часть 12. Раскаяние

***

      Больница в этот час казалась почти безжизненной — блеклые белые стены, пахнущие хлоркой, пустые коридоры, тусклый свет, мерцающий в потолочных лампах. Всё здесь было слишком стерильным, слишком чужим, чтобы напоминать о чём-то живом. И тем более — о ней.       Тэхён сидел, сгорбившись на пластиковой скамейке у палаты Юмин. Его руки были сцеплены в замок, пальцы дрожали. Колени тряслись — не от холода, а от напряжения. В голове крутилась одна и та же мысль, как сломанная пластинка: «Она жива. Она должна быть жива. Она вернётся ко мне».       Он не ел. Не пил. Лишь смотрел на дверь в надежде, что она откроется и он услышит хоть что-то, что сможет удержать его от безумия.       И вот дверь наконец распахнулась.       Из палаты вышел Усон — уставший, с маской, стянувшейся на подбородок. Глаза — красные, не то от усталости, не то от сочувствия.       Тэхён вскочил:       — Ну как она, Усон?! Она в порядке?       Доктор на секунду замялся. Потом, тяжело выдохнув, сказал:       — Ну… трудно назвать это «в порядке». У неё сильное истощение, множество следов побоев. И… её насиловали.       Мир словно рухнул под ногами. Тэхёна сковало, челюсть сжалась так, что в ушах зазвенело. Он отвернулся, потому что лицо у него перекосило от ярости.       — Я перережу их всех, — прошипел он сквозь зубы. — Каждого. Ни один не умрёт быстро.       Усон смотрел на него спокойно.       — Не думал, что у тебя случится любовь, — усмехнулся он горько. — Я рад, если честно… но не от всего сердца. Проблем-то теперь куча, Тэхён.       Тэхён тихо выдохнул, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания:       — Сейчас моя единственная проблема — её здоровье.       — Тише, тише, — поднял ладони Усон, — я лично этим займусь. Она будет в порядке. Вернём твою девочку. Даже ноготки отрастим — будут как новые. Обещаю.       Тэхён чуть приподнял голову и взглянул на Усона с благодарностью. Он помнил, как однажды, пару лет назад, на безлюдной трассе, его машина остановилась у дымящегося автомобиля. Внутри был доктор Усон — без сознания, с переломами, а в заднем сиденье кричала его жена, прижав к себе малыша. Тэхён тогда вытащил их из груды искорёженного металла, посадил в свою машину и домчал до ближайшей больницы. Ни одного слова благодарности не потребовал.       С тех пор они не теряли связи. Усон знал, кто такой Тэхён, знал, чем он занимается. Но хранил молчание. Потому что перед ним был человек, который спас его семью, когда никто другой не остановился.       — К ней можно войти? — хрипло спросил Тэхён.       — Да. Только недолго. Если что, я на втором этаже. Кабинет 218, — Усон кивнул и пошёл прочь, оставляя его одного у двери.       Тэхён коснулся дверной ручки. Его сердце билось бешено. Он не знал, какой он её увидит. Но он должен был быть рядом. Сейчас и всегда.       Он медленно открыл дверь.       Палата встретила его тишиной, наполненной прерывистым гулом медицинской аппаратуры. Воздух здесь пахло лекарствами, стерильной ватой и чем-то ещё — чем-то болезненным, душераздирающим. Он застыл на пороге, а потом сделал шаг, и ещё один, словно приближаясь к чему-то священному.       Юмин лежала на белоснежной простыне, как маленькая разбитая куколка. Светлая кожа была покрыта россыпью багровых синяков, на запястьях — следы верёвок, губы чуть приоткрыты, под глазами — серые тени, будто она не спала вечность. Такая хрупкая.       Тэхён застыл, дыхание стало тяжёлым. Сердце стучало глухо, с болью, как будто каждый удар отдавался эхом в груди.       Он опустился на колени перед её койкой. Медленно протянул руку и взял её ладошку в свою. Её пальцы были едва тёплыми — слишком тонкими, почти невесомыми. Он приложил их к своим губам, и глаза защипало.       — Клянусь тебе, любимая… — прошептал он, срываясь. — Я найду их. Я убью каждого. До единого. Ты больше никогда не будешь плакать. Я не позволю, слышишь? Я не брошу тебя. Никогда.       Но она не слышала.       Юмин лежала безмолвно, как ангел, будто спящая в мире, куда боль не дошла. Его слова тонули в её сне, в этой невидимой грани между жизнью и отсутствием.       Он сжал её пальцы крепче, будто этим мог передать всё, что внутри него — и ярость, и вину, и безмерную любовь. Потом, наклонившись, тихо коснулся её лба губами.       Он поднялся, медленно — как будто не хотел разрывать эту нить прикосновения. Последний взгляд. И он вышел из палаты, закрыв за собой дверь, оставляя там половину себя.

