Глава 1. Мы все переиграем.

Удивительная вещь - время, могущественная, а когда в него вмешиваются — опасная. Август 1997 год. Белые мраморные стены мэнора источали ледяную отчужденность, словно навсегда вобрали в себя мороз зимних ночей. Ни следа тепла, никакого намека на семейный уют — лишь холодный, безликий камень, от прикосновения к которому по коже пробегал неприятный озноб. Античные вазы, вычурная мебель, тяжелые шторы, пропитанные роскошью, изысканные картины и портреты предков — теперь лишенные своего былого достоинства, как будто мертвыми глазами смотрели на всё, что происходило вокруг. Даже магия, некогда оживлявшая их, казалось, отступила, оставив лишь застылую тень прошлого. И всё это — кровь. Кровь, впитавшаяся в стены, пропитавшая воздух, превратившая мэнор в безмолвное свидетельство смерти. Глухой стук ботинок о каменный пол эхом отдавался в пустых коридорах, но Драко не думал об этом. Его взгляд был прикован к дрожащим пальцам, сжимающим серебряный поднос. На нём стояла тарелка с жидкой массой, которая лишь отдалённо напоминала овсянку, явно пережившую лучшие времена, и кубок с водой. Это было настолько жалкое подношение, что он бы не предложил подобное даже домашнему эльфу. Но выбора не было. Его собственные действия привели к очевидному факту. Новый пленник. И не просто случайный человек, а кто-то действительно важный. Иначе этого узника давно бы спустили в подвалы мэнора, где и так уже не оставалось места. Но нет, этого держали наверху, у кабинета отца. Драко не знал, было ли это милостью или чем-то худшим. Подходя к небольшой комнате рядом с кабинетом, Драко осторожно придерживал поднос одной рукой, а другой толкнул массивную дверь из тёмного дерева. Она поддалась с тяжёлым скрипом, будто неохотно впуская его внутрь. Когда-то это было любимое место его матери. Здесь, среди тишины и уюта, Нарцисса предавалась своему увлечению — рисованию. Она часами воссоздавала на холсте чудесные цветы из семейного сада, ловя тончайшие оттенки лепестков. Драко помнил, как сидел здесь, заворожённо наблюдая за ней. В эти редкие моменты она казалась ему по-настоящему счастливой. На стеклянном кофейном столике всегда стояло свежее ароматное печенье в изысканной фарфоровой посуде. Единственный светлый кожаный диван, расположенный напротив мольберта, помнил тепло маленького мальчика с пепельными волосами, закутанного в мягкий зелёный плед. Он сидел там, попивая молоко, и чувствовал себя в полной безопасности. Драко вспоминал, как Нарцисса время от времени оборачивалась, бросая на него тёплый, светлый взгляд, но чуть дольше задерживала его за его спиной. Вторая дверь, ведущая прямо в кабинет Люциуса, всегда оставалась открытой. Так она могла, пусть украдкой, но видеть своего мужа, даже когда тот был погружён в работу. Теперь эта комната дышала тем же мраком, что и весь дом. От её былого великолепия остались лишь светло-зелёные занавески, устало опустившиеся вдоль окон, да уютный ковёр с выцветшими узорами, на котором когда-то любил играть маленький мальчик. На стенах всё ещё угадывались едва заметные пятна краски — призрачное напоминание о прошлом, которое больше не имело силы. Вторая дверь была приоткрыта, но за ней — лишь тёмная тишина. Всё, что происходило в кабинете, оставалось скрытым от чужих глаз. Драко нехотя отвёл взгляд, возвращаясь к комнате. В самом центре, будто неуместный символ всего, во что превратился этот дом, стояла клетка. В ней, свернувшись в клубок, лежала девушка. Её тело, покрытое грязью, казалось хрупким, но не сломленным. Спутавшиеся каштановые волосы скрывали лицо, но Драко уже знал, кто это. Неприятная догадка вспыхнула в сознании, болезненно сжав сердце. Он шагнул ближе, медленно протянул руку и коснулся холодных железных прутьев, невольно задевая её волосы. Девушка вздрогнула, словно от ожога, и резко подняла голову. Два ореховых глаза, полных ненависти, встретились с его взглядом. В них читалась