Часть 1

Отвратительный выдался день. Иван всегда хотел верить, что он сильный человек и способен справиться с чем угодно, но в последние два месяца всё чаще ощущал себя на грани нервного срыва. Вот и сегодня, вернувшись домой после семейной встречи, долго сидел в темноте возле входной двери, прежде чем разуться и заняться домашними делами. «На кой чёрт я опять решил участвовать в этом балагане?» – спрашивал он себя каждый раз, соглашаясь побыть свидетелем, переговорщиком, утешителем и бог знает кем ещё в их семейной драме. «Ты умный! Изверг тебя послушает!» – восклицал Дмитрий, прося его повлиять на отца. «Ты мне нужен, поможешь всех успокоить», – умоляюще глядел Алёша, когда, в самом начале, организовывал примиряющие встречи. Но каждый раз получалась полная ерунда. Сегодня – кто это вообще придумал? – собирались у старца в монастыре, и, конечно, устроили постыдный скандал. Иван каждый раз хотел отстраниться, притвориться, что у него нет семьи, как делал это до недавнего времени, однако, почему-то не мог. Наверное, дело было в Алёше, который недавно вернулся в их унылый город, чтобы поступать в семинарию, и по наивности решил наладить общение между членами семьи, в результате чего получилось такое, что лучше бы и не начинал: отец со старшим братом поругались не на жизнь, а насмерть. И как бы ни хотелось Ивану плюнуть на них и отстраниться, оставить всё на одного младшего он не мог. А тот ведь не перестанет всех мирить, так ещё, случись что, будет себя виноватым считать! Недоглядел, дескать, и вообще, зря сводил… – Чёрт бы их всех побрал, – ворчал Иван, ставя на плиту чайник. Сегодня ещё нужно было закончить статью, а он до вечера слонялся по городу в попытках успокоиться, и у него страшно болела голова. – Нянька я им, что ли… Если один гад съест другую гадину, туда обоим и дорога. Знать их не хочу, не то что видеть. Для того я, что ли, пишу под псевдонимом, фамилию нигде не указываю, чтобы меня теперь с ними видели и ассоциировали? Ивана бил лёгкий озноб. «Ещё простуды не хватало», – подумал он, разыскивая в аптечке Цитрамон, и, после недолгих раздумий, делая выбор в пользу Терафлю. Нет, всё-таки ему нужно взять перерыв и отлежаться хоть несколько дней. Не убьёт же Дмитрий отца, в самом деле, как грозится? По крайней мере, в ближайшие дни. Неужели Алёша с Павлом не уследят? Что он им, самый старший, что ли, за всеми следить? Хотя, иногда Ивану казалось, что так и есть: и Дмитрий, и отец прислушивались к его мнению, хоть и презирали до глубины души. А он был уверен, что они его терпеть не могут! Иван сходил в прихожую за рюкзаком и стал вытряхивать на кухонный стол продукты. Вместе с сыром, гречкой и яблоками из недр рюкзака вывалилась тетрадь, вызвав у Ивана смешок – он совсем забыл про неё. Забавная шутка: кто-то бросил возле монастырских ворот тетрадку, которая, якобы, дарует божественную власть убить человека, лишь записав в неё его имя. Иван, выбежав из кельи старца во время скандала, чтобы перевести дух, наткнулся на неё, да и забрал с собой, чтобы изучить в свободное время. На интересную ведь мысль наводит: можно ли убивать, например, мерзавцев, которые сами убивают и мучают сотни людей? Не тех, которых уже посадили – месть не имеет смысла, да и вечное ничто посмертия по сравнению с тюрьмой покажется милостью – а тех, кто гадит на свободе. Бандитов каких-нибудь. Особенно если никто не узнает, что это сделал ты, и вообще случившееся будет казаться несчастным случаем? Нет, какое, всё же, хорошее чувство юмора у того, кто подкинул эту штуку к монастырю! Вот вам альтернатива божественной справедливости, если вдруг таковая не устраивает. Однако, хорошо, что он не выбросил тетрадку: Ивана так завлекла идея, что на некоторое время он даже забыл о семейных дрязгах. Сидел, забравшись с ногами на кухонный стул, попивал Терафлю с бутербродами, вчитывался в правила эксплуатации и думал, думал, думал… Пожалуй, только подобные сложные идеи, в которые он любил погружаться, и помогали ему спасаться от неприглядной реальности. Отвлёк Ивана дверной звонок. Он отложил тетрадь на хлебницу и пошёл в прихожую. За дверью обнаружился Смердяков, по обыкновению мрачный, надменный, но на этот раз немного помятый и с припухшей губой. – Можно? – осведомился он. – Заходи, – посторонился Иван. – Это отец тебя? – Он самый, – поморщился гость, слегка касаясь разбитой губы. – Напился после ваших богоспасительных бесед и