаты и на обоях расцвета темная клякса, потянувшаяся уродливыми щупальцами к узорчатому ковру на полу, усыпанному мелкими осколками вперемешку с красными маками. Через пару секунд резная дверь распахнулась. Я в панике оглянулась, решив, что за подобную выходку пришли по мою душу. бежать было некуда. Но миротворец, казалось, даже не обратил внимание на беспорядок. Он сделал шаг в сторону и в комнату влетел дядя Джулиан, на ходу расслабляя галстук. — У вас десять минут, — глухой голос из-под шлема разрушил тишину, а за тем раздался щелчок замка. Ранее аккуратно уложенные волосы с проседью дяди торчали в разные стороны, а взгляд беспорядочно бродил по всей комнате, не зная, за что зацепиться. Я бросилась к нему на шею, вцепившись в ткань пиджака на спине до боли в костяшках. С губ сорвался протяжный всхлип, больше похожий на вой раненого зверя. — Ну, Айви, тише, тише, — дядя провёл рукой по моим волосам, а затем, не без усилия, отстранил меня от себя, положив руки мне на плечи и заглянул в глаза, — Послушай меня внимательно… Я замотала головой. — Нет, Джулиан, нет, — я не узнавала свой голос, — Игры… Я не хочу умирать — Ты не умрёшь, Айви, послушай же! — он встряхнул меня, а затем рукой стёр колючие слёзы с щек, — Айви, ты сильная. Может, ты в себя не веришь, но верю я. Вспомни, как ты выбралась из того дома? Ну же, отвечай на вопрос! — Я… я выбила окно стулом, — перед глазами проносился хоровод воспоминаний, на мгновение перенеся меня на десять лет назад. Это был август. Обычно жаркий, но в тот год ветреный и дождливый, из-за чего в дома на окраине Шлака пробирался холод. Сквозь щели в крыше и стенах, помимо ветра, просачивалась и вода. Каждый год перед зимой велась бурная подготовка — по возможности своими руками что-то ремонтировали, старались закрыть особо крупные дыры, но, из-за некачественных материалов, да и в целом старости дома, с каждым разом проблем становилось всё больше и больше. А к резким холодам в конце лета и вовсе не были готовы. Наш дом был двух этажным, но небольшим — на первом располагалась кухня, ванна, и кладовая, на втором — две жилые комнаты. Я несколько дней лежала с высокой температурой, но в тот день мне стало немного лучше. За окном привычно завывал ветер, но в доме было тепло — на первом этаже был камин, который теперь часто топили раньше сезона. Мама таким образом экономила — в каминном огне она сразу готовила еду, не разжигая плиту. Я проснулась, вроде бы, из-за сильной боли в горле. В комнате было непривычно жарко, а воздух стал тяжелее. Не сразу поняла, что перед глазами не марево после сна, а дым. Я ринулась на первый этаж, но там уже во всю бушевал огонь — языки пламени охватили ступеньки и дверь во вторую комнату, надвигаясь ко мне. Если бы не повышенная влажность из-за дождей, трухлявый дом сразу вспыхнул бы как спичка, не оставляя мне и шанса. Родителей не было видно, и тогда я поверила, что они стоят где-то на улице, ждут меня и волнуются. Я помню, как схватила стул и швырнула в единственное в комнате окно, под которым был козырёк крыльца. На улице родителей не оказалось. На память — длинный тонкий шрам на ноге от стекла и вечная скорбь в сердце. — Ты до жути живучая, Айви, хоть и не понимаешь этого, — дядя снова прижал меня к себе, — Ты выжила тогда, так не сдавайся и сейчас. У меня есть несколько хороших друзей в Капитолии, может быть, они… Он что-то говорил, но я не разбирала слов. Просто стояла, уткнувшись лбом в его плечо, и отчаянно цеплялась за светлый пиджак. Но время не бесконечное. Когда миротворец вошел в комнату, Джулиан поднялся с дивана. По словам несчастных людей, до этого посещавших эту комнату, миротворцы всегда не церемонились и грубо выгоняли их, не давая даже лишнюю секунду на прощание. С дядей они вели себя обходительнее. Фигура в белом многозначительно встала рядом, сцепив руки за спиной. — Сделай всё, что нужно, — дядя кивнул, а после, не оборачиваясь, быстрым шагом покинул комнату. Следом пришла Кетти с Джаспером. В этом году Джаспер уже не