часть 13. Кровью за слёзы

      

***

      Комната была тёплой, стерильно-белой. Свет тихо падал сквозь жалюзи, чертя полосы на стене. Только приборы капали, пульсировали, дышали рядом с ней, в то время как он… просто сидел.       Тэхён не отводил взгляда. Ни на секунду. В его глазах — страх. Чистый, голый страх потерять её, даже если она уже в безопасности.       Он следил за её дыханием, за мельчайшими изменениями на лице. Пальцы его скользили по её волосам, таким мягким, такими же, как тогда, когда она смеялась, запрокидывая голову в парке.       Сейчас она молчала. И спала. Но его сердце билось с каждым её выдохом.       И вдруг — резкое, сдавленное движение. Она дёрнулась. Открыла глаза.       Он сразу привстал, подался к ней.       — Юмин…       Она моргнула, фокусируя взгляд. Её глаза остановились на нём. Молчание.       — Ты здесь, — хрипло, почти безжизненно.       — Я с тобой. Навсегда.       Он сжал её ладонь. Но она не ответила. Рука была вялая, как бумажная.       — Кто ты? — вдруг, резко. Глухо, как удар в грудь.       Он растерялся.       — Ты знаешь меня. Я Тэхён.       — Нет, — её голос стал крепче, злее, — Тэхён, которого я знала, не убивал. Не пытал. Не был «Тенью», не был легендой преступного мира.       Она дёрнула рукой, как могла, вырвав её из его пальцев. — Ты лгал мне. Смотрел в глаза и лгал. Каждый день. Словами. Поцелуями.       — Я лгал, потому что не хотел потерять тебя.       — А теперь что? Не потерял? — её голос сорвался.       Он опустился перед ней на колени.       — Я сделаю всё, чтобы ты жила. Чтобы никто больше не тронул тебя. Я не жалею ни о чём, кроме того, что не сказал тебе всё раньше.       — Ты не спас меня, Тэхён. Ты спас только моё тело. Мою душу ты загнал в клетку. Я… я не могу любить человека, который с лёгкостью пускает кровь. Даже если эта кровь врагов. Даже если они хуже тебя.       — Я пускал кровь ради тебя! Ради того, чтобы ты могла жить без страха, спать спокойно! Я убивал, потому что мир не оставил мне выхода! — его голос начал дрожать, но не от слабости. От боли.       — Ты думаешь, ты герой? Нет. Ты просто выбрал другую форму ада. И теперь хочешь, чтобы я приняла её — вместе с тобой.       Он вскочил на ноги. Задохнулся.       — Тогда скажи! Скажи прямо — ты больше не хочешь видеть меня?! Я для тебя — чудовище?       Она крикнула:       — Да, чёрт возьми! Я боюсь тебя! Я… я не знаю, кто ты, Тэхён. Я любила мужчину, который кутал меня в плед, а не душил людей на улицах.       Он сделал шаг назад. Словно удар получил. Его губы дрогнули, а челюсть сжалась так, что заскрипели зубы.       — Ты видела, как я плакал. Как падал. Как терял себя без тебя. Неужели думаешь, я способен на это… просто так?       — Ты можешь убивать с холодным лицом. А я — не могу с этим жить. Понимаешь?!       — Нет, Юмин, не понимаю. Потому что без тебя — я больше не живу. Я существую. И каждый грёбаный день после твоего исчезновения — я хотел умереть. Хотел всё закончить. Но продолжал жить только ради одного — чтобы найти тебя. Защищать. Любить. Вернуть!       Тишина повисла между ними. Тяжёлая, рвущая.       Юмин отвернулась. Медленно. Словно сама от себя.       — Ты хочешь правды? Тогда слушай: я не знаю, смогу ли простить, в моём сердце беспорядок. Смогу ли снова впустить тебя внутрь. Но ты просишь — дай шанс. Тогда я прошу тоже — дай мне время. Не дави. Не кричи. Просто… дай мне дышать.       Он кивнул. Едва заметно. Пошатнулся.       — Я подожду. Хоть вечность. Но если ты уйдёшь — ты заберёшь с собой всё, что во мне осталось от человека.       Он вышел, сжав кулаки до крови.       Он шёл по коридору, будто сквозь вязкий туман. Люди расступались. Никто не решался заговорить, встретиться взглядом. Его шаги были тяжёлыми, но быстрыми, как у загнанного зверя, который бежит — от чего? От боли? От вины? От собственного лица в зеркале?       Тэхён вышел на улицу. Солнце било в глаза, но не грело. Всё в нём было холодным. Он прислонился к стене больницы, зажал ладонью рот. Его плечи затряслись. Грудь сдавило так сильно, что в какой-то момент он подумал — сердце вырвется.       Он плакал. Беззвучно. Яростно.       Слёзы не капали, они жгли, как кислота.       Он не знал, сколько стоял так. Минуту? Час? Вечность?       Потом пошёл. Просто пошёл, сам не зная куда. Через переулки, через город, будто хотел стереть с себя всё. Прошлое. Боль. Имя.       Он оказался в знакомом месте. Маленькая лавка, подвал. Он знал, что продают там. Он знал. И мог бы… легко. Просто войти. Просто раствориться.       Он стоял у двери. Его рука тянулась к ручке.       — Один раз. Только один, чтобы не чувствовать. Чтобы вырубить всё это внутри.       Но он вспомнил… её лицо. Расширенные зрачки. Слёзы на висках.       Юмин.       Боль резанула по груди. Он резко отдёрнул руку и ударил кулаком в стену. Сильно. Снова. И снова. Пока костяшки не разорвались в кровь.       — Нет. Чёрт, нет…       Он достал телефон. Пальцы дрожали. Набрал номер.       — Юнги… — хриплый голос, срывающийся.       — Ты где? — в голосе друга тревога.       — Я у «Гансе»… чуть не сорвался… забери меня, пожалуйста. Я не вывожу.       — Я лечу. Сядь где-нибудь, не уходи. Всё, брат, я с тобой.       Тэхён сел прямо на ступеньки. Сгорбился. Закурил, хотя почти бросил. Дым не глушил. Только сердце билось, будто сломанный мотор.       Он смотрел в небо. Пустое. Никаких ответов.       В тот момент он чувствовал себя никем. Не боссом. Не легендой. Не «Тенью».       Просто мужчиной, которого не могут простить.