***

      Больничная тишина. Она проснулась в ней — в этом чужом, стерильном мире. Сначала было только серое гудение в ушах, затем резкая, жгущая боль в груди и кашель, который вырвался из лёгких, словно что-то долгое время сидело там, глуша её дыхание. Она согнулась, хватаясь за одеяло, и попыталась вдохнуть.       Дверь распахнулась, и в палату вбежала молодая медсестра.       — Госпожа Пак, вы очнулись! — воскликнула она, с трудом скрывая радость.       Она тут же подбежала, аккуратно помогла Юмин приподняться и опереться на подушку. Холодное ощущение — ткань халата на открытой спине.       — Вода… — прохрипела Юмин.       — Сейчас, секундочку. — Медсестра уже протягивала ей стакан. — Вот, пейте маленькими глотками.       Она жадно схватила стакан обеими руками и почти в один миг осушила его, дрожа от напряжения. В груди будто застряла тень, а горло саднило. Голова кружилась.       — Где… я? — сдавленным голосом спросила она.       — Вы в медицинском центре Ханъян в Сеуле. Сейчас я вызову вашего лечащего врача.       — Как я сюда попала…?       Медсестра улыбнулась с мягкой теплотой:       — Вас привёз ваш молодой человек. Высокий такой… симпатичный.       Тэхён.       Имя, будто лезвие, вспороло её грудь.       Сознание тут же затопило волной — картинками, фрагментами, обрывками того, что казалось сном. Крики. Пытки. Камера. Джунсок. Пальцы. Боль. Больше боли. Потом — мрак.       Но Тэхён… Он всё-таки нашёл её. Она жива. И он рядом.       В дверь вошёл высокий мужчина в медицинском халате, с мягким, но немного уставшим лицом.       — Здравствуйте, Пак Юмин. — Он слегка склонил голову, остановившись у её кровати. — Я доктор Кан Усон. Ваш лечащий врач.       Она попыталась ответить, но вместо слов — только хрип. Он кивнул, подвинул стул и сел.       — Как самочувствие?       — Я… не знаю… будто меня не существует. Только боль и пустота.       — Это нормально. После всего, через что вы прошли… ваше тело и разум защищаются.       — Я… жива?       — Да. — Усон говорил спокойно, уверенно. — Вы выкарабкались. У вас сильное тело, но главное — сильное сердце. Сейчас вы в безопасности. И мы сделаем всё, чтобы вы восстановились. У вас хороший иммунитет. Повреждений много, но вы молодая. Всё заживёт. Даже ноготки отрастут.       Юмин усмехнулась, скорее внутренне. Слова о ногтях показались ей абсурдными и далекими.       — Тэхён… он здесь?       — Был. Уехал утром. Он сидит с вами каждый вечер. Думаю, если бы мог, остался бы навсегда.       Глаза Юмин защипало. Она опустила взгляд.       — Как он?       Усон долго смотрел на неё.       — Зол. Достаточно, чтобы хотеть стереть этот мир дотла. Он вас очень любит, Юмин.       Тишина между ними повисла плотной вуалью, насыщенной всем, что ещё не сказано.       — Я не знаю, как жить после этого… — прошептала она.       — И не надо знать. Надо просто жить. Шаг за шагом. Мы рядом. И он рядом.       Она кивнула, в уголках глаз застыли слёзы. На этот раз — не от боли.       Дверь приоткрылась бесшумно. Он стоял на пороге, сжимая в руках то, чего сам не замечал — пальцы побелели от напряжения. Как будто боялся, что если войдёт, всё окажется сном. Или наоборот — окажется настоящим, и от этого станет ещё страшнее.       Юмин сидела на кровати, бледная, хрупкая. Её лицо было обращено к окну, в глаза падал слабый свет, подчёркивая фиолетовые тени под глазами и запекшиеся трещинки на губах. Но она была жива. И она проснулась.       