Часть 2. Невеста.

***

      Завтрак был поздним. Повар в битве, конечно, не участвовал, но даже не подумал готовить основную еду рано и тем более кого-то будить - бойцам нужен отдых. На столе тихо покоилось сушеное мясо, молоко и хлеб - для тех, кого вчерашний голод рано выгонит из палатки. А Афири сидел и сторожил этот «шведский стол».       Эва распахнула глаза достаточно рано.       Это был сон?       Эва неловко обвела комнату взглядом. Рядом лежал грязный голый мужчина.  Рука Амена лежала на ее плоском животе, чуть ниже пупка. Она вдруг задумалась, что хотела бы, чтобы он был не плоским… Чтобы в эту большую белую руку из этого живота, в то самое место пинался кто-то маленький и такой же белый. Боги, о чем она думает.       Что происходит? Кто она?        Сирота и Гермополя, ввязавшаяся в противозаконное ремесло от нужды. Маленькая, брошенная всеми девочка, всегда самая тощая из окружения, долговязая, в чужих обносках. Только недавно, когда уже начала ходить на заказы, она смогла нормально питаться, появились округлости вместо прежних углов, появились дешевые, но новые и красивые одежды. Благодаря незаконной деятельности. Шезму. Та, которую еще тогда, при встрече должен был казнить самый правильный, честный, сильный и красивый мужчина всего Египта. А он лежит с ней рядом. Она никогда больше не возьмет эту маску в руки, выкинет накидку, отречется от всего что было, потому что это было низко, грязно, даже если он все равно уйдёт от нее. Свадьба? Столица? Это было сном. Просто фронтовая подруга, удобно, не надо искать любовниц в каждом месте, всегда под рукой, да… Под всем ним… Такие, как он, высокие, красивые, знатные, сильные, умные. Они женятся на таких же знатных, красивых девушках, руки которых не держали ничего, кроме шитья. А она из шитья умеет только заплатки ставить… У них нежные мягкие тела, а не кости, обтянутые мышцами.        Теперь, когда все действительно страшное позади, Эва решила сама себе придумать новое страшное. На нее вдруг обрушилось осознание всего. Что произошло, что она сделала, как она могла убить Саамона, справиться с хворью. Она лежала, глядя на белые ресницы самого важного человека на свете и думала, кто она на самом деле. Изворотливая, подлая врушка, которая была не против и украсть еду, вещи, обмануть кого угодно - или верная, честная, любящая и скромная девушка, преданная своему мужчине. Своему ли?        По глазам беззвучно текли слёзы. Она смотрела на любимое лицо, фокусировала ощущения на коже живота, вдыхала запах. Она хотела запомнить его, запомнить то, как была счастлива - до того, как он соберется и уедет со своими людьми, оставив ее на окраине.       Не зная, сколько ей осталось этого счастья, девушка лежала и смотрела на слабо дергающиеся ресницы, надеясь, что он проснется не скоро. Амен немного поглаживал ее живот, что-то бормотал, иногда хмурил брови. Эва была счастлива, влюблена. Эти поглаживания живота напомнили ей о том, что там мог бы кто-то быть, но не может, он никогда не оставался в ней «тогда». Он уйдёт и она останется одна и так и будет всегда, потому что после него уже никого не могло быть.       Амен слабо приоткрыл глаза, определив рядом знакомый силуэт улыбнулся и, жмурясь, открыл глаза полностью. Эвтида была вся в слезах. Вокруг янтаря золотистых глаз была яркая красная сетка, веки красные и опухшие, лицо мокрое. Брови мужчины свелись к переносице. — Эва, что случилось? — голос был обеспокоенный, альбинос озирался по сторонам — что вообще могло произойти, она ведь, он мог поклясться, лежала тут всю ночь. Он даже сквозь сон каждую минуту чувствовал тепло ее кожи, в какое-то время ему даже приснилось, что ее теплый живот чуть круглее. Амен немного покраснел. — Ничего, — хриплым голосом печально произнесла Эва. — Откуда тогда эти слёзы, да и ты, судя по всему, не первую минуту плачешь? — Не хочу с тобой прощаться? — А зачем со мной прощаться? — Амен не мог ничего понять, думал, видимо спросонья. — Ну, ведь все закончилось.       