часть 22. Имя, стёртое кровью

      

***

      Холодный воздух улицы сменяется тёплым приглушённым светом заведения. С виду — обычный бар. Несколько столов, пыльные лампы, стойка с давно не обновлявшимися бутылками. Но за этой показной простотой скрывалось нечто большее.       Юнги отодвигает табурет у стойки, трижды стучит по деревянной панели. Щелчок. Раздаётся тихий гул, и задняя стенка начинает медленно открываться, открывая проход вниз, под землю.       Хосок идёт первым, не оборачиваясь.       Тэхён за ним. Тот будто чуть ссутулился — на нём висел груз всей предстоящей разборки.       Юнги замыкал цепь, на ходу проверяя в кобуре пистолет.       Спускаясь вниз по железной лестнице, они оказываются в просторном подземелье — старый промышленный цех, переоборудованный в оперативный штаб. В центре — длинный стол, заставленный чертежами, планшетами, кружками с остывшим кофе. На стене — проекция плана особняка Чжинхо, помеченная красными точками, входами, маршрутами охраны.       Хосок ставит на стол бокал с виски.       — До начала — тридцать шесть часов. У нас есть всё, чтобы сделать это тихо. Без шума, без свидетелей. Без провалов.       Юнги согласно кивает.       — План работает, только если каждый из нас делает своё. Нам нужно зайти с трёх сторон, синхронно. Ровно в 02:00. Его охрана будет разбита по сменам, только половина людей на месте.       Тэхён стоял у стены, скрестив руки на груди, взгляд прикован к схеме особняка.       — Я иду через южный вход. Через оранжерею. Я знаю этот дом. Там меньше всего камер. — Пауза. Его голос стал тише, но острее. — И я прикончу его. Лично. Не останавливайте меня.       Хосок отрывает взгляд от плана и смотрит на Тэхёна.       — Ты понимаешь, что если всё пойдёт не так, назад дороги не будет?       — Назад уже нет. С того момента, как он заикнулся про неё. Я не хочу жить в мире, где он дышит тем же воздухом, что и она.       Юнги не возражал. В его глазах — немая поддержка.       — Тогда ты получаешь его. Но если что-то пойдёт не по плану — мы тебя вытащим. Я не дам тебе умереть за месть.       Тэхён сел за стол, провёл рукой по схеме. Пальцы дрожали от ярости, но в глазах — холодная, смертоносная решимость.       — Один выстрел за всё. За нас. За Юмин. За себя.       Хосок молча кивнул.       Проектор щёлкнул. Свет стал тусклее.       Тишина в комнате звенела. Это было предвкушение конца. Или начала.

***

      В шумном зале было непривычно спокойно. Бар работал в фоновом режиме — пара людей у стойки, медленно играющая джазовая мелодия, мягкий свет от ламп, приглушающий реальность. ВИП-зона отгорожена занавесом из плотной ткани, здесь тихо, будто другой мир.       Хосок, Юнги и Тэхён располагаются в углу на мягком кожаном диване. Напротив — низкий стол, уже заставленный закусками и бутылкой хорошего виски.       Хосок, потирая ладони, берёт в руки бокал:       — Ну что, господа, за завтра. Пусть эта ночь будет спокойной. Пока можно.       — За завтра.       Тэхён молча достаёт телефон. Быстро набирает сообщение:

как ты? спишь?

      Он кидает взгляд на тёмное стекло напротив, где отражаются огни бара и его собственное лицо — с чуть припухшими глазами и осевшей тенью под скулами.       В ответ приходит сообщение: Дочитала книгу, сейчас уже буду засыпать.       Мгновение — пишет новое:

Доброй ночи, моя любовь.

