Часть 1

Дорогой дневник… Нет, эта докторша… да она просто издевается! Словно стервятник, клюет мое сердце, наслаждаясь каждой каплей пролитой боли от этих советов. «Напишите все, что чувствуете, выплесните это!» – до сих пор слышу ее приторно-сладкий голос. Что я могу внести в строки? Что, чёрт возьми? Как будто, по её мнению, чернила способны воскресить мертвых... Ферит захлопывает дневник, словно крышку гроба, и швыряет его в стену. Нет! Крик, сорвавшийся с губ, разрывает горло, невыносимая боль скручивает внутренности в тугой узел, а проклятое осознание – это навсегда – добивает окончательно. Минута – и я снова в руинах. Комната – поле битвы, усеянное осколками разбитого в ярости зеркала, каждое из которых – кривое отражение моей собственной, израненной души. На грохот в комнате прибегает сразу же мама. – Ферит, сынок, что опять? – в ее глазах плещется тревога, страх за меня. – Ну, хватит уже, Ферит, надо жить дальше, пойми! Ее больше нет… Сколько времени прошло? Целая вечность? Почти год… И тут ярость, как вулкан, взрывается во мне. Все эти ощущения копились слишком долго, слишком долго держались под условным запретом. – Мама, уходи! Просто уходи! — вырывается крик из моей груди. – Хорошо, сынок, я уйду, — обречённо и тоскливо произносит женщина прикрывая дверь в комнату. И уходит, оставляя меня один на один с этим всепоглощающим, липким кошмаром. «Надо жить дальше…» Конечно, им всем легко говорить, тем, кто не знает, как это – дышать через боль. Комната погрузилась в мертвую тишину, лишь монотонный стук капель из не до конца закрытого крана, в ванной, отсчитывал секунды уходящего времени. Ферит сполз по стене на пол, окруженный острыми осколками своей ярости. Он смотрел на свои руки, сжатые в бессильные кулаки, и чувствовал, как дрожь, словно ледяной ветер, пронизывает все тело. Год. Год без нее. Год, выжженный пустотой и пропитанный болью. Он закрыл глаза, отчаянно пытаясь заблокировать воспоминания, но они, как назойливые мухи, возвращались снова и снова, жаля, терзая, не давая покоя. Ее улыбка – солнечный луч в пасмурный день, ее голос – нежная мелодия, звучащая в сердце, ее прикосновения – тепло, которое больше никогда не согреет… Все это было так живо в памяти, словно произошло только вчера. Но вчера – лишь бледное эхо, жалкая тень того, что он потерял навсегда. Ферит поднялся, чувствуя, как острые осколки стекла вонзаются в кожу. Но он не обратил внимания. Физическая боль была ничем по сравнению с той, что рвала его изнутри на части. Он подошел к окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу, словно гигантский муравейник. Жизнь бурлила, люди спешили, смеялись, любили, жили… А он? Он – лишь призрак, застрявший в прошлом, обреченный вечно скитаться в лабиринтах боли, не в силах найти выход. Он знал, что мама права. Ему нужно жить дальше. Но как? Как жить, когда сердце разбито на миллион осколков, когда каждый вдох отзывается острой, невыносимой болью потери? Как жить, когда мир потерял свои краски, когда все вокруг кажется серым, бессмысленным, лишенным жизни? Ферит отвернулся от окна, не находя ответов. Он снова взял в руки дневник и ручку. Может быть, эта Гюзель и права… Может быть, если он сможет облечь свою боль в слова, ему станет хоть чуточку легче? Он открыл тетрадь и дрожащей рукой вывел: «Дорогой дневник… Я не знаю, как мне жить дальше. Каждый день – это нескончаемая пытка. Я вижу ее повсюду: в лицах прохожих, в строчках песен, звучащих по радио, в запахе дождя. Все, абсолютно все, напоминает о ней. И от этого становится только хуже, в тысячу раз больнее. Я хочу забыть – но не могу. Я хочу помнить – но это невыносимо…» Слезы брызнули на страницу, размывая чернила, превращая слова в бесформенное месиво. Ферит отложил ручку и закрыл лицо руками. Он плакал, как потерявшийся ребенок, истошно, безутешно. Плечи его содрогались от беззвучных рыданий. В этот момент он чувствовал себя абсолютно, до одури, одиноким и беспомощным. «Я знаю, что должен быть сильным, – продолжил он писать через некоторое время, – Ради мамы… ради себя… Но как найти в себе силы, когда все внутри сломано, разбито вдребезги? Как склеить разбитое сердце? Я ищу ответы, но нахожу лишь звенящую пустоту. Я – словно корабль, потерявший ориентир в бушующем океане. И я не знаю, куда мне плыть, к какому берегу причалить…» Он закончил писать и закрыл дневник. Слова не принесли облегчения, лишь обнажили, усилив боль.