Глава 28. Экспекто Патронум.

— Я не понимаю, почему ты против?! — Гермиона кричала, сжимая маховик так, словно держала в руках самое ценное сокровище. Её голос дрожал от злости и отчаяния. — Потому что, чёрт возьми, я считаю, что нам не следует торопиться. Мы должны всё ещё раз обдумать, — Малфой упрямо стоял на своём, уже который час не сдавая позиций. Он сводил Гермиону с ума своими сомнениями, постоянными «а что, если…». Конечно, она знала, что храбрость — не самая сильная сторона блондина. Но время шло. Их шанс был почти в руках — реальный, осязаемый. Близость возвращения домой кружила голову Гермионе, как огневиски. Она не могла ждать. Не хотела. — О чём тут вообще думать, Малфой?! — воскликнула она, всплеснув руками. Нервы на пределе, шаги по комнате становились всё резче. Тео молча стоял у окна, наблюдая, как за стеклом пляшет вьюга, словно завороженный. — Нас разыскивают! Если ты вдруг забыл! — В том-то и дело, упрямая ты ведьма! — взорвался наконец и Драко. — Вся магическая Британия прочёсывает каждый клочок земли в поисках нас! А мы, на минуточку, должны забрать у Поттера одну очень важную вещь! Или ты уже передумала? Напомнить тебе, кто уговаривал меня рискнуть?! Гермиона резко остановилась посреди комнаты, будто споткнулась о собственные мысли. Щёки вспыхнули лёгким румянцем. Мортиферум. Конечно. Как она могла забыть? Этот клинок был ключом к победе. Но не ценой жизни. Малфой был прав: им нужно всё обдумать. Остудить головы. Как проникнуть в одно из самых охраняемых поместий Англии без приглашения? Без плана? Без шансов? — У тебя есть идеи, Драко? — спросила она уже тише, с горькой усталостью в голосе, и опустилась в кресло, будто сброшенная бурей. — Одна. И абсолютно безумная, — Малфой нервно усмехнулся, едва заметно скривив губы. Гермиону кольнуло тревожное предчувствие. Она знала это выражение — смесь вызова, упрямства и обречённости. Оно никогда не предвещало ничего хорошего. — Мы найдём Святого Поттера, — спокойно произнёс Драко.