***

      Юнги припарковался резко, с визгом шин. Выскочил из машины и увидел Тэхёна — тот сидел на ступеньках, курил, как в забытьи. Рядом валялась в кровь разбитая сигаретная пачка. Кулаки Тэхёна были в ссадинах, запястье дрожало.       — Ты как, блядь? — Юнги подошёл и сразу присел рядом.       — Не спрашивай. Просто… просто забери меня.       Они молча ехали. В машине стояла давящая тишина. Тэхён смотрел в окно, будто ища там смысл, которого не было. В глазах — покраснение, мешки, будто он не спал неделю. Пальцы сжаты в кулаки. Он молчал, пока не заговорил сам:       — Я не могу жить без неё, но теперь не знаю, как жить с собой.       Юнги посмотрел на него. В глазах впервые — что-то другое. Не злость, не сарказм. Не броня. Тишина перед исповедью.       —Тэхён, ты не выбирал такой жизни. Ты был слишком юн, когда Чжинхо встретил тебя. Ты был совсем один, сломанный, бедный ребёнок…       Тэхён повернул голову.       — Не продолжай.       Тишина между ними стала почти осязаемой.       — Ей нужно время, как и тебе. Она пережила такую херню, но не обрывает с тобой связь, хотя могла давно прогнать тебя из своей жизни.       Тэхён отвернулся, сжал челюсть. Голос сел.       — Я бы умер ради неё. Убил, умер — что угодно. Только чтобы она улыбнулась мне, как тогда… в кафе.       Юнги протянул руку, положил на плечо:       — Тогда не рви себя на части. Сделай выбор, но живи. Ради неё. А не против себя.       Чхвимян встретил их глухой тишиной. Бар пустовал — Юнги сам приказал всем уйти и закрыться на ночь. Он достал бутылку виски, два бокала и жестом пригласил Тэхёна за стол в уголке.       Тот выглядел так, будто был в драке со всей собственной жизнью. Лицо осунулось, волосы растрёпаны, глаза — дикие, уставшие. Он сел молча, опустив руки на колени, будто в них больше не было смысла.       Юнги налил обоим, отпил первым.       — Как вообще её здоровье? Вы говорили? — голос был осторожным, почти тихим.              Тэхён провёл рукой по лицу. Смешал вздох и горький смешок.       — Говорили. Словно я чужой. Монстр. Она не может простить, не может понять. И, наверное, права. Как она может любить кого-то вроде меня? Я сам себя ненавижу.       Юнги помолчал. Сделал глоток. Потом поставил бокал и посмотрел прямо на Тэхёна.       — Что ты сейчас несёшь?.. Каждый человек достоин любить и быть любимым.       — Да что ты знаешь об этом? Ты этого не поймёшь. — Тэхён злобно приподнял брови, прерывая друга.       — Ты охуенно ошибаешься, брат. Я понимаю слишком хорошо.       Тэхён замер, ожидая хоть какого-то пояснения от Юнги.       — Я тоже любил, Тэ. Сон Ханыль. Девчонка с запахом ванили и весны. Я планировал уехать с ней к чёртовой матери от всего. Снять хибару у моря. Начать с нуля. Но однажды Чжинхо узнал. Он сказал: «Она делает тебя мягким.» Я умолял. Говорил, что выйду. Исчезну. Всё что угодно. А он улыбнулся.       — …что он сделал? — тихо, через зубы.       — Он подстроил несчастный случай. Она погибла в аварии.       Тишина осела, как пепел после взрыва.       Тэхён закрыл глаза. Он дышал тяжело, будто ему в грудь вбили гвоздь.       — Чжинхо ублюдок.       — Да. Тогда вырезал троих, кто исполнял его приказ устроить эту аварию. А его оставил. Знаешь почему? Потому что жизнь потеряла смысл. Я надеялся однажды он увидит, как рушится всё, что он строил на крови. И ты, Тэ, — теперь часть этого. Теперь ты тонешь в своей любви.       — Я не тону. Я просто… Я боюсь её потерять. Опять. Она — единственное, что осталось чистым в этом всём. И теперь я испачкал её. Я мечусь между человеком и чудовищем.       Юнги пододвинул бокал:       — Надо жить. Ради неё. Или уйти. Или остановиться или сражаться. Но не ломай себя посередине.       Тэхён выпил до дна. Поставил бокал и вытер рот тыльной стороной ладони.       — Я сражаюсь, Юн. Пока дышу — сражаюсь.       — Вот и хорошо. Потому что война ещё не окончена.       «Сколько раз он держал меня на плаву…» — мелькнула мысль в голове Тэхёна.       Юнги не задавал глупых вопросов, не навязывался, не пытался разжалобить. Он просто был рядом. Всегда. Когда всё рушилось. Когда Тэхён падал. Когда Юмин была на грани, и Тэхён сходил с ума — Юнги не ушёл.       «Ты спасал меня, брат. Не словом, делом. Ты стоял рядом, когда даже я не знал, зачем ещё живу.»       Он не сказал этого вслух. Никогда не скажет. Но сердце сжалось, когда он посмотрел на него снова.