ярость, вызов и целая буря невысказанных оскорблений. — Чёрт возьми, Грейнджер. Как тебя сюда занесло? — с ноткой сарказма бросил Драко, склонив голову набок. Внутри него вспыхивала буря — хаотичная, губительная, похожая на пламя, которое никак не могло вырваться наружу. Но лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Он не позволял себе ни тени эмоции, даже когда в голове уже роились вопросы, один страшнее другого. Что это значит? Поймали ли Поттера и Уизли? Они ведь не ходят поодиночке, их невозможно разлучить — «золотое трио» всегда вместе. Если Грейнджер здесь… значит ли это, что война окончена? Что Волдеморт победил? От одной этой мысли Драко на мгновение стало трудно дышать. — Отвали, Малфой, — раздался ровный, уверенный голос. Он моргнул, возвращаясь в реальность. Грейнджер смотрела на него с тем же выражением, что и всегда — высоко поднятый подбородок, глаза, полные презрения и упрямства. Ни капли страха. Даже сейчас. Драко проигнорировал грубость и молча бросил поднос к её ногам. Ожидаемо, Грейнджер лишь презрительно дёрнула губами и оттолкнула посуду. Миска с кашей опрокинулась, её содержимое расползлось по персидскому ковру. Классика. Пленные всегда вели себя так в первые дни — отказ от еды, вспышки злости, совершенно неуместная в их положении дерзость. Как будто это могло что-то изменить. Драко лишь хмыкнул и уже собирался выйти, когда вдруг раздался глухой хлопок аппарации из соседней комнаты. Он замер. Тело напряглось инстинктивно, рефлекторно, словно натянутая струна. В мэноре могли перемещаться только члены семьи и эльфы, но последним было строго запрещено аппарировать в кабинет Люциуса. Это было не просто правилом, а частью древних защитных чар рода Малфоев — невидимый щит, охраняющий поместье от вторжения. Даже Тёмный Лорд не смог сломать эти чары. Он злился, раздражённо сокрушался по этому поводу, но всё равно возвращался именно сюда. По какой-то причине. Драко встретился взглядом с Грейнджер и медленно приложил палец к губам, давая ей понять — тишина сейчас важнее всего. Она не шелохнулась, но её глаза метнулись в сторону двери, словно тоже уловившие неладное. Он осторожно двинулся вперёд, ступая бесшумно, почти крадучись. Подойдя к приоткрытой двери, Драко напряг слух. Голос отца. Но что-то в нём было не так. Хриплый, сорванный, почти болезненный. — Мой Лорд! Не могу поверить своим глазам… снова видеть вас… — голос Люциуса дрогнул, в нём звучало что-то похожее на восторг, но больше — на отчаяние. Раздалось какое-то движение. — Люциус, не смей приближаться ко мне. Ты омерзителен. Шипение Волдеморта резануло слух, словно предвестие надвигающейся бури, зловещее и неотвратимое. Драко невольно сжал пальцы в кулак. — Что с тобой стало? — голос отца дрогнул. — Ты выглядишь… потрёпанно. Повисла зловещая пауза. Затем Люциус заговорил вновь, торопливо, почти сбивчиво: — Мой Лорд, выслушайте меня внимательно! Мальчишка знает… Поттер знает о крестражах. Драко осел от шока на пол и был на одном уровне с Грейнджер, которая не выглядела удивлённой, однако была в ужасе. Она знает, что такое крестражи, несомненно знает. Одно из самых тёмных заклинаний в истории магии, и не было ни единого шанса, чтобы Волдеморт также не был осведомлен о нём. Оставив девушку справляться с эмоциями самостоятельно, Драко заметил, как волнение и тьма соединились в её глазах, создавая картины внутренней борьбы. Он беззвучно подкрался к двери и стал жадно вслушиваться в каждое слово. — Что ты несёшь?! Откуда ты знаешь о крестражах?! Круцио! Круцио! Воздух в кабинете вспыхнул волной боли. Вопли отца раскатились по мэнору, гулкие, пронзающие, как раскаты грома перед бурей. Драко инстинктивно сжался, крепче вдавился в пол, но взгляд его оставался прикован к двери. Крик, шипение проклятия, болезненные всхлипы. Люциус пытался говорить, но слова захлёбывались в страхе и страдании. А Волдеморт… Он звучал иначе. Не гневно — нет, в его голосе