***

Ночь окончательно вступила в свои права. Отражённый снегом лунный свет проникал в окна, заливая спальню серебряным сиянием — словно сама луна решила не пускать в дом темноту. Гарри устало потер глаза и лениво потянулся на широкой кровати, застеленной бордовыми простынями. Он снова не сомкнул глаз прошлой ночью. Мысли гудели в голове, как рой разъярённых пчёл. Отец не вернулся — и это, как ни странно, приносило облегчение. Гарри опасался, что кто-то донёс ему о Гермионе или Малфое, которого он теперь мысленно называл не иначе как предателем. Он хотел разобраться с этим сам, по-своему. Но главной болью оставалась мать. Он не находил способа вернуть ей сознание. Не знал, с чего начать и как вообще подступиться. Попытки выбить правду из Снейпа, который томился в подземельях поместья, закончились ничем. Зельевар не проронил ни слова. Даже вторжение в его разум оказалось пустой тратой сил — как пытаться нырнуть в зыбучий песок. Он был мастером легилименции, а любые заклинания, даже Круцио, разбивались о его безмолвное, незыблемое сопротивление. Поднимаясь с постели, Гарри устало прислонился лбом к холодному стеклу, на мгновение позволив себе насладиться редкой тишиной. Затем, не оборачиваясь, взмахнул рукой — и одежда послушно скользнула к нему из гардероба. Он облачился в тёмно-серый костюм, застегнул пуговицы на рубашке, накинул мантию. Последняя петля на вороте с щелчком сомкнулась — и в тот же миг Поттера пронзила волна резкой тошноты. Мир вспыхнул слепящим светом. Гарри не успел ни испугаться, ни среагировать — только почувствовал, как душа отделяется от тела. Мгновение — и он увидел себя со стороны: чужой силуэт у окна, мантия всё ещё колышется, будто ветер играет с тканью. А потом — тишина и снег. Он стоял посреди безмолвного поля, утопающего в белоснежной пустоте. Ни деревьев, ни домов, ни горизонта — только молочно-белый свет, отражённый от искрящегося снега. Он не чувствовал ни холода, ни собственного тела, но знал: он здесь. Сознание было ясным, как никогда. И тогда Гарри увидел фигуру впереди. Чужой силуэт будто вырос из воздуха, растворяясь в снежной пелене. Малфой. — Давно не виделись, Поттер, — подал голос предатель. Ни тени страха в голосе, ни укола сожаления. Гарри поморщился, чуть наклонил голову и покачал ею, как учитель, разочарованный глупостью ученика. — Заклятие вызова астральной проекции. Серьёзно, Малфой? — с издёвкой протянул он. — Ради этого весь спектакль? Позволь спросить — зачем? — Я должен тебя убедить, — голос предателя был спокойным, почти бесстрастным. Словно от его слов не зависело всё. Это раздражало. — Убедить? В чём? Вернуть ваш уютный, лживый мирок и пожертвовать моей матерью? — Поттер, ты не понимаешь! — воскликнул Малфой с отчаянием, которое всё же пробилось сквозь ледяную маску. — Это не твоя жизнь! Ты уже видел, как всё должно было быть. В конце концов, ты — Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил, — последние слова он выплюнул с горечью, будто они застряли у него в горле. — А я погляжу, мы с тобой не ладили? — усмехнулся Гарри, не сводя с него взгляда. На долю секунды он позволил себе задуматься. Что, если… Если бы он согласился? Если бы всё пошло иначе? Вырос бы он в Реддл-мэноре? Исчез бы Волдеморт на долгие годы? Что дальше? Всё равно сражение? Всё равно смерть? Всё равно кровь? — Какой догадливый, — отмахнулся Малфой, скривив губы. — Нам нужна всего одна вещь, с которой мы сможем победить. Клинок. — Я не могу его отдать, и ты это знаешь, — голос Гарри был холоден, как лёд. — Да и зачем он вам, если не вернёт вас обратно? — он сузил глаза. — Разве что… вы починили маховик времени. А ты, Малфой, просто отвлекаешь меня, пока твоя милая подружка Грейнджер шарит по моему дому в поисках артефакта. Лицо Драко ответило за него. Он и не рассчитывал, что Поттер поверит. Всё, как тот и предположил — игра на время. — Фените, — отрезал Гарри. Астральная проекция рассыпалась искрами, и мир снова качнулся. Поттер очнулся в собственном теле — резко, будто нырнул из ледяной воды в жару. Последнее, что он успел увидеть в том белом безмолвии, — как к Малфою, бледному как снег, со всех сторон слетаются Пожиратели. Десяток теней в чёрных мантиях.