***

      Больничная палата окутана приглушённым светом, будто само время здесь двигалось медленнее. За окном уже давно опустились сумерки, размыв очертания города в сиреневой пелене. В комнате тихо гудели приборы и редкий писк капельницы отмечал каждую каплю, как биение сердца.       Тэхён сидел на жёстком стуле у самой койки, не отводя взгляда от её лица. Он не мог не приехать сюда, слишком скучал.       Юмин спала. Спокойно, глубоко, с длинными ресницами, опавшими на бледные щеки. Светлая кожа казалась ещё светлее на фоне белоснежной подушки, но на виске проступал синяк. Его кулаки сжались.       Он следил за каждой её мелочью: чтобы не сполз плед, чтобы температура была ровной, чтобы вода была свежей. Он поправлял подушку, нежно, как будто боялся потревожить сон ангела. Его пальцы коснулись её волос — шелковистых, запутавшихся немного. Он провёл ладонью по ним, осторожно, будто возвращал ей жизнь через прикосновение.       — Прости… — прошептал он. — Я должен был уберечь тебя. Я клянусь, Юмин… я отдам за тебя всё. Даже самого себя.       И вдруг — телефон в кармане дрогнул.       Номер — не сохранён. Глаза Тэхёна сузились. Он быстро поднялся и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.       — Ало.       — Босс. Это Соыль. — Голос был низким, спокойным, но в нём сквозило напряжение. — У нас зацепка по Джунсоку. Довольно свежая. Предлагаю встретиться в Чхвимяне. Юнги уже в курсе. Через час.       — Хорошо. Я буду.       Он сбросил вызов, глядя в экран телефона, как будто в отражение своего будущего.              Мир вокруг казался слишком мирным. Люди за окнами шли с кофе, смеялись, кто-то держал за руку ребёнка. Как они могут жить так, когда рядом есть такие, как Джунсок?              Он взглянул на закрытую дверь палаты.       — Я вернусь. И после этого… всё закончится, Юмин.       Он разворачивается и уходит, тихо, быстро, без оглядки — как уходит человек, принявший последнее решение в своей жизни.

***

      Двери Чхвимяна с глухим щелчком распахнулись — Тэхён вошёл в бар быстрым, почти стремительным шагом. С плеч ещё не успела стечь больничная тишина, но глаза уже горели прежним ледяным гневом. Рядом с барной стойкой, в полумраке, его ждали Юнги и Соыль.       — Босс. — Соыль сразу выпрямился, отставив в сторону стакан. — Сразу к делу.       Тэхён подошёл ближе, взглядом выискивая лишние детали, как будто всё ещё находился в логове врага.       — Вчера был в клубе на Ёнсане, снял одну девчонку, — Соыль кивнул в сторону угла, где сидела девушка лет двадцати в короткой кожанке и с перепуганным взглядом. — Под дурью проболталась. Сказала, что обслуживала «одну важную шишку». Описание — точь-в-точь Джунсок.       — Имя есть? — мрачно спросил Тэхён.       — Нет. Но она запомнила кое-что другое. Ты сам послушай.       Он шагнул к девушке. Та при его приближении вздрогнула, по глазам видно — не просто напугана, она боится на уровне инстинкта.       — Ты. Сюда. — голос Тэхёна был низким, уверенным, без капли терпения.       — Я… я не знаю, кто он… — начала лепетать она, но замолкла, когда его глаза в упор впились в её лицо.       — Смотри на меня и отвечай чётко. Где вы были? Где ты с ним встречалась? Где он был? — каждое слово — как гвоздь, вбитый в пол.       — Это… был дом. Не клуб, не отель. У него частный дом, за городом. Очень красивый… два этажа, окна в пол. Я приехала с другими девочками, но потом он забрал меня наверх. Там пахло дорогим парфюмом и… и сигарами. Он сказал, что ему не нравится шум, и он предпочитает уединение.       — Где этот дом? — выдохнул Тэхён, наклоняясь ближе.       Девушка зажмурилась, будто от его взгляда можно сгореть, и вытянула из кармана смятую салфетку. На ней ручкой было нацарапано: «Кванак-гу, переулок 38, дом без вывески, второй от конца.»       — Я записала, вдруг позовёт снова… Мне сказали держать рот на замке. Но… я не хочу умирать.       Тэхён развернулся, передавая салфетку Юнги.       — Готовь машину. Поедем сейчас.       Юнги нахмурился:       — Ты уверен, что это не ловушка?       — Мне всё равно. — голос Тэхёна был холоднее стали. — Если он там — он умрёт. Если это ловушка — я её разорву.       Он бросил последний взгляд на девушку — и в его взгляде было нечто опасное, тяжёлое, но… усталое.       — Ты молодец. За молчание получишь деньги. За ложь — смерть. Поняла?       Она отчаянно закивала.       Тэхён уже исчезал в дверях.