Мужчина непонимающе уставился на девушку. Последние капли сонливости улетучивались, но понимания не прибавлялось. — Ты вернешься в столицу, к жизни богатого знатного господина. К благородным красавицам с нежной кожей. — Эва, к каким красавицам? Красавица в моей постели сейчас, а не в столице. — Да, но я для этой постели, палатки. Для постели в твоем дворце нужны другие женщины. Благороднее, образованнее и красивее меня. — Ты слишком хорошего мнения о женщинах столицы. Я хочу жениться на тебе и сделать тебя хозяйкой всего, что есть у знатного богатого мужчины, ты тоже станешь знатной. — Оборванка и сирота, врушка и воровка? Тебе не нужна такая жена, да и у тебя наверное уже есть жена, — слёзы ручьям потекли из глаз, нос зашмыгал.        Амен улыбнулся про себя: ох, женщины — и тут же крепко прижал ее к себе, а она не прекращала плакать и старалась его оттолкнуть. — Сиротой быть не грех — если ты не забыла, я тоже сирота. Оборванство — благородство нищего, а все остальное — вынужденное и напускное. Настоящая ты мягкая, теплая, самоотверженная, женственная, честная, любящая и любимая. Эва, — Амен поднял ее лицо и посмотрел в глаза уже не так громко плачущей девушки, большим пальцем вытирая слезы, — Как долго я спал, что ты столько себе напридумывала? — Не знаю, — тихо и немного гнусаво сказала Эва, слёзы которой были уже везде. — Мы вообще-то с минуты на минуту должны начать планировать эту нашу маленькую тихую свадьбу, а ты расплакалась. — Правда? Это не было сном? — Не было, — Амен еще крепче прижал девушку к себе и улыбнулся.       Не спеша, они встали с кровати и пошли в купальню. Теплая вода уносила все печали, боль, грязь. Помогая друг другу наносить масла, вновь обнаженные, жених и невеста масляными руками гладили тела друг друга. Кажется был уже перебор, их запаха хватит на все поселение, а они не могли оторвать рук друг от друга и в порыве любви сцепили губы и сплели языки. — Так, дальше сейчас нельзя, — тяжело дыша, мужчина отстранился от красавицы. Эвтида кивнула и пошла искать самое нарядное, что у нее было. У Амена была не слишком много чего-либо, так что через 10 минут он уже помогал завязывать ленточки и бантики на смуглой коже, боясь, что скоро придется испортить это, кажется, совсем новое платье, когда ему не хватит терпения на развязывание. Все равно оно ее не достойно. Он купит сотню других. — Теперь украшения и макияж. — Прошу, ты уже красива, — язык давно  приклеивался к небу, а в животе урчало. Он не выпил ни глотка воды, не съел ни лепешки со вчера. — Все равно волосы так быстро не высохнут. — Высохнут на завтраке, ты нравишься мне и такой тоже. Я хочу посмотреть на тебя такую, без всего лишнего, что без спроса пользуется твоей красотой, озаряя себя. На такую домашнюю, сонную, теплую, мою. — Что только не напридумываешь, чтобы быстрее пойти есть, — Эва игриво ущипнула Амена за бок. — Это правда, хоть я и действительно хочу есть, — лицо Эвы загорелось смущением и Амен, не удержавшись, поцеловал ее, — еще красивее ты когда смущаешься. А то, какая ты на вершине удовольствия, просто сводит меня с ума. Но прошу, пойдем, тебе еще с Нейт обсуждать план работ. Все остальное, если захочешь могу взять на себя.       В большой трапезной присутствовали все. И кто поел уже, и кто даже не хотел есть. Люди разговаривали, обсуждали победу, потери, дальнейшую жизнь. Вдруг, выйдя из-за стола огромная белая скала выдвинулась в центр и попросила тишины и внимания, убедившись, что присутствуют все.       