Часть 1. Не хочу.

***

      Верховный эпистат сдвинул брови к переносице, оглядывая возвращающихся в лагерь людей и пустые палатки, в которые теперь уже никто не вернётся.       Они должны были чувствовать радость. Хворь побеждена, Саамон мертв, Менес Второй оказался не в сговоре, а просто дураком. Забавно. Значит, всё закончилось. Разбитые руки, порезанные спины, кровоточащие раны, наспех перевязанные условно чистой тканью.       Но не было ни радости, ни счастья, ни боли. Ярость, бойня, потери — они перемололи всё. Всё сгорело в этом огне, оставив небольшую усталость и пустоту.       Возвращавшиеся товарищи слабо улыбались Верховному Эпистату и просто шли в свои палатки.       За спиной, держа его плечо в своих тонких руках, стояла Эва, его Эва. Боги, как он боялся её потерять! Было уже плевать на Саамона, на фараона, на столицу и на этот проклятый город, лишь бы она была жива, лишь бы билось сердце в Его Жизни. Но ей было не наплевать. Ведя за собой людей, не боем, но своими особыми силами, она вела борьбу, оставаясь такой открытой врагу, такой уязвимой. А он резал врагов хопешем, протыкал копьем, был так далеко от неё, окруженной верными людьми, но не им.       Он погладил её руку и посмотрел в уставшие янтарные глаза. От них исходила любовь, привязанность, преданность и тихое счастье. Амен хотел нести её на руках в их «дом», в палатку, в купальню, на край света — куда угодно, лишь бы стереть с неё ужасы войны, кровь, боль, спрятать от всего плохого. Но Эва покачала головой и осталась стоять с ним, провожая взглядами возвращающихся в лагерь людей, будто про себя подсчитывая выживших и немного печалилась.

***

      Все прошли. Простояв ещё час, пара решила тоже идти в палатку. Минуя купальню и обеденный шатер, Эва и Амен молча вошли в их убежище. Ничего не говоря, они также молча сняли одежду, украшения, оружие. На стол полетела маска шезму, на сундук Чёрная накидка. Амен посмотрел на аккуратно складываемое платье, нижняя светлая юбка была изорвана и едва ли осталась существовать. Кажется, он понял, откуда взялась часть перевязочного материала и ухмыльнулся.       Уставшие, обнажённые, в своей и чужой крови, в грязи, песке, они легли в постель и развернулись друг к другу лицом. Усталость, спокойствие, любовь. Ярость и ненависть поля битвы сожгли и их страсть, похоть. Всё это счастливое, чистое, страстное — на потом, на завтра. Завтра купель, еда, хек, поцелуи, секс. Новая жизнь в чуть более спокойном мире. — Эва, — мягкий поцелуй в губы вызвал небольшую улыбку девушки, мужчина прижал её к себе. — Мой Амен, — смуглая красавица обхватила его торс рукой. — Так ты поедешь со мной в столицу? — Разве у меня есть варианты? — вновь уголки губ дернулись вверх. — Ты, конечно, моя, но я не хочу лишать тебя права выбора. — Я сама лишила себя этого права. Мне нет жизни без тебя, и я поеду куда угодно за тобой. В столицу, в пустыню, в другую страну. Поверю в других богов, сменю прическу, стану носить другие одежды — потому что ты самое важное в моей жизни, всё остальное — пыль. Да и разве у меня есть дом?       Амен смотрел на неё, приоткрыв рот. Самое важное в его жизни, считала его самым важным в своей. О, то, куда он её повезёт, сделает её самой счастливой женщиной в мире, то есть он сам сделает её самой счастливой женщиной в мире. Ей несомненно придётся сменить одежду и прическу — самые дорогие ткани, величайшие портные, камни, золото — она будет украшена лучше любой царицы. Потому что она лучше неё. Светлая, чистая, нежная, открытая, его. С минуту он молчал, глядя на неё влюблёнными глазами, а она просто дарила такой же влюблённый взгляд в ответ. — У тебя есть дом — мой. И я его перестрою, перенесу, переделаю, построю новый — так, как ты захочешь. Мы поедем в столицу и на самой пышной свадьбе во всем Египте ты станешь моей законной женой, будешь хозяйкой всего, что у меня есть. Эва повернулась на спину, уставив взгляд в крышу палатки. — Не хочу. — Не хочешь? Но… — растерянность захватила лицо, глаза посетил страх. — Не хочу пышную свадьбу в столице, фараона в виде почетного гостя, этих богатых знатных дам, которые будут выискивать во мне черты известных знатных господ и гадать над моей родословной. Не хочу их пустых, залитых золотом глаз на себе в самый счастливый момент моей жизни. Я хочу тихо, — девушка поднялась на локте и посмотрела ему в глаза. — Тихо? — громкая, яркая, привлекающая взгляды и очевидно знающая об этом любовь всей его жизни хотела тихую свадьбу. — Да, я не знаю, готов ли ты сейчас, да и захочешь ли такую свадьбу. Без вот этих ваших фанфар, пафоса, главного жреца — или как там принято. Я хочу, чтобы платье шила мне Нейт, а гостями были бы те, кто сегодня стоял с нами плечом к плечу. Маленький храм, неизвестный честный жрец, не знавший нашего брата… — упоминание того, что она шезму, заставило Эву поджать губы, — небольшой город, — ища понимание, Эва заглянула в его глаза.       Лицо Амена захватила широкая влюбленная улыбка. Вот она какая, скромная, нежная, любящая, ценящая товарищей с поля боя. Он и сам не хотел видеть фараона и господ в свой самый счастливый день, но думал, что любая девушка мечтает о такой свадьбе… Особенно бедная сирота, у которой никогда никакой роскоши не было? Ему стало немного стыдно, что он так о ней подумал. Она лучше, чище, светлее. Вся наглость, язвительность, пренебрежительность - это напускное. Она бы счастливо бы вошла в его лачугу и стала бы искать себе ремесло, чтобы помогать небогатому мужу, и всегда держала бы его за руку. Одевалась бы просто, но оставалась бы такой же красивой, яркой. Нет, это она будет украшать дорогие ткани, даст блеск изумрудам, подарит цвет своих глаз янтарю. — Слово госпожи — закон, — один уголок рта поднялся чуть выше, — Я бы тоже хотел этого, но и подумать не мог предложить это столь ослепительной женщине, моя неферут. Да и я бы даже больше хотел, чтобы вернувшись из похода, ты вошла в мой дом сразу хозяйкой, моей законной женой, до последней капли моей. — Правда? — Казалось она захлопает в ладоши. — А как иначе? Завтра утром объявлю всем об этом и будем готовиться к свадьбе, — Амен обнял свою, теперь получается невесту, поцеловал ее в макушку и уснул. Крепко прижимаясь к широкой груди, теперь получается жениха, Эва уснула.