участвовал в Жатве, но, краем глаза, я замечала его золотистую шевелюру в толпе зрителей. Он был из аптекарской семьи, и последнее время уже сам занимался лечением, из-за чего мы виделись не так часто. Всё пошло по кругу — слезы, обещания вернуться, тёплые объятия. Все мы тут — жертвы обстоятельств, при которых смерть одного — шанс на выживание десятка других. Выбрали меня, а это значит, что Кетти сможет помогать своей бабушке в продуктовой лавке и дальше, Роза с класса помладше ещё год спокойно будет играть на гитаре, а Кара на следующей Жеребьёвке ещё несколько раз впишется в обмен на тессеры. Я не хотела быть жертвенным агнцем, но Капитолий решил иначе. На удивление, пришел и Койл со своей семьёй — женой Бри и дочерью Олив. Мы не особо были близки, но несколько раз в год меня приглашали на праздники. Этой осенью Олив должно было исполниться двенадцать, но в этот раз вряд ли я смогу побывать на празднике. — Прости меня, — проронил Койл, неловко сжав моё плечо, — За всё. Я кивнула. Потрепала Олив по её кучерявым волосам, дав наставление — не сбегать из дома, слушаться родителей, продолжать жить во что бы то ни стало. И, по возможности, не унывать. — Оставайся такой же, какой и была. Ни дай себя им изменить, — Бри слабо обняла меня, а затем они оставили меня одну. Может быть, это особая пытка перед началом Игр? Дать трибутам потомиться в соку страха, приправить остротой безнадёжности, мелко нарезать к гарниру ещё несколько тел подростков, а после — подать на званном ужине где-то в особняке Капитолия? Надеюсь, подавятся. Спустя, казалось бы, вечность, меня проводили к машине, где переднее сиденье уже было занято Эффи, от чего пришлось сесть рядом с Хеймитчем и Рикки. Я прижалась щекой к стеклу, отвернувшись от моей теперь уже команды и всматриваясь в окрестности, пытаясь запомнить всё до мельчайших подробностей — все повороты и домики, деревья, пролетавших птиц, зелёную траву, усыпанную мелкими одуванчиками. Эффи щебетала что-то про красоту статуэток, запеченых кроликов, скорость и красоту пейзажей дистриктов. Бронированный поезд сверкал в лучах летнего солнца, заставляя жмуриться. Зайдя в него, я ощутила резкий контраст — уличная жара сменилась приятной прохладой. Обстановка была и правда шикарная, что даже главная приёмная в мэрии и Дворце Правосудия не стояли рядом. Безупречно отполированная мебель из красного дерева, хрустальные кувшины с разными напитками — от соков до чего-то алкогольного, судя по тому, что Хеймитч сразу направился к ним, дорогие ковры, вазы с роскошными букетами свежих роз — всё просто вопило о не просто достатке, а богастве. — Давайте, присаживайтесь, нам всем нужно отдохнуть, — Эффи элегантно села на диван, оббитый мягчайшей бежевой замшей, — Айви, ты в порядке? На тебе лица нет. — Что, прости? — на секунду я подумала, что мне показалось. Это она говорит мне? — Слишком бледная, словно… — Смерть? — не удержалась от ехидства я, чем заслужила скептический взгляд Рикки и непонимающий Бряк. Во круг меня словно лопнул пузырь, вернув меня к реальности. Я плюхнулась на диван рядом с Эффи и наполнила бокал апельсиновым соком. Откинулась на спинку и, для полноты картины, закинула ноги на стоящий рядом стул. Рикки сел не так далеко за стол, заставленный уже нарезанными фруктами, закусками и десертами на многоярусных подставках, которых было очевидно слишком много для четверых. Эффи неодобрительно цокнула. Ну да, она же эталон женственности и аристократизма — сведённые вместе ноги, аккуратненько сложенные на коленях руки, разведённые плечи, а рядом с ней нечто, распластавшееся на диване. Куда же мне до неё? — Ну так, наверное, начнём подготовку? Хеймитч, что ты скажешь? — Рикки равнодушно окинул взглядом яства, в то время, как я тянусь за кусочком банана и тарелочке, наполненной растопленным шоколадом. Фюндо же? Ай, неважно. — Да, Хеймитч, какие советы будут? Как правильно сплести петлю, какие ягоды самые ядовитые? Или, может быть, как напороться на меч, чтобы умереть как можно