Он шагнул внутрь, едва слышно:       — Юмин…       — Я оставлю вас. — Усон понимающе посмотрел на Тэхёна и покинул кабинет.       Она обернулась. Глаза встретились — тихо, медленно, как будто весь мир остановился между этим взглядом. Ничего не нужно было говорить. В одном её взгляде было всё: страх, усталость, выжженная боль, и что-то, что похоже на извинение.       Он медленно подошёл. Сел рядом. Не касаясь. Не дыша. Он смотрел на неё, будто боялся сломать одним прикосновением.       — Ты… ты вернулась ко мне, — выдохнул Тэхён, голос дрогнул. — Я так боялся, что не успею…       Она с трудом подняла руку — дрожащую, тонкую, как у призрака — и положила на его ладонь. Он сразу сжал её, осторожно, будто держал живое стекло.       — Ты был там…? — прошептала она.       Он кивнул. Медленно. И не сдержал дрожь в губах:       — Я нашёл тебя… в том доме. В своём доме… чёрт, Юмин, ты лежала среди осколков, одна… — голос надломился. — Я не знал, жива ли ты… А когда увидел — понял, что сожгу этот грёбаный город, если нужно, но никто больше не посмеет дотронуться до тебя.       Тишина снова. Тяжёлая, наполненная. Она сжимала его пальцы, хотя силы почти не было.       — Они… сделали это. А ты всё равно здесь?       — Я здесь, — сказал он, не отрывая взгляда. — Не потому что «всё равно», а потому что ты — моя жизнь. Всё остальное — пыль.       Слеза скатилась по её щеке. Он стер её тыльной стороной ладони. Осторожно, будто боялся снова увидеть кровь.       — Ты не одна, Юмин. Больше никогда.       Он поцеловал её в ладонь. Затем в висок. Остался рядом, тихо держал её руку, пока она снова не уснула.       Юмин не отпускала его руку, но её взгляд постепенно стал другим — будто в её голове пробуждалось что-то тяжёлое, густое, будто ртуть. Слова застряли в горле, прежде чем она всё-таки произнесла:       — Ким Тэхён… Кто ты на самом деле?       Он не сразу ответил. Его пальцы дрогнули в её руке. Он опустил взгляд. Потом, будто скинул с себя груз, медленно, тяжело заговорил:       — Я не музыкант, не тот, за кого ты меня принимала… Я — часть клана Чхонджак. Мы — те, кого называют призраками улиц. Мы держим районы, убираем тех, кого нельзя оставить в живых. Я рос среди крови, Юмин… и я убивал. Не по глупости, не по слабости — а потому что так заставила жизнь.       Он замолчал. В комнате было настолько тихо, что слышно, как за окном проезжает машина. Она смотрела на него молча. Глаза вбирали каждое слово.       — Ты… всё это время знал, что я не должна ничего знать. Ты лгал мне. Всё было ложью?       — Нет! — голос его стал грубее, отчаяннее. Он повернулся к ней, глаза налились болью. — Нет, Юмин, ты была единственной правдой. Я убивал, а через час сидел с тобой и пил кофе, улыбался, слушал, как ты читаешь мне что-то из книг… и впервые в жизни я чувствовал, что живу. С тобой — по-настоящему. Я не лгал тебе в чувствах. Ни на секунду.       Она отвела взгляд. Он видел, как её губы дрожат, как ресницы опускаются, будто прячутся от света.       — Мне нужно… принять это. Осознать. Ты — убийца, Тэхён… И всё же ты — тот, кого я любила. Я… не понимаю, как это совместить.       Он кивнул, глядя на неё с болью:       — Я знаю. Я не прошу простить меня. Но я прошу дать мне шанс доказать — что ты была моей спасительной реальностью. Я… сорвался, когда тебя похитили. Я слетел с катушек. Я едва не сжёг пол-Сеула, клянусь. Без тебя я не человек. Я просто оружие.       