часть 2. Утренняя роса

***

      Полуразрушенный дом на окраине Сеула скрипел от каждого шага, будто кости старика. Тэхён толкнул дверь плечом — замок сломался давно, но ржавые петли взвыли, как под ножом. Внутри запахло плесенью, пылью и чем-то кислым — как будто стены впитывали его прошлое и теперь отрыгивали обратно.       Он не включал свет. Знал каждый сантиметр в темноте: разбитая люстра — он сдернул её в тринадцать лет, когда мать в очередной раз назвала его «копией отца-урода». Пятно на потолке — там повесился сосед-алкаш, когда Тэхёну было десять. Он три дня молчал, пока труп не начал вонять. Диван с проваленными пружинами — единственное место, где можно лежать, если не боишься, что они воткнутся в спину.       Он сбросил куртку на пол, вытащил пистолет из-за пояса, сунул под подушку, нож кинул на тумбу. С тяжёлым стоном упал на спину, закрыв глаза.       За веками вспыхивали картинки: её рука с платком в переулке. «Вы, кажется, поранились». Глупо. Он всю жизнь в крови — никто не предлагал ему просто помочь. Её светлые, напуганные глаза…              Он резко перевернулся на бок, стиснул зубы.              — Чёрт… — Тело горело, будто под кожей ползали те самые сороконожки, что копошились в этом доме. Он сорвал футболку, вдохнул затхлый воздух — лёгкие сжались, как под ударами.       В ярости схватив бутылку из-под дивана, он оторвал пробку зубами, хлебнул. Дешёвая рисовая водка — та самая, от которой его мать окончательно сдохла. Горло запылало, но мозг не отключался. Тэхён швырнул бутылку в стену. Стекло взвыло, брызги упали на фотографию, что валялась в углу — на ней он в шесть лет, мать обнимает его, наверное единственный раз в жизни.       Снова эти воспоминания.       Тэхён родился в бедном районе Сеула, в семье мелкого вора и официантки. Отец часто избивал мать, а позже бросил семью, когда Тэхёну было семь лет. Мать пыталась прокормить сына, работая на трёх работах, но в итоге спилась и умерла, когда ему исполнилось шестнадцать.       С детства Тэхён узнал, что слабые не выживают. Он дрался на улицах, воровал, а в четырнадцать лет впервые попал в исправительный центр за нападение на сверстника — сломал ему руку за оскорбление.       В шестнадцать лет, после смерти матери, он привлёк внимание местных бандитов после того, как в одиночку избил троих членов маленькой группировки, пытавшихся обокрасть его на улице. Его взял под крыло Пак Чжинхо, лидер клана «Чхонджак».       Тэхён быстро зарекомендовал себя как безжалостный исполнитель. Он не знал страха, не испытывал жалости и выполнял приказы без вопросов. В двадцать лет он совершил своё первое убийство — зарезал информатора полиции в переулке за клубом. Чжинхо дал ему имя — «Тень». К двадцати восьми годам Тэхён стал правой рукой Пак Чжинхо. Он возглавил «отдел устрашения» — группу, отвечающую за пытки, похищения и ликвидацию предателей. Его боялись даже свои: он мог задушить человека голыми руками за малейшую провинность.       Его мозг налился этими тяжкими воспоминаниями, добавляя в эту вязкую, кровавую, мерзкую жижу немного светлых воспоминаний о незнакомой девушке. «Тень» засыпает, сидя в углу с фотографией в руках. Сон пришёл к нему чёрным и бездонным — как яма, куда он скидывал трупы.