безболезненнее? — поддакнула я Рикки. — Не беги вперёд паровоза, детка, — Эбернети хмыкнул, добавляя лёд в свой стакан с янтарной жидкостью. Впервые за сегодняшний день я заострила на нём своё внимание. Он был среднего роста и крепкого телосложения. В типичный образ пьяницы, которых было не мало в дистрикте, мужчина не вписывался — цепкий взгляд серых глаз не затуманен, да и черты лица не поплыли. Он был ещё достаточно молод — около тридцати лет, по моим подсчетам. Слегка волнистые каштановые волосы достигали подбородка и всё ещё были похожи на воронье гнездо. Пожалуй, если привести его в порядок, я смогла бы назвать Хеймитча даже симпатичным. Дядю всегда звали на светские мероприятия, которые устраивались в честь визита капитолийских чиновников и политиков. На них часто приходили семьями для поддержания некого статуса и налаживания более тесных отношений, поэтому изредка и я была на них. Джулиан представлял меня своим знакомым для налаживания связей, что б их. Там же присутствовал и Хеймитч, который, как главная звезда дистрикта, по сути не имел права пропускать подобные сборища. Почти всегда он был рядом с баром, реже — в окружении важных гостей. С ним я ни разу не говорила лично, но на лицо должен был меня помнить. Конечно, если его мозговые функции не были нарушены действием спирта. — Послушайте меня, ребятки, — Эбернети указал пальцем на Рикки, — Единственный совет — постарайтесь выжить. А теперь не мешайте. — И всё? — Донован нахмурил темные брови, — И это все твои советы? Теперь понятно, почему все твои трибуты дохнут как мухи. О нет. Судя по вмиг нахмурившемуся лицу Хеймитча, парень надавил на больное. Вот чего-чего, а ссориться с ментором всё-таки плохая затея. Игры велись не только на Арене, но и за её пределами — за внимание спонсоров и любовь зрителей. Не раз были случаи, когда трибуты, находясь на волоске от смерти, получали подарки — воду, еду, лекарства. Капитолийцы давали деньги, но только ментор решал, что, кому и в какой момент отправить. — Так, верзила, расставим все точки над и, — Хеймитч откинул голову назад, спокойно рассматривая вскочившего на ноги Рикки, — Никто в этом мире не сможет натаскать за пару дней бедных детишек до уровня тех же профи, у них фора в лет так… Пять? Не так важно. Я не смогу слепить из вас мастеров рукопашного боя за несколько дней, не смогу вдолбить в голову все лекарственные травы, съедобные растения и прочее, прочее, прочее. Почти всё зависит от Арены. И никто, кроме распорядителей, не знает, какая она будет, до старта самих Игр. И откровенно говоря, последние несколько лет сложно даже представить, что они придумают на этот раз. Что, правда, то правда. В школе, на уроках истории, Играм уделялось особое внимание — мы смотрели их фильмы-повторы, начиная с двадцать пятых. В основном Арены были так или иначе похожи друг на друга — чаще всего это был лес, горы, либо поля. Но нынешний главный распорядитель, Публий Галл, отличался особой изобретательностью. То ли от просто богатой фантазии, то ли сказывалось родство с Валумнией Галл, распорядительницей самых первых Игр. В прошлом году он инсценировал пробудившийся вулкан, до этого — джунгли с огромным насекомыми. От Арены зависело действительно почти всё — наличие еды и укрытий, длительность Игр, да и сложность выживания в целом, если убрать толпу людей с оружием. — Настало время повтора жеребьёвки, — вмешалась Эффи, щелкнув пультом. На стене появилась огромная голограмма герба Панема. — Итак, ребятки, начнем же наш инструктаж, — едко произнёс Хеймитч, явно подтрунивая Рикки. После каждой жеребьёвки он вставлял краткие характеристики вызванных трибутов — сильные и слабые стороны, типичные их дистрикту, обращал внимание на возможные навыки и просто острил без причины. С каждым изображением трибута толики надежды, всё ещё теплившейся в моём сердце, превращались в ничто. При виде крупных фигур парней с первого и второго дистрикта, самоуверенной улыбки девушки-добровольца из четвертого, мускул мальчика из седьмого я будто уже