Теперь в некогда не вмешавшей и половину людей комнате было достаточно свободного места. — Через 3 дня в храме Амона Ра состоится моя свадьба.       Люди переглядывались. Многие и внимания не придали интрижке эпистата, кто-то и вовсе ее не заметил, те же, кто по достоинству оценили его чувства, ждали или статуса наложницы, ну или на крайний случай пышной свадьбы в столице. — Мы бы хотели, чтобы все вы на нее пришли. Возможно, мелкая знать этого города и придет, но основными гостями будете вы, те, кто стоял плечом к плечу с нами вчера. Так что если кто почтит нас своим присутствием ждём, все расходы на дорогу или продолжение временной жизни здесь беру на себя. Если ваши близкие живут неподалеку, мы ждём и их, с дорогой я также помогу. Обратиться можете ко мне или Тизиану. Спасибо.       Скала, ничего не сказав, собственно, Тизиану, опустилась и села назад за стол. Та самая девушка неловко потупила взгляд и продолжила обсуждать что-то с Нейт.       Глядя на них, Амен усмехнулся: вот ведь женщины, война войной а у каждой из них всегда в голове макет платья, в котором они выйдут замуж.       Люди перешептывались, большинство находило предложение сумасшедшим, но почти все захотели присутствовать. Часть людей отправились писать семье, приглашая на свадьбу самого верховного эпистата, часть остались в лагере. Тизиан только говорил всем «Да-да», что-то записывал и просто буравил Амена взглядом и знал, что обязательно встретит того вечером, чтобы узнать, когда что-нибудь расскажут, на минутку, лучшему другу? и правой руке. Ливий, Агния и Реймсс только переглянулись и тоже пошли по палаткам. Им все расскажут обязательно, но позже.        Амен сидел под пристальным взглядом Тизиана и ел свою похлебку, обдумывая, как попросить самого преданного человека, бесконечно выручавшего его, выручить вновь - и дважды. Фараон должен узнать, что все кончилось, и в нашу пользу, сейчас, а не когда эпистат, утоливший голод тела с невестой и женой, соизволит вернуться. Хотя возможно ли утолить этот голод, когда она такая? Тизиан должен поехать в столицу прямо сейчас. Он вынудит действительно лучшего друга пропустить свадьбу. Но он потом придет на его. Герса захочет, а Тизиан будет рад пышной свадьбе. Герои «войны», никто не будет против, все расходы он возьмет на себя, а молодоженам подарит большой дом. Достаточно ли этого в благодарность за все? Чудится, что нет.       Шкаф из беленого дуба, переставляя массивные ножки, двинулся в сторону длинноволосого, смуглого и веселого мужчины, на которого смотрели бездонные черные глаза, обрамленные гусиными лапками морщинок от излишней улыбчивости.  — Тиз…Что случилось, самый завидный жених поселения? — Пока просто достойный конкурент не пошел на этот же шаг, но мы сделаем это в столице и чуть пышнее, да? — заговорчески подмигнул Амен другу, а лицо Герсы залилось румянцем, настолько, насколько его вообще можно увидеть на темной коже. — Ну вот испортишь сюрприз для невольной жертвы этого предложения, - мужчина рассмеялся. Да, сейчас самое время для дел сердечных, ее пора сделать своей женой, такой не положено быть всего лишь любовницей, — Организуешь свадьбу, значит, а мне что для тебя сделать? Я знаю, там уже список. — Пропустить мою. — Эй! — Я бы хотел тебя видеть, но фараона надо известить как можно раньше. — Понял тебя, тогда все обязанности организатора праздников мы сложим на эти хрупкие смуглые плечи, если они не против, — правая рука эпистата не переставал улыбаться. Неужели это все? А дальше только любовь, счастье и спокойствие хотя бы на месяц, если получится. — Плечи не против, мы встретимся уже в столице? - сдержанно улыбнулась Герса. — Да, едва ли я успею вернуться назад.       