      Тэхён едва заметно улыбается. Его плечи расслабляются, будто она держит его даже через экран. И тебе доброй ночи, Тэхён-и.       Он аккуратно откладывает телефон на стол и берёт протянутый Хосоком бокал.       Они чокаются. Тихо.       Виски обжигает горло, но приятно щекочет кровь. Молчание между ними — не тягостное, наоборот, глубокое.       — Знаешь, я всё думаю… Джунсок. Как ты его тогда прикончил… Без шума, без сбоев. Я был уверен, что ты сорвёшься. Но ты был хладнокровен, как сам дьявол. — Хосок делает паузу. — Ты правда не помнишь, как это произошло?       Тэхён, не поднимая взгляда, прокручивает палец по краю стакана.       — Почти нет. — Тэхён отпивает виски. — Всё было в дымке. Как будто я не я. Только пульс грохотал в ушах. Я даже не понял, что его больше нет… пока не увидел кровь на руках.              Он замолкает, глядя в бокал.       — Я действовал на адреналине. На ярости. Как будто в груди был взрыв… И этот взрыв вывел меня наружу.       Юнги вот прекрасно помнил тот день.       — Главное, что ты выбрал сторону. Не сгорел. А начал сжигать тех, кто этого заслужил.       — Завтра будет такая же история. Только с жирной точкой в конце.       Они молча чокаются снова.       И в этой короткой тишине, среди запаха виски, дыма и мускусной опасности, трое мужчин сидят, будто на краю бури. Завтра их жизнь изменится — или закончится.       Но сейчас — ночь. Тишина. И тепло от тех, ради кого всё это затеяно.

***

      Тёмное небо над Сеулом было густым, как чернила. Улицы, словно вымерли — город затаил дыхание, чувствуя, что сегодня в нём кто-то умирает.       Чёрный внедорожник мчался по шоссе, прорезая тишину фарами. В салоне царила гнетущая тишина, прерываемая лишь глухим шумом шин по асфальту и редкими сигналами от устройств наблюдения. Хосок за рулём, взгляд жёсткий, руки на руле — будто впились в кожу. Юнги на переднем сиденье проверяет карту: точка на востоке Сеула мигает — особняк Чжинхо.       Тэхён сидит сзади, опершись лбом о прохладное стекло. Он молчит, в голове проносится всё: лицо Юмин, её глаза, её дрожащий голос, когда она просила беречь себя. Он сжал кулак, будто клялся в этот момент — не уйдёт, пока не убедится, что угроза уничтожена.       Хосок, не отрываясь от дороги:       — Помните план. Без лишнего шума. Нам нужна только его голова.       — Я проверил камеры — охрана пока не тревожится. Мы зайдём с трёх сторон. Я — с юга, Хосок — с крыши. Тэхён, твой вход — центральный.              Юнги поворачивает голову через плечо:       — Ты уверен?       Тэхён отлипает от стекла. Его голос — низкий, уверенный:       — Он мой. Никто не должен касаться его первым. Он должен знать, за что умирает.       — Ты получишь его. Но помни, нам нужна не просто месть. Нам нужна чистая победа. Как будто его просто вытерли из мира.       Тэхён кивает. В его глазах — ни капли страха. Только ледяная решимость.       