***

      Ночной Сеул за спиной остался гудящим, тёплым миражом. Чем дальше они ехали, тем темнее становилась дорога — переулки вели всё глубже в тихую, почти безмолвную часть Кванака.       Машина Юнги остановилась на обочине метров за сто до нужного дома. Дом и правда был красив — чистый фасад, окна в пол, как описывала девушка, аккуратные ступени и ни единого намёка на то, что в этих стенах прячется чудовище.       Внутри машины повисла гробовая тишина, нарушаемая только гулом двигателя и редкими вдохами. Тэхён сидел на переднем сидении, склонившись вперёд, напряжённый, будто струна на грани разрыва.       — План какой, Тэхён? — спросил Юнги, глядя на него в боковое зеркало.       Тот молчал с минуту, потом холодно выдохнул:       — Дом двухэтажный. Стандартная планировка — первый этаж, скорее всего, просторный, с окнами на улицу. Спальни и личные комнаты наверху. Джунсок не любит шум — скорее всего, он на втором этаже.       — Охрана?       — Будет. Минимум два у входа, двое по периметру. Возможно, один на втором этаже, рядом с ним.       Соыль с заднего сиденья кивнул:       — Один ствол у меня, второй у Юнги. С собой — глушители. Без шума войдём через задний вход, пока охрана курит и зевает.       Тэхён чуть повернулся, глаза его метнулись к Юнги:       — Ты зайдёшь со двора, снимешь тех, кто снаружи. Соыль — слева. Я иду внутрь. Только я.       — Нет. — резко сказал Юнги. — Ты не пойдёшь туда один, ты не бессмертный.       — Я не хочу бессмертия. Я хочу его смерть. Его — лично.       Соыль молча смотрел в окно, но голосом поддержал:       — Он прав, хён. Это — его бой. Мы прикроем. Только сигнал подай, если что-то пойдёт не по плану.       Тэхён бросил на него взгляд, короткий, полный уважения.       — Я не дам сигнала. Сегодня всё закончится. Для него.       Он медленно вытащил нож — узкий, чёрный, словно впитавший тьму. В глаза ему заползла ледяная решимость.       — Каждый шаг — за Юмин. Каждый вдох — за неё. За её слёзы. За боль. За сломанные ногти и сны.       Он вышел из машины.       — Десять минут. Потом заходите, если не вернусь. Но я вернусь. И с его кровью на руках.       Юнги молча кивнул.              — Сделай это красиво.       И Тэхён исчез в темноте.

