1.Трезвость.

2024. Поставив две бутылки "Егермейстера" на кассовую ленту, я старался не смотреть в глаза кассирше, пробивавшей этот жалкий набор для двадцатилетнего алкоголика уже второй месяц подряд. Зачем пью? Всё просто и плоско: чтобы заглушить то, что для меня страшнее похмелья и осуждения кассирши. Слабак? Конечно, да. — Пакет брать будете? — надменно, прожёвывая и выплёвывая каждое слово, спросила кассирша Елена, и я наконец посмотрел ей в глаза, в которых действительно читалось осуждение, смешанное с отвращением. Она и не пыталась это скрыть. Есть вещи, которые нельзя спрятать, например то, что у Елены нет ни капли вкуса в макияже. Увы, синие тени и ярко-розовая помада идут не всем. — Нет, спасибо, — оплатив картой, я сложил две бутылки виски в свой чёрный рюкзак. К слову, с ним я выглядел как чмо, хотя сомневаюсь, что дело только в рюкзаке. Мне теперь нет дела до внешнего вида. Уже два месяца даже бороду не брил — бородатое чмо с рюкзаком получается. Выходя из супермаркета с небезызвестным названием "АТБ", я почувствовал, как брезгливость окружающих к моей персоне будто впитывается в мою одежду, затем в кожу, в кости... Быстрыми шагами через восемь минут я уже дошёл до подъезда — такого же отвратительного, как и я. Подъезд был обклеен объявлениями, которые пытались перекричать друг друга, наклеиваясь одно на другое. Но все их попытки прокричать о том, что "ТРЕБУЕТСЯ ГРУЗЧИК!" или "КУПЛЮ МЕТАЛЛОЛОМ ДОРОГО!", остались безуспешны благодаря подросткам, которые никогда не упускали возможности уничтожить бумажки с номерами или понаписывать сверху нелитературные слова. Подростки всегда уверены в своей правоте. Я тоже был таким. Открыв квартиру на своём родном — чужом пятом этаже брежневки, я вошёл в прихожую и защёлкнул за собой дверь. Снял ботинки и куртку у входа, прошёл на кухню. Беспорядок был везде. Из всех углов жалкой однушки так и веяло одиночеством и безысходностью. Забавно, что эти слова даже созвучны: однушка и одиночество... Забавно, наверное. Видимо, шучу я тоже как чмо. Доставая из чёрного рюкзака две бутылки горючего напитка, я принялся искать чистый или хотя бы пустой стакан. Безуспешно. Все стаканы и кружки были с кофейной гущей, зачастую вдобавок с плесенью или ещё с чем-то. Посуда не мыта два месяца. За окном послышался гром. "Неужели в первый весенний день будет гроза?" — как ответ на эту мысль начал идти дождь, с каждой минутой усиливаясь и внушительно громыхая время от времени. Вот уже пятнадцать минут стою, наперевес с бутылкой "Егермейстера", и пялюсь на ливень за окном. Кажется, ливень был не только за окном. Наконец, оторвав взгляд от окна и открыв первую бутылку, я сделал глоток. Горько, отвратительно, прожигает глотку... Ощущается, как мазать больное горло ртутью. "Я МЕРЗОСТЬ", — эта мысль била громом всё тело. "МЕРЗОСТЬ! МЕРЗОСТЬ! МЕРЗОСТЬ!" Скрипнув зубами, не выдерживая этого гнёта собственного "Я", с размаха бросил почти полную бутылку зелёной отравы в кухонную стену. Бутылка с грохотом разлетелась на осколки разной величины. Остатки горючей жидкости расплескались по полу и светлым обоям. В миг стало так больно и противно, что казалось, тело не в силах больше держать меня. Я упал на колени. Пальцы до боли впились в тёмно-русые волосы, глаза зажмурились изо всех сил, но я продолжал видеть. Нет, не свою отвратительную однушку, а её... — Варя... Варечка... Горько прохрипев, будто из сдавленного стеклянными ножами горла, эти слова, которые ни на час не оставляли мою пропащую голову, мне захотелось рыдать. Точнее, я уже это делал — с громкими всхлипами, всё больше пытаясь сжаться на полу, чтобы стать меньше, а затем исчезнуть.