Салон снова погружается в тишину. Машина приближается к окраине города. Вдалеке начинают вырастать очертания особняка Чжинхо. Окружённый лесом, высокий забор с колючей проволокой, камеры, охранники. Тот самый дом, где строилась империя грязи, крови и страха.       Юнги произносит тихо, почти шепчет:       — Пора.       Хосок накидывает маску на рот.       — На счёт три. Разъезжаемся по позициям.       Машина резко тормозит у лесополосы. Все трое выходят — чёрная одежда, бронежилеты под рубашками, оружие спрятано, но готово.       Тэхён последний выходит, на мгновение задерживается и бросает взгляд в небо.       Там, где-то далеко, спит Юмин. И он должен вернуться к ней. Но сначала… кровь. За всё. За отобранные жизни. За страх, которым Чжинхо кормил их всех годами.       Он поправляет воротник и тихо говорит:       — Я иду за тобой, ублюдок.       Трое мужчин растворяются в темноте, как тени — готовые       навсегда стереть имя Чжинхо с карты этого мира.       Темнота ночи сгустилась над особняком Чжинхо, как грозовая туча, напоённая смертью.       Они проникали внутрь беззвучно, слаженно, словно хищники, вышедшие на охоту.       Юнги первым проник через южную сторону, бесшумно сняв двоих охранников. Его движения были точны, как скальпель — ни одной лишней тени, ни звука.       Хосок пробирался по крыше, словно ветер — едва уловимый, но неотвратимый. Он знал этот тип домов, знал каждый возможный лаз и тупик.       Тэхён же шел прямо. Через парадные двери, как хозяин, вернувшийся домой. Он был ледяным. Не просто сосредоточенным — смертельно спокойным.       Сигнал — и охрана была устранена. Несколько ударов, приглушённые выстрелы с глушителей — и здание словно вымерло.       Тэхён поднялся по лестнице, зная путь. Кабинет Чжинхо был наверху, за дубовыми дверьми, с красным ковром, что будто знал каждый шаг, ведущий к смерти. Он толкнул двери. Кабинет встретил его тишиной и тяжёлым ароматом сигар. У окна стоял Чжинхо — спина прямая, в костюме. Волосы аккуратно зачёсаны назад, в руке бокал, другой рукой он вертел пульт.       Он медленно обернулся.       — О, Ким Тэхён. Вернулся к папочке? — усмешка. Липкая, ядовитая.       — Ты не мой отец, ублюдок. Ты — ошибка, выблеванная на свет. Ты просто подобрал меня на улице, чтобы слепить из меня оружие.       Чжинхо отхлебнул и ухмыльнулся:       — Да, и каким же хорошим оружием ты стал. Но вот беда — ты забыл, что оружие должно быть в руке хозяина, а не упрямо идти своим путём. Ты предал меня, Тэхён. И за предательство всегда платят.       — А ты убивал всё, к чему я тянулся. Я увидел мир вне твоей клетки. И этот мир — не для тебя.       Щелчок.       Пульт в руке Чжинхо ожил. За ним, в стене, со скрипом раскрылась потайная дверца, словно из кошмара. Оттуда, повалившись вперёд, вывалилась Юмин — связанная, измотанная, с кляпом во рту и страхом в глазах.       Тэхён застыл.       Нет… нет…       — Юмин?!