***

— Шрамоголовый ублюдок, — не выдержал Малфой и выругался, окружая себя щитом Протего. У него не было ни малейшего шанса против такого количества Пожирателей. Единственная возможность — трансгрессировать, пока они не успели наложить антиаппарационный купол. Но и тогда оставался риск — если кто-то вцепится, их обоих может расщепить. Разум лихорадочно просчитывал варианты. Решив не тянуть, Драко аппарировал. Почти сразу он почувствовал, как кто-то мёртвой хваткой вцепился в его лодыжку. Не задумываясь, он метнул Диффиндо. Глухой звук — и на его ноге осталась лишь чужая отрубленная рука. Сдерживая подступившую тошноту, он сосредоточился на точке выхода. Пространство дёрнулось, и через мгновение Малфой тяжело приземлился в Паучьем тупике — прямо в гостиную дома Северуса Снейпа. Он отряхнул с ноги окровавленную конечность, как смахивают прилипшую ветку. В помещении царила гробовая тишина. Дом казался вымершим — только паутина в углах напоминала, что здесь когда-то было движение. Драко окликнул крёстного пару раз, но в ответ — ни звука. Снейпа не было. Надо было спешить к Гермионе. Он в последний раз окинул взглядом комнату и уже собирался трансгрессировать, как вдруг повеяло леденящим, почти потусторонним холодом. Окна мгновенно покрылись хрупкими морозными узорами, и без того увядшие цветы, которые Снейп выращивал для зелий, покрылись хрустальной коркой льда. У Драко по спине пробежал холодок — волосы на затылке встали дыбом. Он чувствовал их присутствие. Дементоры. Кто-то приказал им следить за домом Северуса. И он угодил в ловушку. Это конец. Твари в чёрных капюшонах плавно скользили в гостиную. Они окружили его, медленно смыкаясь кольцом. Драко поднял палочку и начал крутиться, пытаясь уследить за каждым. Казалось, он танцевал с самой тьмой. Лица, что скрывались под капюшонами, выступали из мрака, один за другим, всё ближе. — Экспекто Патронум, — выдохнул он. Голос дрогнул. Из кончика палочки вырвалось слабое, почти призрачное серебристое мерцание — не больше, чем отблеск надежды. Его не хватило бы, чтобы отпугнуть даже детёныша дементора… если такие вообще существовали. Один из дементоров приблизился вплотную — настолько, что дыхание смерти коснулось кожи. Словно воронка, он начал высасывать душу Малфоя. Перед глазами замелькали самые ужасные воспоминания, один за другим, яркие, как вспышки проклятий: искажённое лицо Волдеморта, огонь Круцио, жгущий плоть, унижения, страх, бессилие. Драко чувствовал эту боль снова — наяву, не в памяти. Силы уходили, будто кровь вытекала из жил. Он не мог пошевелиться, не мог сопротивляться. Всё плыло перед глазами. И среди этого хаоса, как всполох света в кромешной тьме, родилась последняя мысль. Единственная. Гермиона. Она пострадает. Из-за него. Единственное светлое, что осталось в его жизни. Умнейшая ведьма поколения. Героиня. А теперь — обречённая. Из-за него. Из-за труса. Из-за Драко Малфоя, несостоявшегося Пожирателя Смерти. Нет. Нет, не бывать этому. Он не позволит. Ни один ублюдок в мантии и капюшоне не прикоснётся к Гермионе, пока он жив. Он не даст ей погибнуть. Не сейчас. Не так. Словно вспышка в кромешной тьме, внутри него что-то щёлкнуло. Драко поднял палочку — рука дрожала, но не опустилась. В голове вихрем закружились счастливые моменты. Вот он заводит дружбу с Теодором Ноттом, вот шляпа торжественно определяет его на Слизерин. Промелькнули слова похвалы от отца — редкие, но значимые. Но это были лишь отблески. Истинный свет рождался в глубине разума, там, где образы были ярче слов. Карие глаза. Ореховые волосы. Аромат пионов. Бархатная кожа. Он вспоминал её — её смех, заливистый, детский, будто жизнь ещё не успела испачкать её болью. Он вспоминал их бесконечные споры, пылающие, как дуэль, и ту жаркую уверенность, с которой она отстаивала свою правоту. И именно в этот момент, в самой гуще воспоминаний, Драко понял то, чего боялся признать себе всё это время. Он любит её. Сжав эти образы в одно ослепительное воспоминание, он держал палочку, как меч, и из последних сил крикнул: — Экспекто Патронум! Гостиная вспыхнула слепящим светом — таким ярким, что Драко пришлось зажмуриться. Он не видел, как его телесный патронус рванулся вперёд, разгоняя дементоров, не видел, как встав рядом с ним, стал щитом, готовым защищать. Но он услышал. Услышал, как тени ужаса отступают. Услышал, как мороз ослабляет хватку. И тогда, едва заставив себя разжать веки, он посмотрел вперёд — в свет. Не скрывая широкой улыбки, Малфой подошёл ближе к своему патронусу и протянул руку, словно желая прикоснуться к белоснежной шерсти. Конечно, он не почувствовал ничего, кроме мягкого тепла, исходящего от этого прекрасного песца. Песец игриво описал вокруг себя круг и повилял пушистым хвостиком, словно дразнясь. — Я тебе очень благодарен, — с искренней радостью обратился Драко к зверьку. — Теперь, если не затруднит, передай Гермионе Грейнджер послание. Но убедись, что рядом никого нет. Скажи ей, что я иду за ней.