Он сжал её руку, прижав к своим губам:       — Я придумаю, как всё изменить. Я уйду из этого дерьма, из этой жизни. Ради тебя. Ради нас. Только не уходи, не отпускай меня…       Юмин не ответила. Она только молча смотрела на него. В её глазах всё ещё был страх, всё ещё — ужас. Но и боль — его боль — отражалась в них. Она видела настоящего Тэхёна. Не маску. Не монстра. А человека, который сломался, потеряв её.       Она не отпустила его руку.       Юнги стоял, прислонившись к стене за дверью палаты. Он не шевелился, не дышал громко, просто слушал. Слова Тэхёна, его исповедь, звучали непривычно — даже для него. Он знал Тэхёна давно. Видел его на улицах, в драках, в крови. Видел, как он рос с камнем вместо сердца. Как молчал, когда другие кричали. Как убивал, не моргнув.       Но сейчас… он услышал что-то другое. Что-то, чего раньше никогда не было.       Любовь.       Юнги провёл рукой по лицу, устало выдохнул.       Обычная девчонка… маленькая, тихая художница. А сделала то, чего не смог никто. Не только изменила Тэхёна — она изменила и самого Юнги.       Он вспомнил, как злился, когда друг в первый раз пропал на пару дней, потому что «рисовал с какой-то девчонкой». Как подшучивал над ним, когда тот стал мягче, стал уходить с разборок первым, стал молчать дольше обычного. А потом, когда её похитили — как всё сорвалось. В Тэхёне взорвалось что-то нечеловеческое.       И в нём тоже. Он дорожил другом.       Он взглянул на дверь, за которой всё ещё звучали приглушённые слова и дыхание.       Да, будет трудно. Слишком. У неё шрамы на теле и в сердце. У него — шрамы на душе, и крови на руках больше, чем у всей банды вместе. Если хоть кто-то из нас заслуживает второй шанс, так это они.       Он достал телефон, открыл список контактов и написал:       «Встретимся сегодня в баре. Нужно обсуждать охоту. Мы отомстим. За неё.»       Он нажал «отправить» и тихо произнёс:       — Я с тобой, брат. До конца.

***

      Бар был почти пуст. Полумрак, приглушённый бас старой хип-хоп композиции. Юнги сидел за дальним столиком, закатив рукава, крутил в пальцах зажигалку. Перед ним — три стакана: один для себя, два — для тех, кого ждал.       Первым пришёл Тэхён.       Он не говорил ничего. Просто сел. Он изменился — даже бар чувствовал это. Необычно тихий, с лицом будто вырубленным из гранита, с пустыми глазами, в которых всё же читалась одна вещь — жажда крови.       — Она очнулась, — бросил Тэхён, не глядя на Юнги.       — Знаю, — Юнги кивнул. — Я всё слышал.       Пауза.       Тэхён выпил весь свой стакан сразу.       Юнги подлил ему, и только потом спросил:       — И что теперь?       Тэхён устало провёл рукой по лицу.              — Я убью их всех. Без сожалений. Каждого, кто тронул её, кто смотрел, кто снимал. Даже тех, кто молчал.       — Значит, война, — Юнги поднял свой стакан. — Ну что ж… давно пора.       Молчание.       — Минсок пока дышит, — сказал Юнги. — Мы можем вытянуть из него больше. Он не просто курьер. Он знал, что в коробке. Видел видео. Получал за это.       Тэхён сжал кулак до хруста. Вены вздулись, глаза налились кровью.       — Я лично его допрошу. Пусть молится, что умрёт быстро.       Юнги кивнул, а потом, чуть тише:       — Знаешь, Тэ, ты изменился. Ты теперь не просто псих с ножом. Ты человек. И, брат, в этом, чёрт возьми, страшная сила. Потому что человек, у которого есть кого терять — это самый опасный ублюдок на свете.       Тэхён взглянул на него. Впервые — по-настоящему.       