*flashback*

      Ночь была глухая. Небо затянуто тяжёлыми облаками, фонари мерцали тускло, будто предчувствовали беду. Чон Хара медленно шла к своему подъезду, нащупывая ключи в кармане пальто. Всё внутри уже было на взводе — она чувствовала чьё-то присутствие с момента выхода из метро. Но не оборачивалась. Если начнёшь — это как кровь в воде.       Она почти коснулась дверной ручки, когда из темноты вынырнули двое. Всё произошло быстро. Грубая рука на рот. Вторая — вокруг талии. Последний, короткий взгляд на почтовые ящики. Затем — темнота.       Глаза открылись от ледяного плеска воды. Голову ломило, руки были связаны за спиной, ноги — к ножкам ржавого металлического стула. Свет тусклой лампы выжигал глаза. Она закашлялась, морщась от резкого запаха сырости, крови и бензина. Пол был каменный, стены — облезлый кирпич. Подвал. Где-то за городом.       Послышались шаги. Медленные, тяжёлые, властные. Из темноты вышел он.       Чжинхо.       Холодный, собранный. В дорогом пальто, с платком в нагрудном кармане. Ни одного пятна, ни одной складки. Взгляд, будто скальпель.       — Хара. Какая неожиданность. Ты ведь умная. А поступаешь так… глупо. — он прошёлся вокруг неё, не дотрагиваясь, но ощущение было, будто он касался внутренностей.       Она молчала, сжав зубы.       — Я был добр к тебе. Доверял. Ты знала, как обращаться с деньгами, знала мою жизнь изнутри. — он остановился за её спиной. — А ты решила сдать меня?       — Лучше умереть, чем служить тебе, — хрипло сказала она, чувствуя, как дрожит подбородок.       Он усмехнулся, тихо.       — Это не смерть, милая. Это очищение. Сейчас мы узнаем, кто ещё в твоём заговоре.       Щелчок. Раздался скрип старого шкафа. Один из его людей — в маске и чёрной одежде — достал ящик с инструментами.       Хара дёрнулась, но стул даже не шелохнулся. Паника подступала, как яд, заливая грудь. Она зажмурилась.       — Можешь меня пытать, резать, ломать — я всё равно не сдам их.       Чжинхо наклонился к её уху. Его голос был спокойным, почти ласковым:       — Я не хочу, чтобы ты сдавалась. Я хочу, чтобы ты молила.       Свет лампы дрожал, как дыхание в комнате. И голос Чжинхо, будто яд, впивался в уши:       — Предатели всегда заканчивают здесь. Умереть — это подарок. Но ты его не заслужила.       Пальцы дрожали, с губ сорвался глухой хрип. Металлический предмет в руке палача впивался в тело, без жалости, без замедлений. Кровь стекала по ногам, капая на пол в такт бешено колотившемуся сердцу.       Хара почти потеряла сознание. Но он держал её, давал глоток воздуха — ровно столько, чтобы она не отключилась. Чтобы боль успела прописаться в костях.       Чжинхо стоял, наблюдая. Его лицо было мраморным. Ни капли эмоции. Только холодный интерес.       — Ты удивительно молчаливая, Хара, — спокойно произнёс он, подойдя ближе. — Я почти горжусь тобой.       Он опустил руку к её предплечью, медленно обвёл пальцами тонкие кости. Затем резко сжал — и выкрутил. Громкий хруст. Тело Хары дёрнулось, крик разорвал подвал, отразился эхом от кирпичных стен.       — Говори, — сказал он, — или дальше будет хуже.       Слёзы текли по её лицу, перемешиваясь с потом и кровью. Она захлебнулась криком, дёрнулась — и сдалась. Голос сорвался в истеричный шёпот:       — Пятница… Они хотят напасть в пятницу… Чон Хосок, Мин Юнги и… Ким Тэхён…       Чжинхо кивнул, будто записывал в голове.       — Вот так. Уже легче, правда?       Он вновь подошёл к ней, взял другую руку, тонкими пальцами пощупал локоть, затем резко дёрнул вниз. Второй хруст. Второй вопль. Боль была настолько нестерпимой, что Хара чуть не захлебнулась воздухом.       — А Юмин? Где она? — голос Чжинхо всё так же тих, почти нежный.       Хара сжала челюсти. Но только на мгновение.       — В… в доме Хосока… за городом. Японский стиль. Чёрные ворота, слева от трассы. Они прячут её там…       Тишина.       Чжинхо улыбнулся. Настоящая, кривая, жуткая улыбка. Он подошёл ближе, вытер её щёку мягким платком, как заботливый отец.       — Молодец, Хара. Умница.       — Я… я сказала всё… — захныкала она, почти ребёнком.       Он кивнул.       — Я знаю.       И выстрелил.       Пуля вошла в лоб, как красная точка в белом. Голова запрокинулась назад, тело безвольно осело в кресле, будто всё живое испарилось в один миг.       Чжинхо опустил пистолет, вытер дуло платком и обратился к одному из своих людей:       — Сожгите её. И подвал. Я не люблю следы.       Он развернулся, запах пальто затмил воздух.       — Время охоты наступило.