Во время разговора на скамейке неловко сидела Эва, опустив взгляд в пол, и тихо ожидала мужчину. В предмет разговора она не вслушивалась, она знала, что там фараон, обязанности, служба, кони и вяленное мясо. Она просто ждала, потому что того, что было в бане, ей не достаточно. В целом ей уже было недостаточно всего предыдущего. Она знала, что Амену хотелось бы больше, грубее, и ей теперь тоже. Амен начал что-то обсуждать со своими собеседниками, не заметив изящную кошку, которая ждала своего человека. Она очень быстро нагрузила Нейт работой и дала ей имеющиеся у нее платья, чтобы не тратить время на выбор и покупку тканей и уже прилично сидела создали, когда Амен заметил свою невесту.        Туман желто-зеленых глаз говорил о многом. То, на что нельзя было отвлечься утром, стоило осуществить, они редко делали перерывы больше суток. Мужчине было невероятно хорошо с ней, такой гибкой, податливой и никому до него не принадлежавшей. Тело Эвы уже совсем подстроилось под его размеры, но он все равно оберегал ее, зная, что родившись таким большим везде, он можешь причинить боль. У него были разные женщины, ни у кого до Эвы он не был первым, но все, с кем он решался не сдерживаться, пронзительно визжали и умоляли остановиться. Так могли вести себя только обычные мужчины, удовлетворять свою плоть как хотят. Да многие и не хотели такого. Чья-то отданная насильно замуж дочь, какая-то любовница. Поза два бревна и 5 минут. Хотелось бы и ему не желать большего.       С таким же туманом в глазах и наливающимся бугром в штанах мужчина двинулся к скромной красавице. Скромная и смущенная! Как было забавно ее такой видеть. Интересно, насколько хватит этого смущения? Интересно, перестанет ли его тело реагировать на один только ее взгляд так.       Подхватив свою невесту, словно пушинку, на руки, счастливый жених направился в свою палатку, пока та обнимала его за шею и жалась всем телом. Он знал, что девушка уже мокрая.        Что-то развязывая, что-то разрывая, Амен торопливо боролся с платьем. Эва выгибалась и стонала, помогая ему, насколько сознание позволяло делать обдуманные и целенаправленные действия. Платье было совсем не жаль, у нее есть еще, а животная страсть принадлежавшего ей (о да, Эва была еще большей собственницей, чем Амен, если это возможно) мужчины заводила еще больше. Его же одежда, лишенная хитростей надевания и снимания, улетела в сторону за минуту.        Амен покрывал поцелуями каждый сантиметр тела и беспрестанно скользил по изгибам руками, отмечая, что возлюбленная совсем не субтильной конституции. От отмечал широкие, крепкие и длинные кости, упругие мышцы. Он уже рассматривал ее тело не только как источник бесконечного удовольствия. Маленькая и хрупкая только рядом с ним, Эва легко выносила бы и родила ребенка… Блаженно блуждая по телу, мужчина просто наслаждался привязанностью и любовью к другому человеку. А вот Эва, желание которой было на пределе, резко развернула его на спину и оседлала. Член погрузился в нее до основания, и, медленно двигаясь на нем, девушка ощущала приятное растяжение и чувство заполненности. Амен любовался. Страстная, нежная, жаждущая его любви. Неспешно, они занимались любовью, меняя позы, никуда не спеша, пока не наступило время ужина.  Невеста, уже в новом, еще не порванном платье, теперь села отдельно от эпистата - к троице друзей, которые уже ждали от нее новостей. А Амен сел с Тизианом обсуждать отчет — на рассвете его правая рука с теми немногочисленными бойцами, что спешат домой, выдвигается в столицу.