***

Гермиона проходила сквозь ряды Пожирателей смерти без тени страха. Мысль о том, что они могут завладеть клинком, придавала ей сил. Мантия-невидимка, пусть и аврорская, не шла в сравнение с той, что некогда принадлежала Гарри, но всё же была гораздо надёжнее простого заклинания дезиллюминации. Кроме того, на аврорские мантии не действовало заклятие обнаружения — и это играло ей на руку. Сбоку донёсся нервный вздох, и Гермиона обернулась. Там, где ничего не было видно, прятался Теодор Нотт — тоже под мантией. Парень явно нервничал, хотя сам вызвался сопровождать её, несмотря на её бурные протесты. — Легилименс, — прошептала она, ворвавшись в податливый разум Тео. Искусство легилименции всё ещё оставалось для неё новым, почти не изученным — выученным наспех, буквально «на коленке». — Гермиона, помягче, прошу, — раздалось у неё в голове. Присутствие Нотта в собственных мыслях она даже не сразу заметила — и слегка напряглась. Отличница в ней взвилась вверх, как флаг на ветру: не вовремя, неуместно. — Тео, старайся быть тише, — отозвалась она мысленно. — Я слышу, как ты дышишь — слишком громко. — Гермиона, извини, конечно, но ситуация, мягко говоря, напряжённая, — невидимая парочка юркнула мимо нескольких патрулирующих территорию поместья ПСов и свернула за угол. — Я изо всех сил стараюсь не сорваться. — Хорошо-хорошо. Мы почти у цели. Гермиона подошла вплотную к лестнице и ловко перепрыгнула через несколько ступеней. Заклятие беззвучия, наложенное на их с Тео обувь, не позволило шагам отозваться по мрамору, но она чувствовала — Нотт отстаёт. Её чуть не передёрнуло от раздражения. Дышать громко — пожалуйста, а ступить без боязни на лестницу — уже подвиг? — Тео, у тебя на ногах — заглушающее заклинание. Не переживай из-за шума, — прошипела она мысленно. — Лучше контролируй дыхание. Или я наложу на тебя Силенцио. Преодолев, наконец, лестницу, они оказались в длинном коридоре, расходящемся в разные части поместья. Гермиона быстро осмотрелась и поняла: придётся разделиться, чтобы найти спальню Гарри. Если их расчёты верны, Поттер сейчас стоит неподвижный, отключённый от тела, и это даёт им шанс — всего несколько минут — забрать каплю его крови для открытия двери с клинком. Оставалось только надеяться, что он действительно спит в своей постели, а не в одной из спален Хогвартса. Но Тео уверял: Поттер уехал домой на рождественские каникулы. А значит, шанс был. — Ты — в восточное крыло, я — в западное, — мысленно отдала распоряжение Гермиона. — Осматривай каждую комнату осторожно. Как только найдёшь его, дважды коснись монетки — тогда встретимся не в оговоренном месте, а прямо здесь. Всё понял? — Да, — уверенно ответил Тео. — Я пошёл. Удачи. — И тебе, — прошептала Гермиона, оставаясь одна в коридоре. Петляя по закоулкам, осторожно приоткрывая двери, Гермиона впервые смогла по-настоящему рассмотреть убранство бывшего поместья. Было очевидно: здесь когда-то жили маглы — и не простые, а богатые, с утончённым, почти аристократическим вкусом. В чём-то они напоминали Малфоя или Тео. Как ни странно, несмотря на разницу в происхождении, аристократы — будь то маглы или волшебники — всегда были похожи. Очередная комната для гостей встретила её запахом плесени, ободранными некогда роскошными обоями и гнетущей пустотой. Но одна дверь выделялась на фоне остальных — не обшарпанная, почти нетронутая временем. Гермиона подошла к ней, задержала дыхание и медленно приоткрыла. И замерла. С другого конца комнаты прямо на неё смотрел Гарри Поттер. Абсолютно неподвижный, словно окаменевший. Он не двигался, не моргал — только широко раскрытые глаза, будто видящие сквозь неё, выдавали, что он всё ещё жив. Гермиона осторожно шагнула вперёд, сердце бешено колотилось в груди. Не теряя времени, она выхватила палочку и маленькую склянку. Одно заклинание — и из ладони Гарри выступили густые, тёмно-бордовые капли. Но стоило ей приблизиться, как в следующий миг всё пошло не по плану. Холодная, мёртво-железная хватка сомкнулась на её горле. — Попалась, — прошипел Поттер.