*end flashback*

      Чжинхо мгновенно подхватил Юмин за волосы, резко прижал к себе и приставил дуло пистолета к её виску.       — Как ты думаешь, Тэхён… — голос ядовитый, шёлковый, как у кобры, — насколько быстро любовь может умереть?       Тэхён вытянул руку вперёд, будто мог силой мысли оттолкнуть его:       — Не тронь её. Убей меня, но её не тронь.       — Ты думаешь, я не найду твою слабость? Я её нашёл, а теперь уничтожу. А потом и тебя, как гнилого пса.       Слёзы текли по щекам Юмин. Она молила без звука, умоляла.       Тэхён сделал шаг вперёд.       — Оставь её… или я сам отправлю тебя к чертям.       — О, ты и правда веришь, что можешь меня убить?       Дверь в кабинет внезапно распахнулась.       Как тень, влетел Юнги, с диким рывком врезаясь в Чжинхо сбоку. Пистолет дёрнулся в сторону, Юмин упала на пол, а мужчины сцепились.       Выстрел. Глухой.       Юнги отшатнулся назад, схватившись за бок, тяжело опускаясь на колени. Кровь.       — Юнги! — вскрикнул Тэхён.       Чжинхо снова вскинул пистолет — на Юмин.       — Теперь ты, детка.       Но не успел.       Тэхён бросился вперёд, закрывая Юмин собой.       Выстрел.       Пуля врезалась ему в рёбра, но он не пошатнулся.       Он стоял. Как щит.       Он поднял свой пистолет, не дрожащей рукой.       — А теперь ты, Чжинхо.       Последний выстрел.       Чжинхо отшатнулся назад, кровь брызнула на стекло. Он медленно осел на пол, без слов, с ужасом на лице. Навсегда.       Тишина. Только глухой гул в ушах.       — Юнги?! Живой?!       Юнги сквозь стиснутые зубы:       — Пока… да. Скотина.       Хосок врывается в кабинет. Его глаза округляются.       — Твою мать… я в ахуе с вас. Завалили?!       — Да… вызывай скорую. — хрипит Тэхён, опускаясь на колени.       Он разрезает верёвки на руках Юмин, она не может говорить, только цепляется за него. Её ладони закрывают рану на его теле, кровь просачивается сквозь пальцы.       — Не умирай… пожалуйста… не умирай.       Он улыбается ей, слабо, почти нежно. Рука касается её щеки.       — Я… я убил его… Всё… теперь спокойно…       Глаза Тэхёна закрываются.       Темнота.

***

      Полусонная улица перед особняком вздрогнула от воя тормозов. Черный внедорожник, в который Юнги с Хосоком втащили истекающего кровью Тэхёна, прорезал улицы Сеула, как нож — воздух.       — Держи его! — крикнул Хосок, прижимая к ране Тэхёна сложенное полотенце, пропитанное алой влагой. — Он теряет слишком много! Юнги, быстрее, мать твою!       Юнги нажал педаль в пол. Руки дрожали, губы плотно сжаты.       Он не привык терять. Не привык бояться. А сейчас — боялся.       Тэхён лежал на заднем сидении, голова покоилась на коленях Юмин, которая с трудом сдерживала рыдания.       — Не спи… слышишь? — прошептала она, прижимая губы к его виску. — Ты не можешь умереть… Ты обещал мне. Обещал, что мы уедем… Тэхён, пожалуйста…       Он не отвечал.       Только чуть дёрнулся, будто хотел сказать: «Тише, я рядом.» А потом — тишина. Леденящая. Словно мир замер.       — Он отключился… — прохрипел Хосок, хлопая по щеке Тэхёна. — Чёрт, держись, парень. Не смей откинуться, слышишь?! Мы почти у клиники!       Фары выхватили из темноты здание — частная больница, та, что не задаёт вопросов.       Двери машины распахнулись. Врачи, предупреждённые заранее, уже несли каталку.       — Травма грудной клетки, возможное пробитие лёгкого! Пульс на нуле, срочно в реанимацию! — скомандовал медик.       — Я с ним! — Юмин попыталась шагнуть за носилками, но медсестра мягко, но решительно преградила путь.       — Нельзя. Пожалуйста, доверьтесь нам.       Двери захлопнулись.       Время остановилось. Юнги сел на лавку, прижав руку к забинтованному боку, хрипло дыша.       Хосок подошёл к Юмин, сел рядом. Он даже не знал, что сказать. Просто протянул ей бутылку воды, но она не взяла. Смотрела в одну точку. Без единой слезы, без вздоха.       — Он выживет, Юмин.       — Он обязан. — голос был тихим, но жёстким. — Он… он не может оставить меня. Не после всего. Он сказал, что мы будем свободны. Я верила. Я… я верю.       Прошло больше двух часов. Наконец, двери реанимации распахнулись, и навстречу вышел врач.       Юмин метнулась к нему почти бегом.       — Он жив?! Скажите… пожалуйста…       Мужчина поправил очки и тяжело выдохнул:       — Мы вытащили его. Рана тяжёлая, задело лёгкое, потеря крови колоссальная. Но он жив. Сейчас под капельницей, в сознание ещё не приходил, но… сердце бьётся.       Юмин закрыла лицо руками и всхлипнула. Первый раз за всё это время.       Хосок с облегчением хлопнул Юнги по плечу, тот кивнул, тяжело выдыхая сквозь скрежет зубов.       — Можно к нему? — спросила Юмин дрожащим голосом.       — Только ненадолго. Он в палате интенсивной терапии. Пять минут.