устроил… как обычно. – Иди обработай, йод в шкафчике, – кивнул Иван в сторону ванной. – Ужинать будешь? – Не откажусь. Это был уже не первый раз, когда Смердяков приходил к Ивану. Как-то так сложилось, что за последние месяцы они, прежде не общавшиеся, сошлись несмотря на замкнутость и нелюбовь к людям обоих. Павел был единственным из братьев, который жил с отцом: если троих «официальных» детей Фёдора Павловича ещё в детстве разобрали родственники, то со внебрачным сыном всё сложилось наоборот: после смерти матери опека почему-то решила, что для ребёнка будет лучше жить у биологического отца, чем в приюте, а у Фёдора Павловича как раз случился приступ милосердия, и он согласился стать опекуном. Так мальчик и рос, как сорная трава, помогая по хозяйству и обучаясь вовремя исчезать с отцовских глаз. Иван однажды позвал брата у него заночевать, когда после драки с Дмитрием отец никак не мог успокоиться, и оставаться в квартире возле него было небезопасно. С тех пор они иногда общались, обсуждая разные философские идеи. Иван был чуть младше, но гораздо более начитан и образован, и Павел смотрел на него с некоторым восхищением, что было Ивану очень приятно. В последнее время, правда, его стала сильно раздражать надменность брата, поэтому он перестал звать его к себе, но не принять гостя не мог. Тем временем, приведший себя в порядок Смердяков вошёл на кухню и озирал её оценивающим взглядом. – Яичницу сделаю, будешь? – спросил Иван, перемешивая в миске яйца. – Буду, – кивнул Смердяков, – только давай лучше я приготовлю. Что у тебя к ней есть – помидоры, специи какие-нибудь? Масло? – Масло сейчас достану, соль-перец есть… – задумчиво протянул Иван. – Овощей никаких, разве что картошка. Смердяков недовольно поморщился. – Чем ты вообще питаешься? – Бутербродами, – кивнул на стол Иван. – Тогда давай хоть гренки обжарю, если у тебя батон остался, – деловито полез изучать содержимое хлебницы Смердяков. – А это что такое? – Да на улице подобрал. У монастыря. Веришь? – усмехнулся Иван, глядя на недоумённое лицо Павла, нашедшего тетрадку. – Остроумная идея, мне понравилось. Сам бы такие разбрасывал. Представляешь: тут написано, что, если ты напишешь имя человека в эту тетрадь, он умрёт от сердечного приступа. Никаких следов, никакого насилия. Раз – и нету человека. Ну не прекрасно ли? Гораздо эффективнее, чем у Бога просить помощи и справедливости. – Дааа… – протянул Смердяков, – возвращая тетрадь на место и возвращаясь к приготовлению ужина. – Вещь полезная. Расправляешься с обидчиками, а никто и не узнает, что это ты… – Ладно бы с обидчиками, – пожал плечами Иван. – Ты только подумай, без скольких мерзавцев мир стал бы лучше? – Мерзавцев меньше не станет, – криво усмехнулся Смердяков, – убьёшь одного – другой придёт… Какой-нибудь зам.мерзавца, может, и более отвратительным окажется. И лучше бы было оставить всё, как есть. О сложных вещах ты думаешь, о масштабных. А мне дела нет до общих бед, я бы свою жизнь устроил, и стало бы мне хорошо. Иван хмуро окинул брата взглядом. – Не могу я только о себе думать. Я же не слепой… Слушай, ну ты ведь тоже новости смотришь: неужели тебе никогда не хотелось всё исправить? – Смотря что, – пожал плечами Павел. – Я человек маленький, мне бы себе безопасность и процветание обеспечить, вот для этого я бы что-нибудь исправил… – Подлец ты, – пробормотал вдруг гневно Иван. – Хочешь сказать, ты не такой же? – окинул его взглядом Смердяков. – Не такой. – И мысль, что будет хорошо, если Дмитрий отца убьёт, тебе не приходила? – Приходила, – потухшим голосом произнёс Иван. И сразу вскинулся: – Но ведь мысль – не действие. В желаниях я оставляю себе полный простор, но убивать я бы не стал. Даже несмотря на то, что это выгодно. И Дмитрия отговаривал бы, и буду отговаривать. – Ну и дурак ты, – процедил сквозь зубы Смердяков. – Если Дмитрий отца убьёт, то и наследства тебе больше достанется, и Катя от него отречётся… Да что ты на меня глазами сверкаешь, неужели думал, я не замечу, как ты на неё смотришь? А не убьёт – так и наследство отец на новую жену перепишет, и Катя останется со своим благородным рыцарем… Ну и ради чего тогда страдать? Если убьёшь не ты, или, вон как в тетради твоей написано, никто не узнает, что ты? – Да пошёл ты…! – рявкнул Иван, покраснев. – Или, ладно, оставайся, сам тут разберёшься, а мне работать надо, – и, подхватив тарелку с остатками бутербродов, ушёл в комнату.