часть 10. Послание из ада

***

      Чхвимян дышал привычными запахами — пережаренного масла, старого дерева и дорогого виски. В дальнем углу за столиком с потертой столешницей сидели двое: Юнги методично крутил в пальцах стакан со льдом, а Тэхён уставился в стену, будто пытался прожечь ее взглядом.       — Ну что, герой, завязываешь? — Юнги ткнул пальцем в синяк под глазом Тэхёна — свежий, фиолетовый. Или опять вмажешься, как в прошлый раз?       Тэхён медленно перевел на него взгляд.       — Завязываю.              — С чем именно? С дурью или… — Юнги сделал многозначительную паузу, «…с ней?»       В баре на секунду стало тише, будто само заведение затаило дыхание.       Тэхён резко опрокинул стакан, глотнул, поставил со стуком.       — С обоими.       Юнги присвистнул.       — И как, держишься?       Пальцы Тэхёна сжали стакан так, что костяшки побелели.       — Как будто кожу с живого сдирают. — Голос его был хриплым, не своим. Каждое утро просыпаюсь — рука тянется к телефону. Хочу написать. Услышать ее голос. Даже просто… знать, что она в порядке.

      *flashback*

      Последние три дня Тэхён провел на заброшенной даче Чжинхо в пригороде. Он добровольно запер себя там — как преступник в собственной тюрьме.       Первый день был адом.       Он валялся на голом матрасе в пустой комнате, скрючившись калачиком, когда волны ломки накрыли его с головой.       — Сука… — он впился пальцами в простыни, когда по спине пробежали мурашки, а кости будто наполнились свинцом.       Холод. Потом жар. Потом снова холод. Он кусал собственные руки до крови, лишь бы не звонить дилеру.       На второй день начались галлюцинации.       Ему казалось, что по стенам ползают тени. В углу шептались голоса. Иногда он слышал её смех — звонкий, как колокольчик, — и тогда вскакивал, обливаясь холодным потом, потому что знал: её здесь нет. Не может быть.       К вечеру второго дня его вырвало желчью. Он лежал на полу ванной, трясясь, как в лихорадке, и смеялся сквозь слезы:       — Тэхён, ты жалкий ублюдок…       Но не сдался.       На третий день боль притупилась. Тело, наконец, начало слушаться. Он сидел на крыльце, курил, смотрел на лес.       И не думал о ней.       Ну, почти не думал.       Когда Юнги нашел его сегодня утром, Тэхён был бледен, как призрак, но трезв.       — Ты выглядишь как дерьмо, — констатировал Юнги.       — Зато живой, — хрипло ответил Тэхён.       И вот теперь он сидит в баре, пьет виски без допинга, и каждый глоток — как победа.       Но когда Юнги упомянул о ней, Тэхён почувствовал, как старая боль разгорается с новой силой.       Не наркотики.       Она.       Его самая сильная ломка.

      *end flashback*

      Юнги налил ему еще, избегая глаз.       — А ты уверен, что…       — Она будет в порядке без меня? — Тэхён резко вскинул голову, и в его глазах впервые за вечер вспыхнуло что-то живое. — Лучше, Юнги. Ей будет в сто раз лучше. Она… — он закусил губу, …она наконец поймет, что я был худшим, что случилось в ее жизни.       Юнги хлопнул стаканом по столу:       — Да хватит уже этого дерьма! Ты же…       — Что я? — Тэхён внезапно встал, опрокидывая стул. Убийца? Преступник? Человек, который однажды притащит ее в этот ад?       В баре за соседним столиком кто-то нервно закашлял.       Юнги втянул воздух носом:       — Я видел ее.       Тэхён замер.       — Когда?       — Вчера. В клубе. — Юнги выдержал паузу. В короткой юбке. Пьяную. К ней приставали.       Тэхён схватил Юнги за воротник, прижав к спинке дивана.       — Ты…       — Я вытащил ее, конечно! — Юнги вырвался. Но слушай, братан… Она не просто грустит. Она разрушается. И знаешь что самое херовое?       Тэхён молчал, тяжело дыша.       — Что сколько бы ты не долбил, она не уйдёт из твоей ебаной бошки! — Юнги сорвался, он не хотел терять друга в наркотиках.       — Знаю. — тяжёлый выдох.       Он знает что ни один порошок, ни один укол, не помогут забыть её тёплые руки и нежный голос. Он утонул в этом и уже не всплывёт.