***

      Палата была холодная и слишком белая. На фоне всех аппаратов, трубок и мониторов он казался таким тихим.       Но он был здесь.       Юмин подошла ближе, осторожно взяла его ладонь.       — Ты жив… мой герой… — Она коснулась губами его пальцев. — Пожалуйста… открой глаза. Мы победили. Мы живы. Ты обещал, что мы уедем. Нам осталось совсем чуть-чуть…       Монитор рядом с кроватью продолжал равномерно пикать. Она села рядом, не выпуская его руки.       Где-то в глубине сердца, она знала: он проснётся. Ради неё. Ради свободы. Ради новой жизни, которая только начинается.

***

      День стоял серый, но спокойный. Дождь, будто уставший плакать за чьё-то прошлое, лишь изредка капал по подоконнику. Юмин сидела на полу в гостиной, перебирая фотографии, старые вещи и книги, расставляя их по местам.       Дом, будто пропитанный тенью прошлого, начинал оживать — он ждал его. И она тоже.       Все поверхности были вымыты, простыни сменены, на плите тихо булькало что-то уютное и домашнее. В этом месте теперь царили покой и забота. И лишь одно тревожило сердце — он всё ещё не проснулся.       Звонок в дверь пронёсся эхом по дому.       Юмин резко вздрогнула. На секунду сердце сорвалось с ритма — а вдруг?..       Но когда дверь открылась, на пороге стоял Юнги.              С привычной кепкой, слегка уставший, но с тем самым взглядом — прямым, спокойным, крепким.       — Он очнулся? — голос Юмин дрогнул, как натянутая струна.       Юнги покачал головой.       — Нет.       Выдох. Простой, горький. Она отступила в сторону, позволяя ему войти.       — Проходи.       Кухня наполнилась ароматом свежесваренного кофе. Юнги молча сел за стол, Юмин поставила перед ним чашку.       Сама устроилась напротив, крепко сжав ладони вокруг своей кружки, будто пытаясь согреть не кофе, а душу.       — Как твоя рана, Юнги? — спросила она чуть тише, чем хотелось бы.       — Пойдёт, — кивнул он, откинувшись на спинку стула. — Уже не чувствую боли.       Повисло молчание. Но оно было не тяжёлым. Скорее… нужным.       Как передышка после долгого бега. Тишина, в которой можно дышать.       — Скажи… — нарушила она паузу, — это действительно конец? Теперь Тэхён сможет жить спокойно?       Юнги долго смотрел в окно, потом перевёл взгляд на неё.       — Да. Он выкарабкается. И будет с тобой. Он выбрал свою сторону. Ушёл из этой грязи. Теперь его никто не тронет. Он всё сделал ради тебя. И теперь… у вас будет шанс на нормальную жизнь. Я это обещаю.       Губы Юмин дрогнули, но она не заплакала. Она просто впервые за долгое время позволила себе поверить.       — А ты?.. — тихо, осторожно. — Ты останешься?       Юнги криво усмехнулся, отпивая кофе.       — А я… Чхонджак теперь мой.       — Но ты же не…       — Не волнуйся, Юмин, — перебил он спокойно. — Я решу, что с этим делать. Но Тэхёна туда больше не пущу. Он своё отдал. Он заслужил небо. И ты — вместе с ним. Теперь моя очередь разгрести остатки этого ада.       Снова тишина.       Юмин кивнула. Без слов. Но в глазах — глубокая благодарность.       Два человека, искалеченных одной историей, сидели в кухне, полной надежды. И оба верили — рассвет будет. И Тэхён его увидит.

