Очищение

Ангельский двигатель состоит из множества частей. И для безупречной его работы, разумеется, необходимо поддерживать безупречный порядок. Он осторожно заправляет светлую прядь волос за один из головных фиксаторов и стирает с бледной кожи зеленоватый налёт. Недовольно цокает языком, придерживая голову ангела, отворачивает чуть в сторону. Продолжает неторопливо и методично очищать его лицо. В конце концов, закованный в механизмы ангел является точно такой же деталью, как и все остальное. И точно так же нуждается в техническом обслуживании. — Что за гадство, — выругался себе под нос мужчина, — все равно остаются следы окисления. Ангел попытался было повернуться к человеку, но тот лишь сильнее сжал пальцы, без лишних слов вынуждая подчиниться. — Не дергайся. Я просто убираю лишнюю грязь. Он чувствует себя так глупо. Как будто оправдывается перед заточенным в машине существом. Как будто вообще должен оправдываться перед кем-либо. — Странно… — мужчина, отпустив наконец ангела, бросает взгляд на собственную руку в прорезиненной перчатке, — он же не должен выделять тепло сейчас. — Ты скован во льду, покой Господень. Человек резко, дёргано поворачивается по направлению голоса и будто бы впервые за долгое время видит посланника Небес. Его глаза, такие неестественно-синие, затуманены, обрамлены темными кругами. На висках синюшные пятна вокруг металлических заглушек — на время обслуживания ангела частично отключают от сети. Кожа, такая бледная, тонкая, почти прозрачная, обтягивает каркас из остатков плоти и вживленнного в неё металла. Провода и трубки, как змеи, обвивают тонкое, кажущееся хрупким тело. Его первоначальную природу выдают только зафиксированные крылья, невозможные глаза и каждое слово, которое он произносит. — Изначально ведь светел был ты. Через заглушку на слезном канале просачивается прозрачная капля и тут же впитывается в подставленную вовремя салфетку. — В моих намерениях ничего не изменилось, — отвечает человек, — так что не понимаю, о чем ты. — Он поглощает тебя. В голосе ангела слышится столь болезненная мольба, что это вызывает неподдельный интерес. Желание подойти ближе, услышать больше. Так хочется наблюдать смирение Небес перед волей человека. — Не ты ли, ангел, называл людей существами со свободой воли? — говорит мужчина, сняв с шеи ангела фиксатор и протирая кожу под ним, — как же тогда кто-то может поглотить мою душу или навязать мне решение? Если оно, в итоге, все равно остается за мной. — Он не может навредить духу твоему, но туманит твой разум, — вымученно вздыхает закованный вестник. Зачем он вздыхает? Вестникам не требуется воздух. Он хочет вызвать жалость в тебе. В твоём человеческом сердце. Не смотри в его глаза! Но Джеффри Эрнстманн смотрит. Не двигается, когда чувствует тёплую, даже горячую руку на своих волосах, ласково их касающуюся. Не отстраняется, когда едва заметным движением ангел склоняет временно свободную от ограничителей голову и почти невесомо касается высохшими губами его лба. — Ты можешь спасти всех. Спаси и меня… пожалуйста. Они оба знают, что из темноты машинного зала за ними наблюдают другие, льдистые, безжизненные глаза.