не было обычного торжествующего презрения. Вместо этого… пустота. Тонкое, едва уловимое ощущение чего-то необъяснимого, неправильного, словно сам Тёмный Лорд остался без опоры. Как будто даже его могущество покорилось внутреннему ужасу. — Мой… гхм… Лорд… помочь вам… Когда Волдеморт, наконец, опустил палочку, Люциус, едва переводя дыхание, попытался продолжить. — Сынок Ноттов… Теодор… — голос его дрожал. — Он создал маховик времени… невероятной силы… Этот артефакт позволяет перемещаться во времени — далеко в прошлое и будущее… и возвращать в исходную точку… Драко нахмурился. — Я выкрал его, чтобы предупредить вас, — Люциус замолчал, словно собираясь с духом, а затем добавил едва слышно: — Боюсь… мы проиграли, мой Лорд. От знакомого имени по коже пробежала волна неприятных мурашек. Тео? Как его лучший друг мог быть замешан в этом? Как мог запутаться в нитях, ведущих к Волдеморту? Драко знал Теодора слишком хорошо. Знал его отношение ко всему, что происходило. Знал его неподдельную ненависть — и к отцу, и к Тёмному Лорду. Они провели не один вечер в слизеринской гостиной, споря до хрипоты о будущем, о чистоте крови, о войне. Тогда Драко не понимал, как Тео может быть настолько слеп. Как он не видит очевидного? Грязнокровкам, полукровкам и сквибам не место среди них. Но сейчас… Сейчас в памяти всплыло то, что Тео сказал тогда. Слова, на которые Драко не обратил внимания, отмахнулся, принял за очередное бунтарство. «Волдеморт просто жалкий лицемер». Драко аккуратно выглянул из укрытия, его взгляд невольно задержался на отце, который держал в руке странные карманные часы. Неважно, как он пытался сосредоточиться, взгляд всё равно сбивался, блуждая по исхудалой фигуре мужчины, которую он знал и любил. Люциус Малфой, некогда воплощение элегантности и аристократичности, теперь выглядел как тень своего прошлого. Одетый в лохмотья, с едва скрытой залысиной среди некогда безупречных белых волос и с седой щетиной, он производил впечатление домовика-переростка, суетливо скрюченного в угрюмой позе. — Маховик времени… — прохрипел Волдеморт, бледный подбородок он почесал своими длинными когтями, лицо его искажено смесью любопытства и злости. — Расскажи мне все, Люциус! — Мой лорд? — послышался голос отца, дрожащий, как если бы он только что осознал всю безысходность ситуации. Люциус, не понимая, что происходит, с недоумением смотрел на Волдеморта, пока его взгляд не встретился с отражением самого себя. Себя из будущего. Драко едва не задохнулся от волнения. Оба Люциуса повторяли «Мой лорд» в унисон, словно дуэт призраков, затем начали растворяться в воздухе, как тень, исчезающая в свете. Мгновенное исчезновение, словно капля дождя на раскаленной земле. Драко попятился назад и не почувствовал, как в этот самый момент кто-то выдернул его палочку из кармана, не слышал шёпота заглушающего заклинания, так как его крики перекрывали любой другой источник звука. После истошного вопля парня стошнило прямо на тот самый ковер, где красовалась перевёрнутая миска с кашей. С трудом подняв голову, он увидел как Волдеморт брезгливо оглядел одежду, что осталась от обоих Люциусов, и поднял маховик времени впиваясь в него безумными глазами. — Победил значит, — донесся до Малфоя шепелявый голос. — Ну тогда мы всё переиграем, Поттер. Он несколько раз крутанул заводной механизм часов, и Драко почувствовал, как всё вокруг поплыло. Вращение маховика времени вызвало ощущение, будто земля под ногами ускользнула. Голову пронзила острая боль, а глаза ослепил яркий белый свет, который рьяно прожигал глазницы. Точно ослепший, парень пытался нащупать опору перед собой, злостно сжимая веки, но натыкался лишь на пустоту. Краем уха он услышал, как вопила Грейнджер, отчаянно закрывая то глаза, то уши руками. Так продолжалось несколько секунд, пока в одно мгновение всё не прекратилось. Глаза отказывались открываться, а мозг уже предчувствовал неладное. В комнате пахло цветами.