***

      Тусклый свет фонарей выхватывал из темноты ряды контейнеров, покрытых пылью и ржавчиной. Чжинхо медленно шел между ними, постукивая ножнами по металлу, проверяя маркировки. Его тень, длинная и угловатая, скользила по стенам, будто живое существо.       — Всё на месте? — спросил он, не оборачиваясь.       — Да, босс, — ответил один из охранников, открывая контейнер. Внутри аккуратно лежали автоматы, обернутые в промасленную бумагу.       Чжинхо кивнул, удовлетворенный.       — А что насчёт встречи?       Юнги, стоявший чуть поодаль, перекинул телефон в другой карман и подошел ближе.       — Склад в Хвандонге. Сегодня в 23:00. Люди Джунсока и японцы.       — Японцы? — Чжинхо приподнял бровь.       — Чон Хосок. Диллер. Я с ним знаком.       — О-о, — Чжинхо усмехнулся, скрестив руки на груди. — И какой у тебя план?       Юнги хмыкнул, доставая сигарету.       — Он обязан мне жизнью. Пару лет назад вытащил его из перестрелки с конкурентами. Он не забыл и предложил накрыть Джунсока вместе.       Чжинхо рассмеялся, громко и резко, как будто услышал лучшую шутку в своей жизни.       — Ну наконец-то! — Он хлопнул Юнги по плечу, чуть не сбив того с ног. — Вы с Тэхёном, наконец, взялись за дело по-настоящему.       Его смех эхом разнесся по складу, заставляя охранников переглянуться.       — Удачи, — добавил он, уже серьезно. — Только не облажайтесь.       Юнги затянулся, выпуская дым в потолок.       — Не дрейфь, босс. Мы его достанем.       Чжинхо повернулся к выходу, его голос донесся уже из темноты:       — Смотрите, чтобы он не достал вас первым.       Дверь склада захлопнулась, оставив Юнги одного среди оружия и теней.       Охота начиналась.

***

      Юмин сидела в полутемной комнате, сжав в руках помятую бумажку. Адрес на ней уже начинал стираться от её пальцев — она теребила её, как оберег, словно в этих цифрах был зашифрован ответ на мучивший её вопрос: ехать или нет? С чего она решила, что он будет там? Это всего лишь бумажка, может это адрес Юнги или его родных.       Она смотрела на буквы, будто они могли заговорить, объяснить, убедить. В памяти всплывал его голос, мягкий, тёплый, как весенний ветер, его рука в её — крепкая, но осторожная. Как он однажды поправил прядь волос у её лица и сказал:       — С тобой я чувствую себя человеком.       А ещё — как он целовал её пальцы, один за другим, как будто извинялся перед каждой клеточкой её тела.       Юмин резко поднялась с кресла, будто в ней что-то щёлкнуло. Хватит. Хватит гадать. Надо знать. Она переоделась на автомате — чёрная куртка, плотные джинсы, волосы собраны в низкий хвост. Всё безлико, всё практично.       Она вызвала такси.       — Хвандонг, 7. — коротко бросила в трубку.       Машина мчалась по пустынной дороге. За окном тянулись одинаковые, чёрные, безмолвные коробки складов. Фонари светили редкими, больными огнями, как глаза умирающего города.       Юмин смотрела в окно, и мысли скакали одна за другой, не давая покоя.              А вдруг он вовсе не там? А вдруг это какая-то ловушка? Или… Если он там… я хочу знать. Мне нужно знать. А если это правда? Если он… стал другим?       — Вы уверены, что хотите выйти здесь? — спросил таксист, оборачиваясь.       — Да, — ответила она почти шёпотом.       Дверца машины хлопнула, и Юмин осталась одна. Вокруг — тишина. Густой, вязкий мрак, пропитанный запахом металла, старого топлива и сырости. Только безликие фасады складов. Ни души. Вокруг безликие, ржавые склады и ни одного огонька.       Она шагала вперёд, как во сне. Что она здесь ищет? Его? А если адрес неверный? А если… она не хочет знать ответ?       Вдруг — слабый свет вдалеке. Едва слышные голоса. Сердце её сжалось. Юмин ускорила шаг, протискиваясь между двумя стенами, заросшими ржавчиной и временем.              За небольшим бетонным заграждением — склад с выцветшей цифрой «7». Там действительно кто-то был. Лица не разобрать, но силуэты двигались.       Страх шептал ей — уходи. Но любопытство, как ядовитый цветок, распускалось в груди.       Она подошла ближе, прячась за баками, за кучами железа и лома, словно сама становясь тенью.       И вдруг — удар, будто её пронзили током.       Голос.       Он.       Юмин вгляделась и замерла.       В центре склада, в свете тусклой лампы — два мужчины. Один лежал в луже крови, едва дыша. Второй — Тэхён.       Её Тэхён.        Но он был… другим.       В руке — нож, острый, сверкающий. Он двигался с ужасающей точностью, словно давно знал, как обращаться с болью. Он вонзал лезвие в плоть медленно, выверенно, наблюдая за реакцией своей жертвы.              — Где Джунсок? — спросил он хрипло, почти устало, как будто это был обыденный вопрос.       — Я не знаю… — простонал мужчина, тело которого тряслось от боли.       Тэхён наклонился, аккуратно провёл лезвием по щеке мужчины.       — Тогда мне придётся сделать ещё один надрез.       Юмин больше не могла дышать. Это был не он. Не мог быть он.       Её Тэхён.       Слёзы побежали по лицу. Он же гладил её по спине, когда ей было плохо. Он варил ей лапшу и смеялся, когда она пересаливала суп.              А сейчас — он пытал человека.       Резал его, колол, смеялся как безумец, видя последние судороги своей жертвы.       Она зажала рот ладонью, стараясь не всхлипнуть. И вдруг — как безумная, бросилась прочь. Сквозь ржавые проходы, обратно к дороге. Руки дрожали, сердце колотилось в горле. Она набрала номер такси, но пальцы предательски дрожали.       — Алло… пожалуйста, быстрее, я… — начала она.       В этот момент перед ней резко остановился чёрный джип. Фары ослепили её, дверь распахнулась, и на переднем сидении — он.       — Привет, милая моя, — ухмыльнулся Джунсок. — Сама ко мне в руки пришла. Даже Минсок не пригодился.       Юмин попятилась, но сзади уже стояли двое. Один схватил её за плечи, другой — за талию.       — Пусти! Не трогайте меня! — закричала она, пытаясь вырваться, но силы были не равны.       — Отпусти, ты урод! — закричала снова, ударив ногой по корпусу машины.              — Осторожнее, принцесса. Тебе же лучше не злить меня, — усмехнулся Джунсок, кивая своим.       — В машину её. Быстро.       Юмин пыталась бороться, кусалась, извивалась, как раненое животное. Но вскоре захлопнулась дверь, и автомобиль рванул с места, унося её в неизвестность.