слышала стук гвоздей, вгоняемых в мой гроб. — Славная компания, — буркнула я, отправив в рот конфету с клубничной начинкой, — Я уже всех их люблю. — До встречи с который ты не доживешь, если съешь ещё грамм сахара, — Хеймитч отодвинул от меня коробку с прелестью в виде марципановых конфет, — Ты серьёзно? Не слишком ли сладко? — Мой метод борьбы со стрессом, — кто же знал, что мармелад так вкусно сочетается с шоколадом и разноцветной посыпкой из мелких карамелек? , — Не тебе мне говорить про зависимости. — А профи? Как бороться с ними? — всё ещё не мог успокоиться Рикки. Положив руку на сердце, могу сказать одно — шансов у меня нет, а вот у Рикки — полно. Этот смуглый, кареглазый парень высок и силён. А ещё был быстрым и смекалистым, особенно если дело доходило до шалостей над заурядными взрослыми (никто из них так и не понял, почему на протяжении года каждую среду на поле перед школой появлялось чучело в рубашке мистера Ли, самого противного учителя за всю историю Дистрикта 12). Многие наши одноклассницы сохли по нему, тайком (и не совсем) пуская слюнки. — М-м-м-м, никак? Нет, конечно, если у тебя в рукаве есть парочка секретных спецприемов, — Хеймитч сделал глоток виски, — Победителями чаще всего становятся трибуты из первого, второго, четвертого и седьмого дистрикта, они сильны и ловко обращаются с оружием. Особенно если говорить про профи — из них годами делают машины для убийств. Помимо этого в них есть красота и харизма, они быстро становятся любимчиками Капитолия. Единственный вариант — не вступать с ними в открытую схватку. — То есть, тактика одна — прятаться и ждать, пока они перебьют друг друга, а затем просто добить последнего? — Рикки задумчиво почесал щеку. — Именно, верзила. Ну так, какие у тебя таланты? С ножом хорошо обращаешься? — Нормально. Могу их метать на достаточно дальние расстояния. — Замечательно. Ну а ты, сладкая, чем поразишь нас? — Хеймитч снова обратился ко мне. — Ну даже не знаю. Могу рассказать анекдот, — я пожала плечами, — Да ничем, конечно. По мне разве не видно? Всё, что я могу — перечислить название всех планет Солнечной системы и их порядок. — Зато кусаешься ты не плохо, — хмыкнул Рикки, припоминая случай из пятого класса. Дальше нас перебила Эффи, счастливо объявив ужин. Честно говоря, мне до жути хотелось запихать в себя вкусно пахнущую утку под мандариновым соусом, но Хеймитч был прав — ещё чуть-чуть и я лопну, поэтому просто налила себе очередную кружку дорогого чайного купажа. Затем слово перехватила Бряк — она рассказала, что нас ждёт по приезде — встреча со стилистами, парад трибутов, размещение, три дня тренировок, показательное выступление, интервью и, собственно, сами Игры. С особым восторгом девушка отзывалась про парад и интервью — по её словам, самая красивая и любимая часть. — По крайней мере, в этом году толковые стилисты. Они сделали потрясающую одежду к рекламе парфюма от Луция Скрибония, — мило прощебетала Эффи, — Надеюсь, в этот раз они тоже постараются на славу. После ужина Рикки снова завалил Хеймитча вопросами и не давая ему сбежать в своё купе, поэтому попутно ментор осушал вторую бутылку виски до тех пор, пока Эффи не отобрала её и не заперла мини-бар, чем вызвала у меня одобрительную улыбку. А она не так уж и проста, ха! Разошлись мы уже когда за окнами наступила непроглядная темнота и Хеймитч не отрубился прямо в кресле. Отведённое мне купе было выполнено в синих оттенках — красивый плед гармонировал с ковром, расшитым серебряными нитями. Ванна была оснащена душем — можно было выбрать любую комфортную температуру и режим лейки, в ряд стояли различные небольшие баночки — от геля для душа до шампуня с несколькими ароматами, мятная зубная паста и запакованная щетка. Простояла под горячей водой будто целую вечность, выбрав самый сильный напор струи. В шкафу обнаружилась чистая сменная одежда и шелковая пижама, а на дамском столике — мягкая расческа и набор кремов. Поставив прикроватную лампу на самый маленький режим, я наконец-то нырнула под одеяло.