***

      Тэхён открыл глаза, взглянув на часы — 8:24. Он не помнил, когда последний раз просыпался без боли в висках, без этого привкуса железа на языке, будто во сне снова кого-то резал.       Он лежал, уставившись в потолок, не веря своему телу.       Не болит.       Не ноет.       Не трясётся.       Как будто за ночь кто-то выскоблил из него всю грязь, оставив только пустую, лёгкую оболочку.              Вода смыла остатки сна, но не образ её лица.       Он оделся механически — чёрная рубашка, чёрные джинсы, кожаный ремень, под которым обычно прятался нож. Сегодня нож остался на тумбе — это странно.       Машина завелась с первого раза. Ещё одна странность.       Он ехал без мысли, просто поворачивал руль, пока улицы не стали узкими, а дома — старыми.       Тот самый переулок.       Он остановился ровно на том месте, где она стояла тогда.       «Вы, кажется, поранились…»       Её голос отозвался в голове, будто она стояла прямо за спиной. Он обернулся — никого. Зачем он следил за ней в тот вечер? Зачем после её ухода выбежал на дорогу, глядя ей в след? Как Чжинхо узнал о его слежке?       Вопросы пролетали пулями в голове.       Рядом ржавый бак, тот самый, на который она положила платок. Он коснулся металла — холодный, шершавый.       Фотография из памяти, которую показал Чжинхо, всплыла перед глазами: она, смеющаяся, солнечный свет в волосах, совсем не та, что в переулке. Он вспомнил, на фото она стояла у кофейни.       Тэхён пошёл вперёд, не думая «почему», не думая «зачем». Поворот — и вот она, небольшая улица, почти пустая в это утро.       И кофейня.       Маленькая, с вывеской «Morning Dew», зелёными ставнями и столиками на тротуаре.       Его сердце резко сжалось, потом забилось так сильно, что он услышал стук в ушах.       Она там.       Он знал.       Ещё секунда — и он шагнул к двери, даже не представляя, что его ждёт.       Рука сама потянулась к ручке, но он замер.       «Что он здесь делает?»       Он — «Тень». Он не ходит на свидания. Он не пьёт кофе в солнечных кафе.       Он убивает.       Он терзает.       Он не имеет права на это… на неё.       Но дверь уже открывалась изнутри.       Первый луч солнца упал на её лицо, когда она вышла, держа в руках мешок с мусором. Она замерла, увидев его. Глаза расширились, но не от страха. Она его узнала.              — Вы… — её голос дрогнул, но она не отступила.       Он не мог говорить.       Он не мог дышать.       Он просто стоял, как ребёнок, пойманный на краже.       Они смотрели друг на друга слишком долго, чтобы это было нормально. Потом она тихо улыбнулась.       — Я пришёл отдать платок.       И всё. Всё рухнуло. Он не убийца в этот момент. Он просто человек, который пришёл к ней. И это страшнее любой пули.

***

      Тэхён сидел за стойкой, неуклюже сжимая картонную кружку в руках. Он не пил кофе. Никогда. Виски, водка, иногда кровь — вот что текло по его горлу. Но сегодня он делал вид, будто знает, как это — быть «обычным».       Юмин двигалась за барной стойкой легко, словно танцуя. Её светлые волосы играли под лучами утреннего солнца, а голубые глаза казались прозрачными, как лёд.       — С вами всё в порядке? — её голос вернул его в реальность. — Как ваша рука?       Он моргнул, словно забыв, о чём она.       — А… да, всё в порядке. — Он провёл пальцами по ладони, будто действительно был ранен. — Я просто решил занести вам платок обратно.       Глупо. Он не возвращал вещи. Он их забирал, уничтожал, прятал. Но не возвращал.       Юмин улыбнулась, неловкость в её глазах сменилась лёгкой игривостью.       — Вы не обязаны были возвращать его.       Он не знал, что ответить, поэтому просто кивнул.       Он сидел, кажется, уже вечность, наблюдая, как она готовит кофе. За тем, как её пальцы ловко управляются с чашками, как губы шевелятся, будто она напевает что-то про себя.       И вдруг она повернулась к нему, держа в руках небольшой блокнот.       — Вот… — она открыла страницу и показала ему набросок.       Тэхён замер. На бумаге был он. Но не тот, кого знал он сам.       Улыбающийся.       Спокойный.       Почти… счастливый.       — Это… — его голос предательски дрогнул.       — Просто набросок. — Юмин пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вы интересный… объект.       Он не понимал.       Как она увидела это? Он не улыбался. Никогда. Разве что когда резал глотки.       Но это… это было другое.       — Мне нравится, — он проговорил это тише, чем хотел.       Юмин усмехнулась, затем резко вырвала лист и протянула ему.       — Тогда забирайте.       Он не успел ответить — она уже развернулась и ушла к другим клиентам, оставив его с рисунком в руках.              Тэхён разглядывал бумагу, будто это был секретный документ, а не простой карандашный набросок. Его чёрные, смоляные волосы были неаккуратно закинуты назад, и лишь одна прядь аккуратно нарисована на лбу, губы растянуты в сладкой улыбке, глаза хитро прищурены. Боже… даже румянец на щеке нарисовала.       Кто этот человек?       Он?       Невозможно.       Но пальцы уже сами складывали лист аккуратно, бережно, как что-то хрупкое.       Он засунул его в кошелёк. В тот карман, где обычно лежит нож, деньги, патроны… Теперь там было это.              Кофе остывал в его руке. Он так и не сделал ни глотка. Но забрал с собой. Перед тем как выйти, он обернулся. Юмин смеялась с каким-то парнем у стойки. Она не смотрела на него, и это было к лучшему.       Дверь захлопнулась за его спиной. Тень снова стала тенью. Но в кармане у него теперь было что-то, что не принадлежало этому миру.       Улыбка.       Его улыбка.