***

      Юмин не помнила, как долго длилась поездка. Машина то мчалась по городу, то петляла в промзоне, то глушила двигатели в полной темноте. Стёкла были тонированы, и она не могла различить ни дороги, ни ориентиров — только своё отражение, бледное, испуганное, с распухшими от слёз глазами.       Когда двери открылись, её вытащили наружу — не грубо, но с равнодушием, как груз. Глухой бетонный корпус здания, бесшумный лифт вниз, коридоры без окон. В конце — металлическая дверь с врезанным замком и камерой. Её втолкнули внутрь.       Подвал был почти пустой. Обшарпанные стены, пахнущие сыростью и пылью. Один стул, к которому её туго привязали. Руки — за спиной, верёвка врезалась в запястья. Дыхание сбивалось, она то вжималась в спинку, то пыталась вывернуть шею, чтобы услышать хоть какой-то звук снаружи.       Дверь со скрипом отворилась, и в проём вошёл он — Ха Джунсок. Улыбка на его лице была ледяной, пустой. Он неспешно подошёл, уселся перед ней на ящик, сцепив руки в замок.       — Хочешь поговорить о своём любимом Тэхёне? — спросил он тихо, почти с жалостью.       Юмин отвела взгляд. Не хотела слышать. Не могла.       — Он не тот, кем ты его считала. — Джунсок говорил мягко, как будто рассказывал сказку. — Тэхён — не просто убийца. Он с рождения принадлежит «Чхонджаку». Это клан, милая. Старый, как сама тень в этом городе. Он был обучен убивать ещё в детстве, ещё до того, как научился выговаривать своё имя без запинки.       Он говорил, а в Юмин словно ударяли молотом. С каждым словом — новый раскол. Её сознание пыталось сопротивляться, но цепь образов, воспоминаний, привычных жестов и прикосновений — всё рушилось. Его голос, его руки, его поцелуи, то, как он однажды сказал, что боится потерять её. Ложь. Всё ложь?       — Он — охотник, Юмин. Он режет людей, как дичь. Он сжигает их, вешает, топит, ломает. Знаешь, сколько он убил? Двести сорок семь человек. Точно. Я лично видел отчёты. И большинство — такие, как ты. Свидетели. Ненужные. Слабые. — Джунсок чуть наклонился вперёд, глаза его сверкнули. — Ты была игрушкой. Твоё тепло, твои руки — просто укрытие, чтоб не сойти с ума между заказами.       Юмин не выдержала. Она закричала — не от боли, а от ужаса, от звона правды, что ломал кости изнутри. Всё в её голове вращалось, сердце било так часто, что слилось в гул, будто в любой момент могло остановиться.       — Нет… — прошептала она. — Ты врёшь…       — Разве? — Джунсок ухмыльнулся. — Тогда почему ты видела, как он резал того мужчину? Видела, как спокойно он это делал? Холодно. Умело. Как будто… как будто ему это нравится?       Юмин заплакала — теперь беззвучно. Её тело дрожало, словно внутри открылась чёрная бездна.       — А знаешь, что будет дальше? — продолжил он. — Я убью его. Не сразу. Сначала морально. Я заставлю его сойти с ума. От боли. От вины. Я пришлю ему… например, твой мизинец. Или большой палец. Один за другим. Ты ведь правша? Думаю, это его особенно тронет.       Юмин выпрямилась насколько позволяли верёвки. Лицо её побелело. Она задыхалась. Всё тело покрылось холодным потом. Она уже не могла отличить, где страх, а где физическая боль.       — Ты… ты чудовище… — выдохнула она с трудом.       — О, милая, — усмехнулся он, вставая. — Чудовище — тот, кого ты любишь.       Он направился к двери, и, прежде чем выйти, остановился.       — Подумай о том, что я сказал. Это — только начало. Тэхён всё узнает. А ты… ты пока посиди. Привыкай к тишине. Она теперь твоя лучшая подруга.       Дверь со щелчком захлопнулась.       Юмин осталась одна. В сыром, холодном подвале. С дрожащими руками, горлом, сжатым страхом, и сердцем, что не знало, выдержит ли ещё одну правду.