Глаза полные тьмы, но и чего-то нового — смысла.       — Я стал человеком ради неё.       Они выпили в тишине. Третий бокал остался нетронут, Юнги предполагал, что Чон Хосок может не приехать. Но надежд не терял.       Он наливал по новой. Лед в стаканах звякнул, как отблеск грядущих выстрелов.       — Слушай, — начал он, не глядя в глаза Тэхёну. — Джунсок… «Бульгасари»… предположим они мертвы. Но ты понимаешь, что за ними — не всё? Что есть ещё один…       Тэхён медленно поднёс стакан ко рту, пригубил, затем поставил обратно. Он уже знал, о ком пойдёт речь.       — …Чжинхо, — закончил Юнги.       Тишина. Бар будто застыл.       — Он не простит тебе твой выбор. Ты покусился на порядок. На клан.       Тэхён посмотрел в сторону мутного окна. Дым от сигареты Юнги витал между ними, как предчувствие крови.       — Мне плевать, — тихо сказал он. — Если придётся — убью его. Лично. И это будет последняя кровь на моих руках.       Юнги помолчал, затем чуть усмехнулся:       — Громко сказано.       — Это не громко, — Тэхён повернулся к нему. Глаза стальные. — Это обещание. Я погряз в ней, друг. Если ради неё нужно сжечь всё — я это сделаю. До тла. Но потом… всё.       — Ты думаешь, тебя отпустят?       — Мне плевать, кто и что решит. После Чжинхо — всё.       Юнги медленно откинулся назад и кивнул.       — Значит, так и сделаем.       Они выпили. На улице начал моросить дождь. Ночь пахла кровью и решимостью.       И больше никто не сказал ни слова. Всё, что нужно — уже было сказано.

***

      Старое здание, заброшенный склад на окраине. Стены пахнут ржавчиной, пол — пылью и кровью. Минсок сидел на металлическом стуле, руки связаны за спиной, лицо разбито, губа лопнула. Воздух дрожал от тишины, пока в комнату не вошёл Тэхён.       Он не кричал. Он даже не сразу подошёл. Просто стоял у стены, скрестив руки на груди. Тишина была хуже любых слов.       Юнги курил у выхода, наблюдая. Он знал — Тэхён справится.       Минсок попытался выдавить улыбку:       — Эй, ну… мы же свои, Тэхён-а, правда? Это всё Джунсок, я ничего…       Щёлк.       Нож Тэхёна пронёсся у самого уха Минсока и вонзился в стену.       — Свои? — голос ледяной. — Ты отдал её им, как мясо. Наглый урод.       Минсок затрясся. Лицо побелело.       — Я… я не знал, что он пойдёт так далеко… я просто… он сказал, или я, или моя семья…       — Замолчи, — резко. — Ты хочешь жить?       Минсок закивал, слёзы катились.       — Тогда позвони ему. Сейчас. Скажи, что узнал кое-что важное. Что надо встретиться. Ты знаешь, как говорить, иначе он заподозрит.       Минсок трясущимися пальцами набрал номер. Включили громкую связь. Несколько гудков, и на том конце раздался знакомый хрипловатый голос:       — Что ещё, Минсок? Надеюсь, ты не зря тревожишь меня.       Минсок сглотнул, взглядом умоляя пощады. Тэхён холодно кивнул: говори.       — Хён… Тут один человек… бывший связной Юнги… я нашёл его. Он что-то знает, о чём мы не догадывались. Он не в городе, надо встретиться. Лично. Пока его не нашли другие.       — Где?       — Станция Кончжхан на юге. Завтра, в девять.       Пауза.       — Хорошо. Буду. Только не подведи, Минсок. Ты и так на краю.       Тэхён вырвал телефон из рук и вышел без слов. Юнги затушил сигарету.       — Поехали готовить ловушку, — сказал он. — Этому ублюдку осталось недолго.       Минсок закашлялся от облегчения, но в тот момент ему казалось — он всё равно не выживет. Не после того, что видел в глазах Тэхёна.