***

Драко Малфой достал из кармана склянку с остатками драгоценной жидкости и жадно влил её в себя. Феликс Фелицис оказался как нельзя кстати — и Малфой был по-настоящему рад, что не прикончил всё зелье во время визита Волдеморта. Без тени колебаний он аппарировал и через секунду оказался перед особняком Реддлов. Он прошёл к главным воротам с видом человека, которому здесь принадлежит всё. Ни один Пожиратель не встал у него на пути — словно сама судьба расчищала ему дорогу. Оказавшись в главном зале, Драко в который раз мысленно поблагодарил создателя зелья жидкой удачи. Но он понимал: его время ограничено. Эффект зелья не вечен, и стоять без дела — роскошь. Он надеялся, что Гермиона успела добыть кровь Поттера до того, как тот вернулся в своё тело. Но интуиция — точная и пронзительная — подсказывала обратное. Даже Грейнджер не могла быть настолько быстрой. Он готовился к бою. Коснувшись своей монетки, Малфой направился в комнату домовиков — ту самую, что обычно прячется за кухней. Их условный ориентир, одинаковый в большинстве волшебных семей. Просторное помещение встретило его тишиной. Все домовики спали крепким, зачарованным сном. Окинув взглядом зал, Драко удивился его размерам. Комната была гораздо больше привычной — явно рассчитана когда-то на магловскую прислугу. Домовикам, по его мнению, столько пространства было ни к чему. Он прошёлся взглядом по крошечным, измождённым существам — и сердце сжалось. Впервые, казалось, не из-за страха за себя или близких. Эльфы выглядели ужасно. Многие были без конечностей, с уродливыми шрамами или повязками на глазах. Кто-то дрожал даже во сне, будто продолжал страдать от того, что пережил наяву. Неожиданно в памяти всплыла пламенная речь Гермионы о свободе и правах домовиков. Драко усмехнулся. Насколько же глубоко Гермиона Грейнджер пустила корни в его голове, если сейчас — он, Драко Малфой — испытывал сострадание к незнакомым эльфам. Иногда ему казалось, что всё в этом мире выстроилось лишь ради одного — чтобы сорвать с него повязку, открыть глаза. Мысль, быть может, самонадеянная, но отчего-то не отпускающая. Если бы не всё это, если бы они не оказались здесь... Возможно, он так и остался бы пленником собственной ментальной тюрьмы, носителем взглядов, навязанных с детства. Теперь всё было иначе. Его мировоззрение обрело опору, укоренилось. Он знал, чего хочет. Он понимал, что правильно, а что — нет. И, что самое важное, он больше не боялся. Малфой не собирался отдавать все лавры Грейнджер — в конце концов, он тоже проделал долгий путь самоанализа, прежде чем начал видеть истину. Но именно эта ведьма сумела подобрать нужные слова, без страха указать на изъяны и лицемерие взглядов его семьи. Более того — она даже слегка изменила его мнение о Шрамоголовом. Прости, Салазар! Теперь Драко чувствовал, будто вырвался из цепей чужих ожиданий. Он больше не собирался притворяться, больше не собирался играть перед Волдемортом. Вернувшись домой, он намеревался в первую очередь забрать мать и примкнуть к Поттеру и Грейнджер. В их победе он не сомневался ни на мгновение. В Гермионе — тем более. Её несгибаемая решимость была способна низвергнуть не только Того-Кого-Нельзя-Называть, но и саму суть несправедливости, глубоко укоренившейся в волшебном обществе. Драко наконец хотел сам выбрать свой путь. После такой мясорубки, как перемещение во времени, тебя перестаёт волновать мишура вроде власти и богатства. Этот опыт навсегда изменил его. Он чувствовал это каждой клеткой — теперь он станет тем, кем хочет быть сам, а не тем, кем его пытались сделать другие. Спустя долгих десять минут самокопания, Малфой вздрогнул, заметив, как дверь отворилась сама по себе. Слава Мерлину! — Гермиона? — прошептал он с нескрываемой надеждой, стараясь не потревожить спящих эльфов и не испытывать Феликс Фелицис на прочность. — Не совсем, блондинчик, — раздался знакомый голос, и в помещении, сбрасывая с головы мантию-невидимку, материализовался Тео Нотт. — Я не могу её найти. Гермиона не отвечает на сигнал. — Нотт, твою мать! — взорвался Драко, хотя голос сорвался на шёпот. — Ты же должен был присматривать за ней! Почему, чёрт возьми, вы разделились? — Мы подумали, что так будет быстрее. Решили обыскать комнаты порознь, — голос Тео дрожал. В нём смешались тревога, вина и плохо скрываемое отчаяние. — Ты ведь должен был отвлечь Поттера? — Он оказался слишком умным, — сквозь стиснутые зубы ответил Драко. — Разгадал наш план за секунду. Я еле ускользнул. Не теряя времени, Малфой достал свою мантию-невидимку и укрылся под ней. Полагаться на Феликс Фелицис больше не имело смысла — он ощущал, как удача ускользает сквозь пальцы, как вода. Он молился всем богам, чьи имена только знал, чтобы те оказались хоть раз на его стороне. Потому что если Поттер хоть пальцем тронул Грейнджер — Драко его убьёт.