***

      Больничный коридор был залит мягким, приглушённым светом, пахло антисептиками и чем-то безличным, как будто сама тишина была тут прописана. Юмин шагала чуть впереди, Соён — рядом, всё ещё в лёгком оцепенении.       — Это всё реально?.. — прошептала подруга, глядя по сторонам. — Как будто не жизнь, а фильм какой-то… Только больно уж правдиво.       — Реально, — выдохнула Юмин. — И страшно. Но он жив, Соён. Он спас меня. Даже ценой своей крови.       Соён кивнула, сжав губы.       Они тихо вошли в палату.       Тэхён лежал неподвижно, лицо бледное, губы тонкой линией. Его дыхание было ровным, но будто слишком хрупким. Юмин подошла первой, оставив несколько своих небольших рисунков на прикроватной тумбочке. Пальцами нежно коснулась его лба, смахнув невидимую прядь с его лба. Затем взяла его ладонь в свою.       — Ты вернёшься ко мне, слышишь? Я жду тебя. Я всё подготовила… — еле слышно шептала она.       Соён молча стояла рядом, сжав ремешок сумки.       — Он выглядит героем даже в отключке, — вдруг пробормотала она. — Юмин, ты правда сильная, я бы с ума сошла.       — Я почти сошла. Но он… он не дал мне упасть.       — Ты его правда… — Соён посмотрела на неё с мягкой улыбкой.       Юмин только кивнула.       — Очень.       Медсестра вежливо напомнила, что время посещения заканчивается, и девушки направились к выходу. И тут — прямо у дверей — на них вынырнул Юнги.       Слегка растрёпанный, но, как всегда, в чёрном.       — О, привет. Я вот тоже решил навестить, — кивнул он спокойно.       — Мы уже уходим, — ответила Юмин, улыбнувшись.       — Я завезу его вещи на выходных. Увидимся.       — Пока! — хором крикнули девушки и прошли мимо, спускаясь по лестнице.       На улице Соён резко схватила подругу за руку, чуть не выронив ей сумку.       — Боже, этот Юнги! Ты видела его?! Какой он горячий, как киношный герой. Дай мне его номер, пожалуйста!       Юмин рассмеялась, прикрывая рот ладонью.       — Соён, ему тридцать четыре, ты не мала для такого дядьки?       — Не-а. Он просто… ммм, настоящая конфетка с тенью. Моё любимое.       — Глупая, ты же всегда говоришь, что не любишь мафиозо. Вот и не суйся.       — А сама-то, сама! Какого отхватила, чуть ли не главу сеульского криминала!       Юмин фыркнула, покачав головой.       — Делай что хочешь. Только знай — Юнги очень неприступен.       — Я приеду к тебе на выходных, — хитро прищурилась Соён. — «Случайно» завяжу с ним разговор. Он не устоит.       — Хитрая ты, — усмехнулась Юмин, приобняв подругу за плечи.       Две девушки исчезли за углом, оставляя за собой легкий след смеха и надежды. А в небе, между облаками, пробивался утренний свет — такой же робкий, как и их новое начало.