***

      Тэхён стоял у заднего двора, вжавшись в стену. Дом был тих — даже слишком. За его спиной темнел узкий проулок, а впереди — аккуратная белая дверь, ведущая на кухню. Один лёгкий толчок — и она поддалась. Замок не был взломан, она просто была не закрыта. Уверенность, граничащая с самоуверенностью — Джунсок и правда не ждал его так скоро.       Внутри пахло дорого. Мягкий парфюм, дерево, винтажное вино. И всё это — на фоне почти неуловимой, едва заметной вони страха. Он знал этот запах.       Тэхён двигался почти бесшумно, как хищник. Сквозь полумрак кухни он прошёл в коридор, поднялся по лестнице. Тихо, как призрак, как сама смерть, пришедшая за своим именем.       Слева открылась дверь — спальня. Там, на огромной кровати, с бокалом вина в руке и ленивой усмешкой на губах, развалился он.       Джунсок.       — Тэхён. — он даже не вздрогнул. — Ты пришёл. Как мило.       — Ты знал, что я приду.       — Конечно. Я же оставил тебе записку. Всё как ты любишь — с драмой.              Джунсока трясло. Он был уверен в том, что игра на его стороне. Как Ким узнал его местонахождение? Сдал кто-то из своих?       Тэхён медленно закрыл за собой дверь.       — Ты держал её. Ломал. Уничтожал.       — Да, и знаешь что? Она всё равно выжила. Вот уж девчонка с сюрпризом. Хотя, думаю, ты её починишь. Или она тебя. Как трогательно.       Тэхён приблизился. Джунсок не встал. Только хмыкнул и сделал глоток.       — Ты ведь и сам не святой. Думаешь, Юмин останется с тобой, когда узнает, сколько крови на твоих руках? Тень — это не просто прозвище, это приговор.       — Замолчи.       — А ты что, хочешь быть героем? После всего, что сделал? Мы с тобой одно и то же, Ким Тэхён. Просто я не вру себе. — Джунсок встал, поставив бокал на стол.       И тогда Тэхён достал нож. Острый, ледяной, как его взгляд.       — Нет, Джунсок. Мы не одно и то же. Ты делал это ради власти. Я — ради неё.       В следующую секунду Тэхён метнулся вперёд, ударил Джунсока кулаком в челюсть так, что тот врезался спиной в стойку. Бутылки с грохотом посыпались на пол, разбиваясь в дребезги, как его лживые слова.       Но Джунсок не собирался сдаваться без боя. Он вытащил нож, срываясь с места, порезал Тэхёну плечо — кровь брызнула на белую рубашку, но Тэхён даже не отшатнулся. Они сцепились, как звери, — удары, хватки, звуки хриплого дыхания, будто сама смерть наблюдала за этим из угла.       — За каждый её крик. — удар — в плечо.       — За каждый вырванный ноготь. — второй удар — в бедро.       — За то, что ты заставил её молчать. — третий — в живот.       Джунсок заорал, рухнул с грохотом на пол, кровь уже залила белоснежное постельное бельё.       — За то, что ты тронул её душу. — шёпотом.       Он опустился рядом с ним, схватил за воротник и прошептал прямо в ухо:       — Ты умрёшь. И ты это заслужил. Но я буду смотреть, как жизнь покидает твои глаза. Потому что ты посмотрел в её.       Джунсок пытался говорить, но изо рта лишь шёл хрип. Кровь, боль и страх. И абсолютная безысходность.       — Прощай.       Последний удар — точный, под ребро, в сердце.       Тэхён остался стоять над телом. Его дыхание было ровным. Только дрожали пальцы, всё ещё сжимающие рукоять ножа. Он медленно поднял глаза к потолку.       — Это конец. Для него. И начало — для тебя. Юмин.       Он вытер лезвие о подол пиджака Джунсока, поднялся и вышел.       На первом этаже ждали Юнги и Соыль. По взгляду Тэхёна всё было ясно.       — Готово. — только и сказал он.       — Что дальше, Тэхён? — тихо спросил Юнги, стоя у дверей в зал. Он обернулся, глядя на своего друга с выражением, которое невозможно было понять. Напряжение висело в воздухе, и каждый момент мог быть последним.       — Зачистим «Бульгасари», уничтожим все связи, уберем каждого, кто остался. — Тэхён подошёл к Юнги и, не вынимая пистолет из кобуры, оглядел помещение. — Джунсок был лишним в этой игре. Пора забрать все, что ему принадлежит.       Юнги кивнул, понимая, что это не просто уничтожение. Это было очищение. Очищение всего того, что было связано с Джунсоком, его людьми и его системой.       — Поедем в Чхвимян, — сказал Тэхён с решимостью в голосе. — Дальше решим, что делать с остальными. Но сейчас… нужно всё разрушить.       Он прошел дальше по дому, видя, как Юнги уже вынес важные документы из кабинета Джунсока, как в руках у него начинает мелькать чёрная папка с его подписанными соглашениями. Оба понимали, что оставлять следы Джунсока на поле боя было бы смертельно опасно.       Завершив, они направились к выходу. Лишь стоя у дверей, Тэхён задумался: все эти люди — все эти подставы, убийства и манипуляции — были лишь предвестием того, что дальше. Ибо он знал, что рано или поздно придётся столкнуться с тем, что должно закончиться.       И как бы ему ни хотелось забыться, когда он снова увидит Юмин, он не мог вернуться назад. Он не мог снова стать тем, кем был раньше. Порой нужно делать такие выборы, которые разрушают всё вокруг. Но что бы ни случилось, он не оставит её.              Ни за что.