***

      Юмин не спала. Она даже не могла закрыть глаза — как будто сама ночь отказалась уносить её из этой реальности. Её тело всё ещё дрожало от холода, страха и беспомощности. Верёвки за спиной натёрли запястья до крови, а губы пересохли так, будто она не говорила вечность.       Первый свет пробился сквозь щели в вентиляции, и она встретила утро не как спасение, а как новую пытку.       Дверь скрипнула.       Она не подняла глаз. Уже знала — кто.       Джунсок вошёл медленно, насвистывая фальшивую, раздражающе весёлую мелодию. В руках он нёс что-то обёрнутое в ткань. Остановился перед ней, присел на корточки, будто разговаривал с ребёнком.       — Доброе утро, крошка. — Его голос был необычно радостным. Безумным. В нём звучала странная, почти театральная лёгкость. — Спалось тебе, надеюсь, плохо?       Юмин молчала. Смотрела мимо него, сквозь.       Он фыркнул, будто обиделся.       — Ну что ж… — Он аккуратно развернул ткань. Внутри — хирургические инструменты. Лезвия, зажимы, бинты. Всё чистое, свежее, аккуратно уложенное, как в больнице. Или в морге.       — Нам с тобой сегодня большая работа. Надо решить, с чего начать. — Он задумчиво ткнул пальцем по воздуху. — Мизинец? Слишком очевидно. Безымянный? Нет, это ведь «палец любви», не хочется быть пошлым. Указательный — символично, как будто она указывает путь. Прямо к нему. Ха! — он рассмеялся сам себе. — Хотя… мне тебя жалко.       Он посмотрел на неё с той самой жалостью, что страшнее злобы.       — Такая маленькая, такая крошка, такая… целая. — Он медленно провёл пальцами по её щеке. — Тэхён, наверное, бережно тебя держал? По ночам стонала под его нежностью? Целовал аккуратно? Я прав? Как романтично. Вот и отлично — будет больнее.       Юмин вздрогнула. Она не могла больше сдерживать ни слёз, ни рвоты подступающего ужаса.       — Пожалуйста… — прошептала она, с трудом сглотнув. — Не надо…       — Надо, — оборвал он резко, и лицо его вдруг сменилось. Веселье исчезло. Осталась ярость, едва скрываемая под тонкой плёнкой иронии. — Я доберусь до него. До Тэхёна. До Чжинхо. До всех. Хоть через кровь, хоть через тебя. Понимаешь?       Он прижал палец к её губам.       — Тшш. Не бойся. Ты же станешь письмом. Письмом любви. От меня — к нему. Разве это не прекрасно?       Юмин задрожала, закрыла глаза, будто исчезнув из мира, она перестанет быть его частью. Но звук лязгающего металла всё ещё был рядом. И дыхание безумца перед её лицом — тёплое, липкое, как дыхание зверя.       — Мы начнём с чего-то не очень страшного. — Он встал, потянулся. — А потом — посмотрим по настроению. Может быть, даже пошлю ему видео. Чтоб верил. Чтоб плакал. Чтоб ломался.       Он развернулся к двери.       — Отдохни пока. Я скоро вернусь. Сегодня у нас будет… интересный день.       Дверь за ним снова захлопнулась. Оставляя Юмин в темноте, наедине с инструментами, которые ещё не коснулись её плоти, но уже начали резать изнутри.