***

— Гарри, прошу тебя! — взмолилась Гермиона, когда Поттер бесцеремонно швырнул её в подвал поместья и захлопнул за ней решётку. — Послушай! Я знаю, где-то внутри тебя ещё остался мой друг! — Если ты не заткнёшься, я наложу на тебя Силенцио, — зло прошипел Поттер и, не оборачиваясь, скрылся в темноте. Гермиона не сдержалась. Отчаяние прорвалось наружу рыданием. Горячие слёзы скатились по щекам, скользнули по шее и растеклись по ключицам. Она металась в тревоге, разрываясь между страхом и безысходностью. Нельзя было выдавать Тео — никто не должен знать, что он с ними. Но и одна она не справится. — Мисс Грейнджер? — раздался хриплый, замогильный голос из глубины неосвещённого подвала. Гермиона замерла. — Профессор Снейп? — ахнула она, торопливо вытирая слёзы, стараясь стереть с лица следы слабости. — Что вы… что вы здесь делаете? — Хотел бы задать вам тот же вопрос, — процедил Снейп и угрожающе вышел из тьмы. Его чёрная мантия развевалась, будто у самой смерти. — Вы что, совсем идиоты? Зачем явились сюда? Где, чёрт побери, мистер Малфой? — Нам нужен клинок, — твёрдо ответила Гермиона, стараясь не показывать слабость перед внушительной фигурой Северуса Снейпа. — Без него мы не сможем вернуться домой. — И как успехи? — с едкой иронией спросил Снейп, что только раздразнило Гермиону. — Если бы вы помогли нам, мы не вынуждены были бы действовать в одиночку! — её голос слегка дрогнул, но она не отступала. — Следите за тоном, — холодно предупредил Снейп, заставляя Гермиону отвести взгляд. — Если вы не заметили, я нахожусь здесь в том же заточении, что и вы. — Почему он вас запер? — спросила Гермиона, стараясь понять ситуацию. — Подозреваю, из-за Лили, — голос Снейпа стал мягче при произнесении этого имени. — Дело принимает серьёзный оборот. Пожиратели верны Поттеру, но кто-то из них обязательно донесёт Лорду, желая выслужиться. Ваша надежда уйти живыми стремится к нулю. Зачем тогда вам этот клинок? — Помогите нам, профессор, — отчаяние прорвалось в её голосе. — Прошу вас. Вдруг мрачный разговор прервал шум. Комната озарилась ярким светом, и в подвале появился очаровательный песец — патронус. Он внимательно оглядел помещение и остановил взгляд на Гермионе. В этот момент раздался негромкий, но твёрдый голос Драко: — Я иду за тобой.