Дождь, гроза и детский сон

***

Вечером тридцать первого октября жители Лондона старались как можно скорее оказаться в уютном тепле и безопастности своих домов. Несмотря на любимый многими праздник, сегодня, ни у кого не было желания бегать по улицам в грозу. Эндрю Милтон, завсегдатай паба на углу своего дома, только что вышел на улицу после того, как его вежливо, но уж очень настойчиво попросили не возвращаться в это заведение примерно никогда. Эндрю был возмущен до глубины души таким сервисом. Как можно так обращаться со своим постоянным клиентом, который каждый вечер делает им выручку? Невообразимо. Да, возможно сегодня немного перегнул палку, приставая, как оказалось, к жене хозяина этого самого паба. Но день сегодня был откровенно паскудный, а жена неимоверно хороша и участлива. Поднялся сильный ветер, сверкнула молния и вдалеке прогремел гром. Эндрю поежился и закутался в свою тоненькую курточку, подумав, что было не плохо наведаться к младшей сестре, может она будет в хорошем настроении и одолжит ему немного денег или хотя бы теплую одежду. Осень в Лондоне нынче холодная и ветряная. Нащупав в кармане помятую пачку дешевых сигарет и зажигалку, мужчина достал их и с радостью обнаружил пару последних сигареток. Достав одну, он постарался прикурить её с помощью зажигалки, но на ветру та никак не хотела работать. Тогда мистер Милтон зашел в проулок между пабом и рядом стоящим домом, присел на корточки между мусорных баков и смог нормально зажечь зажигалку. Сделав первую затяжку, и немного согреваясь от сигареты, Эндрю понял, что вечер действительно не такой плохой, а завтра он пойдет к своей сестре и вообще скоро заживет, как король. По сути своей Эндрю Милтон был неисправимый оптимист. Вдруг в проулке с громким хлопком откуда невозмись появился мужчина с ребенком на руках. На небе снова сверкнула молния и было видно, что черты лица приндлежали скорее молодому юноше на вид семнадцати - восемнадцати лет, чем взрослому мужчине, его каштановые волосы были собраны в небольшой низкий хвост, одет он был в старомодный плащ. Он начал судорожно оглядываться по сторонам. Молодой человек уже было начал идти в сторону главной улицы, как резко остановился, увидев Милтона, который все еще сидел между мусорных баков и глядел во все глаза на юношу, начисто забыв о догоращей в руке сигарете. Эндрю увидел, что юноша, крепко перехватив ребенка одной рукой, из кармана своего плаща достал какую-то деревянную палку и направил её на мужчину. Мужчина не успел произнести и слова, как услышал: - Облиэвейт! Вспыхнула небольшая вспышка. И Эндрю моргнул. Сигарета дотлевшая до фильтра немного обожгла пальцы. От неожиданности он выронил её на землю, негромко выругавшись. Удивленно посмотрев на оставшися бычок от сигареты, мужчина понял, что не может вспомнить как он так быстро смог выкурить целую сигарету, вот вроде ж только зажег её, а потом. А что было потом? Пытаясь вспомнить, что было дальше, у Эндрю началась головная боль. Мелькнула мысль, что в эту кружку пива, что он все таки успел выпить перед тем как его попросили наружу, было что-то подмешано. Но Эндрю не хотел сильно заморачиваться на этот счет. Ему нужно вернуться в свою комнату в общежитие, привести себя в порядок, чтобы завтра предстать перед своей сестрой. И возможно, если у его сестры будет хорошее настроение, она одолжит ему денег или хотя бы отдаст ненужную теплую одежду. В Лондоне нынче очень холодно и морозно.