***

      Тэхён редко позволял себе отдыхать. Он знал — как только расслабишься, как только дашь голове передышку, что-то обязательно пойдёт не так. Но сегодня… сегодня всё было иначе.       Чхвимян, как всегда, гудел от смеха, музыки и перегара. Пахло жареным мясом, спиртом, перегоревшими проводами и улицей. На столе — бутылки соджу, пиво, кимчи и то, что когда-то было курицей. Все — свои. Те, кто с ним прошёл и кровь, и грязь. Он сидел в центре, как всегда, но сегодня впервые за долгое время не чувствовал тяжести на плечах.       Он пил и даже… улыбался.       Юмин бы удивилась, — пронеслось в голове.       И вот, как будто эта мысль открыла дверь, — память сама потянула его назад.       …Он стоял в её комнате, в руках — кисть, на лице — капля зелёной краски. Юмин, стоя босиком на старой газете, держала банку с акрилом.       — Не двигайся, ты весь в пятнах!       — Я? Это ты как панда после боя с радугой. — Он рассмеялся.       Они смеялись, брызгались краской, и в какой-то момент Тэхён прижал её к стене. Целовал долго, будто это было последнее, что он мог делать в этой жизни. Её пальцы оставляли пятна на его щеках, на шее, на рубашке, и он не хотел стирать ни одно из них.       Так выглядело счастье.       — Эй, пошли на перекур, — вывел его из воспоминаний голос Юнги. — Тут душно как в аду.       Тэхён кивнул, встал. Ветер на улице был прохладным, улица пустела. Юнги уже закурил, подавая Тэхёну зажигалку, когда тот вдруг остановился.       — Что за… — пробормотал он, глядя вниз.       У порога лежала небольшая красная коробка. Плотная, с аккуратной ленточкой, как будто её принёс добродушный курьер.       — Это что за херня? — сказал Юнги, щурясь.       Тэхён молча наклонился, поднял коробку. Что-то внутри было тяжёлое, но не звенело — глухой вес, будто спрятано нечто живое. Он открыл крышку.       Тишина.       Потом…       — Юмин… — выдохнул он.       Внутри были фотографии. Несколько. Смятые, как будто их держали дрожащими руками.       На них — Юмин. Изнеможённая. Связанная. С растрёпанными волосами. В подвале, весь фон — серый, бетонный, влажный. На одной из фотографий — кровь на её губе. На другой — её глаза, полные страха и… обречённости.       Коробка выпала из его рук. Фотографии разлетелись по асфальту. Между ними — записка, будто вырванная из блокнота.       «Сегодня только фото. Завтра — пришлю пальчик твоей любимой. Пока что выбираю — мизинец или указательный. ;)»       Мир сжался.       Тэхён замер на мгновение. А потом…       Громкий рёв вырвался из его груди, звериный, рваный. Он схватил себя за волосы, будто пытался выдрать из головы виденное.       — Блять! Нет! Нет! Нет! — он кричал, шатаясь, как будто внутри него лопались жилы.       Он упал на колени, бил кулаком по земле, хватал себя за грудь, как будто мог вырвать сердце, в котором сейчас было только одно: боль.       Юнги бросил сигарету и кинулся к нему.       — Тэхён! Эй! Посмотри на меня! Успокойся!       — Я её… я её оставил… я должен был… я должен был быть рядом! — Тэхён захлёбывался криком, горлом, болью. — Я уничтожу их! Я всех их перережу! Всех! Юнги, я убью его!!!       — Тэхён! Эй! — Юнги схватил его за плечи, тряс. — Мы найдём её. Слышишь? Мы найдём её! Но сейчас тебе нужно сдержаться! Не сойти с ума, а думать. Чётко. Чисто. Мы пойдём по следу. Мы не дадим ему ни шанса.       Тэхён молчал, только тяжело дышал. Его глаза — красные, стеклянные. Он смотрел вперёд, не видя ничего.       Он шепнул:       — Я не прощу ему ни одного прикосновения к ней… ни одного.       И в этой тишине, под тусклым фонарём, началась война.       Для Тэхёна — личная.       Без пощады.