***

      Тэхён стоял у двери палаты, сердце его билось быстрее обычного. Он знал, что сегодня увидит Юмин, и хотел, чтобы это был момент облегчения для них обоих. Он захватил с собой холст и набор красок — знал, как она любит рисовать, и надеялся, что это принесёт ей хоть немного радости в этот тяжёлый период.       Когда дверь распахнулась, он уже представлял, как она улыбнётся, увидев его. Но вместо того, чтобы встретить её спокойным взглядом, его охватило чувство тревоги. Он не мог понять, откуда доносится этот звук… И вот тогда он услышал.       Плач.       Тэхён на мгновение замер, а потом вошёл в палату. Его взгляд сразу зацепился за фигуру женщины, которая стояла у кровати Юмин. Она была похожа на неё до боли — такие же черты лица, те же глаза, хотя возраст оставил свои следы. Это была её мама, и по её напряжённым жестам и яростным выражениям лица, Тэхён сразу понял, что ему предстоит нелёгкая встреча.       — Это из-за тебя моя дочь здесь? — выкрикнула она, её голос был полон боли и негодования. Женщина сжала кулаки и шагнула к Тэхёну, на её лице был настоящий гнев. — Отвечай немедленно!       Тэхён замер. Он был готов ко всему, но этот момент оказался тяжёлым. Он смотрел на женщину, чьи глаза полнились слезами, и в этот момент ему было больно видеть её страдание. Он не знал, что сказать. Но прежде чем он успел что-то ответить, Юмин, слабым голосом, проговорила:       — Мама, хватит… — её голос едва был слышен, и она подняла слабую руку, пытаясь остановить бурю, которая разворачивалась перед ней.       Тэхён почувствовал, как его грудь сжалась от чувства вины. Он тихо вошёл в комнату, и, едва не опустившись на колени, подошёл к Юмин. Он не мог не заметить, как она выглядит — бледная, измученная, с глазами, полными страха и боли, но и надежды, что теперь он рядом.       Он опустился на колени, остановился перед её кроватью, как будто эта поза была единственно подходящей, чтобы попросить прощения, выразить все чувства и дать обещания.       — Простите, тётушка, — его голос был тихим, но искренним. Он не знал, что может сказать, чтобы залечить эти раны, но всё, что он мог сделать — это поклясться. — Я не был рядом с ней в нужный момент, но клянусь вам своей жизнью, с неё не упадёт ни один волосок. Я сделаю всё, чтобы она была в безопасности.       Юмин, несмотря на свою слабость, ослабила хватку на своей матери и слабым движением пыталась поднять руку, чтобы коснуться Тэхёна, её глаза наполнились слезами. Она пыталась улыбнуться, но улыбка не пришла, только тихие слова:       — Тэхён… ты обещал… ты обещал быть рядом…       Женщина, стоявшая рядом, с трудом сдерживала эмоции, но видя, как дочь всё же сохраняет спокойствие, медленно отступила. Тэхён поднял глаза, полные искренности, и снова посмотрел на её мать.       — Я не могу вернуть то, что случилось, но я обещаю, что она будет в безопасности. Я сделаю всё, чтобы этого больше не повторилось.       Её мама замолчала, смотрела на Тэхёна, и, хотя в её глазах всё ещё был упрёк, что-то в её выражении лица смягчилось. Возможно, она видела, что он не просто говорит пустые слова. Он был искренен. Он был готов бороться за её дочь, несмотря на всё, что произошло.       Юмин снова перевела взгляд на Тэхёна, и её голос едва слышно спросил:       — Что ты принёс?       Тэхён тихо улыбнулся, несмотря на всю тяжесть ситуации, и поставил рядом с её кровать холст с красками.       — Для тебя. Может, когда ты почувствуешь силы, мы сможем снова рисовать, как раньше. Ты ведь любишь это, помнишь?       Юмин с трудом улыбнулась, слабая искорка света в её глазах снова появилась, когда она посмотрела на холст. Она кивнула, будто говорила себе, что восстановление — это возможно, и, может быть, эти простые вещи помогут ей вернуться к жизни.       Тэхён встал, не отрывая взгляда от неё, и, несмотря на все переживания, его душу согрела мысль, что она хотя бы почувствовала себя немного лучше.       — Я буду рядом, Юмин. Всё будет хорошо.       Он обернулся к её маме, сделав шаг назад.       — Если вам нужно, я могу уйти, но я буду рядом. Я люблю вашу дочь.       Женщина снова взглянула на Тэхёна. Письмо к её сердцу не было простым, но в её взгляде был намёк на понимание.       — Уходи… — сказала она, наконец-то тихо. — Я не доверю её тебе.       Тэхён кивнул и вышел из палаты, чувствуя, что путь будет долгим, но он не оставит Юмин. Она была его единственной целью, и он не успокоится, пока не увидит её снова счастливой.