***

Выйдя из проулка, юноша шел быстро, но осторожно, прижимая к груди завернутое в шерстяное одеяло маленькое тельце. Девочка в его руках крепко спала, её ровное дыхание едва ощущалось сквозь ткань, пухлые пальчики сжимали край одеяла даже во сне. Он остановился перед высокими чугунными воротами церковного приюта. Сквозь витражное окно пробивался тусклый свет - там, за толстыми стенами, горела лампада. Юноша трижды постучал в боковую дверь. Дверь открылась безвучно, и в проёме возникла тёмная фигура в монашеском одеянии. - Пожалуйста помогите, - прошептал он, передавая сверток. - Она не проснется до утра. Я должен ее спрятать. Монахиня молча приняла ношу, бережно прижимая к себе. Её морщинистое лицо не выражало ни удивления, ни осуждения - только тихую печаль. - Как долго? - спросила она так же тихо. - Несколько дней. Неделю. Если я… - он оборвал себя, доставая из кармана маленький серебряный кулон - дракон, свернувшийся в кольцо и кусающий себя за хвост. - Отдайте ей, когда она проснется. Скажите, что… что это оберег. Монахиня кивнула, пряча кулон в складках рясы. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Глаза его блестели в темноте. - Её зовут Гермиона. Она боится грозы, если будет греметь…. - Я знаю, сын мой, - прервала его монахиня. - Мы знаем, как утешать. Он замер на мгновение, словно хотел сказать что-то ещё, но только резко развернулся и шагнул под дождь. Монахиня стояла в дверях, пока звук его шагов не растворился в ночи. Потом перекрестилась и закрыла дверь. Дойдя до проулка, где он появился, осмотревшись, юноша исчез с небольшим хлопком. Тем врменем, в теплой келье, девочка посапывала во сне, не зная, что её мир только что раскололся надвое.

***

Исчезнув из проулка, через секунду, юноша появился перед трехэтажным поместьем. Тяжелые капли дождя стекали по серым каменным стенам трёхэтажного особняка, утопающего в зелени запущенного сада. Фасад с высокими окнами и строгими линиями, казался ещё мрачнее под низко нависшими тучами. Перед парадным входом широкая лестница из потёртого мрамора, обрамленная колоннами с потрескавшейся лепниной, вела к массивной дубовой двери. Он быстро вбежал по лестнице, открыл дверь и зашел внутрь. Холл встретил его холодным величием. Прямо напротив входа парадная лестница взмывала вверх, разделяясь на два направления у второго этажа. Где-то наверху скрипнула дверь и эхо разнеслось по пустым коридорам. Туда юноша и направился. В темную комнату, на верхнем этаже старого семейного поместья. Единственный свет - тусклый огонь камина, отбрасывающий дрожащие тени на стены. Он вошел, тихонько хлопнув дверью. Вода с его плаща капала на пол, смешиваясь с грязью от обуви. - Она в безопасности, - прошептал он, сжимая кулаки. - В маггловской церкви… Мужчина, сидевший в кресле возле камина, резко поднял руку, прерывая его. Его лицо, когда-то такое живое и насмешливое, теперь было бледным, почти прозрачным. Глаза - слишком яркими, словно за ними горел чужой огонь. - Довольно. Чем меньше ты говоришь, тем лучше. Чем меньше я знаю…. Тем безопаснее для неё. Юноша замер. Впервые за всю жизнь голос его старшего брата звучал так…не похоже на него. - Как она? - спросил он, не решаясь назвать имя. Мужчина медленно покачал головой. Его пальцы нервно постукивали по ручке кресла - слишком быстро, слишком механично. - Она не спит, не ест. Только сидит у окна и смеётся, потом плачет и снова смеётся, - он резко встал, подойдя к буфету и налил себе немного огневиски в стакан дрожащей рукой. - Я тоже это чувствую. Как будто кто-то переписывает меня изнутри, как будто я себе больше не принадлежу. Он резко обернулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то дикое. - Беги. Пока можешь. Младший шагнул вперёд, несмотря на холод, сковавший грудь. - Нет. Мы семья. Мы справимся. Мы найдем способ… - Как?! - старший брат ударил кулаком по столу, и стакан разлетелся на осколки. - Ты видел, что они…он сделал с её семьей, кузеном? С другими, с теми кто пытался сопротивляться? Они не просто умирают, они исчезают, перестают быть собой. За окном грянул гром и дождь забарабанил по стеклу с новой силой. - Тогда мы будем сражаться, - младший брат подошёл к окну, глядя на темные тучи. - Мы должны победить и вернуть нашу маленькую принцессу домой. Мужчина не ответил. Он подошел к брату и встал рядом, и в отражении стекла его глаза казались совсем черными. Дождь усиливался. Гроза бушевала. Но не один из них не оступил от окна. Потому что где-то там, за стенами церкви, спала маленькая девочка. И они оба знали, что сделают всё для её безопасности.

***