все ведь можно изменить, правда?

Он  всё ещё стоял на месте, глядя в сторону, куда исчезла Ханыль. Её слова эхом звучали в его голове: «Мне надо побыть одной». — Эй, а где моя девочка? — раздался знакомый голос. Чонин обернулся. Сынмин только что вышел из спортивного зала, перекинув спортивную сумку через плечо. Он выглядел немного уставшим, но сразу нахмурился, заметив напряжённое лицо младшего брата. — Она ушла, — коротко бросил младший, отворачиваясь. — Ушла? — удивился парень, подходя ближе. — Мы же договорились вместе пойти домой. Что произошло? Чонин на мгновение закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но потом резко выдохнул: — Я облажался, вот что. Старший сел на скамейку рядом, бросив свою сумку на землю. — Ну, давай, выкладывай. Чонин немного помедлил, прежде чем начать: — Я… я сказал ей, что меня раздражает, как она обнимает тебя передо мной. — Что? — Сынмин поднял брови. — Да, — продолжил младший, не глядя на брата. — Я не выдержал. Меня это просто выбесило. И я ей сказал, что она делает это специально, чтобы… чтобы меня злить. Парень медленно покачал головой, явно пытаясь осмыслить услышанное: — Ты серьёзно? Ты же понимаешь, что она этого не делает специально, верно? — Понимаю, — буркнул младший. — Теперь понимаю. Но уже поздно. Она разозлилась, собрала свои вещи и ушла. — Ну ты даёшь, — Сынмин усмехнулся, но тут же посерьёзнел, заметив, как его брат опустил голову. — Чонин, послушай, я знаю, что ты чувствуешь. — Знаешь? — Чонин посмотрел на него с недоверием. — Конечно. Ты ведь ревнуешь. И я могу это понять. Но, честно говоря, если ты так себя ведёшь, ты только отталкиваешь её. Чонин тяжело вздохнул, чувствуя, как слова брата попадают прямо в цель. — А что мне было делать? Просто молчать? — Нет, — ответил старший. — Но вместо того, чтобы нападать на неё, ты мог просто сказать правду. Сказать, что тебе неприятно или что тебе важно, как она относится к тебе. Парень задумался, сжав кулаки. — Теперь это уже не имеет значения. Она ушла. Сынмин встал, положив руку на плечо брата: — Значит, тебе придётся извиниться. Но не сейчас. Дай ей время остыть. Чонин кивнул, неуверенно, но всё же кивнул. — Ладно, пойдём домой, — предложил старший. — Ты и так сегодня наделал достаточно. Они пошли по направлению к выходу, и Чонин поймал себя на мысли, что слова брата всё же оставили в его голове надежду. Сумрак заливал комнату, освещённую только тусклым светом ночника на прикроватной тумбочке. Ханыль сидела на кровати, скрестив ноги, её плечи были поникшими. На кровати рядом валялись разбросанные подушки и плед, а на полу лежала сумка, брошенная ею сразу, как она вернулась домой. Она медленно взъерошила волосы, нервно перебирая пряди. Её взгляд блуждал по комнате, но ничего не задерживалось в поле её внимания. Слова Чонина, его взгляд и то, как он схватил её за руку, всё это вновь и вновь всплывало в памяти. — Я такая идиотка, — тихо пробормотала она себе под нос, чувствуя, как тяжёлое чувство вины не отпускает. Девушка резко вздохнула, опуская голову на колени. Её сердце сжималось, будто всё происходящее было ошибкой, которой можно было избежать, если бы она просто не сорвалась. — Он ведь ничего плохого не хотел, — прошептала она, поднимая взгляд на окно. Снаружи уже начинало темнеть, но Ханыль не замечала времени. Она потянулась к телефону, который лежал на краю кровати. Экран зажёгся, освещая её лицо, когда она нажала на контакт Сынмина. Звонок пошёл. Гудки звучали ровно и мерно, заполняя тишину в комнате. Первый показался долгим, словно время замедлилось. Второй ударил в уши громче, заставив сердце сжаться от напряжения. Третий казался бесконечным, пока на четвёртом линия не прервалась, и знакомый голос не раздался в телефоне.