***

      Ночная тьма окутывала безлюдное шоссе, освещённое лишь редкими фонарями. Холод пробирал до костей, но никто из них не чувствовал его. В машине, припаркованной на склоне чуть выше автобусной остановки, Юнги и Тэхён сидели в напряжённой тишине. Внизу, одинокий, дрожащий Минсок стоял, поглядывая по сторонам, словно ждал кары небесной.       — Он нервничает, — пробормотал Юнги, наблюдая за происходящим через прицел снайперской оптики.       Тэхён молчал, скрестив руки на груди. Его челюсть была сжата, взгляд — ледяной. Все его внутренности были натянуты, как струны. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком просто.       И тут, вдали, на дорогу вырулил чёрный джип. Машина подъехала к остановке, фары ударили прямо в Минсока, ослепляя его.       — Вон он, — прошептал Юнги. — Но… почему никто не выходит?       Машина замерла, мотор глухо урчал. Ни дверей, ни движения.       — Это засада, — тихо сказал Тэхён, и уже тянулся к ручке двери, когда всё произошло.       Выстрелы.       Один, второй, третий — глухие хлопки прогремели в ночи, словно кто-то бил по барабану войны. Минсок вздрогнул, пошатнулся, руки распахнулись в стороны, и он тяжело рухнул прямо у остановки, как марионетка, которой перерезали нити.       — Твою мать! — Юнги дёрнулся за руль. — Уходим?       — Нет, стой, — Тэхён вглядывался в темноту. Джип резко сдал назад, развернулся, и, визжа покрышками, исчез в ту же сторону, откуда пришёл. Но перед тем, как скрыться, дверь на секунду приоткрылась, и что-то вылетело из салона, упав рядом с телом Минсока.       — Записка… — процедил Тэхён и вышел из машины.       Юнги остался прикрывать его, заведя двигатель на случай, если придётся рвать с места.       Тэхён спустился по склону, подбежал к остановке. Минсок был мёртв — в груди кровавое пятно, глаза остекленели. Он даже не успел понять, что его выдали.       Рядом на асфальте лежал сложенный лист бумаги, как вызов. Тэхён поднял его и развернул.       «Думал, я не понял, что Минсок меня подставил? Сдаёшь позиции, Тень. Передавай привет своей сладкой девочке.»       Тэхён медленно смял записку в кулак. Его взгляд стал тёмным, как штормовое небо. Он не дрожал. Он не закричал. Он просто замер.       — Он играет, — сказал он, когда вернулся к машине. Его голос был тихим, но в нём чувствовался огонь.       — Что в записке? — спросил Юнги, не отрываясь от дороги.       — Он знает, что мы были там. И угрожает Юмин.       Юнги сжал руль, мышцы на лице дёрнулись.       — Сука… Он провоцирует. Хочет, чтобы мы сорвались.       — Он получит. Не просто срыв. Я сровняю его с землёй, Юнги. Я сделаю так, что он пожалеет о каждом вдохе в своей жизни.       — Мы всё сделаем правильно. Холодно и точно. С планом, — Юнги взглянул на него.       Тэхён снова открыл скомканную записку, будто хотел впитать каждое слово в память.       — Нет. На этот раз… без пощады.       Машина тронулась с места, растворяясь в темноте, а рядом с остановкой под слабым светом фонаря лежало тело того, кто не смог выбрать сторону до конца.