Лёд и пламя

Утро началось с тревожной тишины. Той, что всегда предшествует буре. Будильник зазвенел слишком резко. Я смахнула его, не открывая глаз, но внутри уже просыпалось напряжение. Как будто под кожей медленно закипала ртуть. Я встала. Открыла окно. Город был серым, влажным. Небо — низким. Будто само время давило на плечи. На кухне — тишина. Я делала кофе, медленно намазывала масло на хлеб, смотрела, как он тает на горячем тосте. Механика, рутина. Всё ради одной цели: выдержать этот день. Я надела форменную чёрную рубашку, аккуратно заправила её в брюки, завязала волосы. Макияж — чуть строже, чем обычно. Красная помада. Не ради него. Ради себя. Я пообещала себе: ты — лёд. Ты будешь холодна, недосягаема, непрозрачна. К вечеру казино наполнилось гулом голосов, хрустом фишек и звоном бокалов. Как будто ничего не происходило. Как будто всё — как всегда. Я ловила на себе взгляды. Они были разные — усталые, пьяные, игривые, грубые. Но один взгляд я чувствовала даже спиной. Он жёг. Том здесь. Я не обернулась. Подошла к клиенту, приняла заказ. Улыбнулась — нейтрально, машинально. Работала быстро, почти не останавливаясь. Когда я прошла мимо стола для покера, краем глаза заметила его — расслабленного, уверенного. Он сидел в кожаном кресле, развалившись, с бокалом бурбона в руке. Вокруг — игроки, сигары, крупье. Он смеялся. Что-то говорил. А потом… позвал её. Карла. Высокая, эффектная, с грудью, которая едва помещалась в форменную рубашку. Слишком громкий смех. Слишком яркие духи. — Иди сюда, малышка, — сказал он. Его голос был достаточно громким, чтобы я услышала. Карла кокетливо подошла. Он потянул её за руку, усадил к себе на колени. На моих глазах. Он обвёл её талию, что-то прошептал ей на ухо. Она залилась фальшивым смехом, бросив в мою сторону вызывающий взгляд. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Неприятное тепло в груди. Колючее. Ревность. Но почему я заливалась этим чувством? Почему я ревную убийцу? Я сделала вид, что не замечаю. Прошла мимо, как будто ничего не вижу. Как будто я — не в этой сцене. Как будто они оба — пустое место. Я поставила бокалы на барную стойку и с лёгким вздохом повернулась к бармену. — Что дальше? Он пожал плечами. А я снова пошла в зал. Снова мимо них. На этот раз я взглянула. Мельком. Быстро. Но глаза Тома уже были на мне. Он смотрел — не на Карлу, не на карты, не на игру. На меня. Пытался вызвать реакцию. Хотел проверить: дрогну ли я? Отведу ли взгляд? Сломаюсь? Но я — не дрогнула. Я улыбнулась. Нежно. Холодно. И — ушла. В раздевалке, когда смена закончилась, я села на скамейку и закрыла глаза. Внутри всё кричало. Но снаружи — ни звука. Ты хочешь играть, Том Каулитц? Хорошо. Но знай — когда лёд трескается, он становится острым. Раздевалка была полутёмной, с лёгким запахом пудры, лака и дешёвых духов. Пары девушек болтали у зеркала, кто-то снимал украшения, кто-то торопливо перебирал одежду. Я сидела в дальнем углу. Тишина внутри меня была почти оглушительной. Я сняла серёжки. Развязала волосы. Тонкая струя боли от тугого пучка пробежалась по коже головы — но она не пробила ту стену, что я выстроила в себе этим вечером. Карла вошла легко, на каблуках — как всегда, слишком громко. Я заметила её в зеркале: губы, искажённые довольной полуулыбкой, глаза — лениво-хищные. Я не подняла головы. Она подошла к своему шкафчику, открыла его с щелчком, заглянула внутрь, а потом… подошла ко мне. — Ты неплохо держалась, — сказала она, глядя, как я снимаю кольцо с пальца. — Спокойная, как айсберг. Я не ответила. Даже не посмотрела на неё. Карла наклонилась, слишком близко. Я почувствовала её дыхание у своего уха, сладкое, приторное, как конфеты с ядом. — Но знаешь, в чём твоя проблема, Дженни? Ты слишком уверена, что лёд способен затушить пламя. Мои пальцы остановились. — А Том — это огонь. — Она почти шептала. — Он жжёт. Плавит. Проникает под кожу. Даже если думаешь, что избежала — он всё равно остаётся. Я повернула голову, медленно. Наши взгляды встретились. Её глаза были полны торжества. Мои — пусты. — И что ты этим хочешь сказать? — Только то, что он всегда выбирает. И когда он выбирает — он берёт. Всегда. Карла чуть наклонилась, касаясь губами мочки моего уха. — А он выбрал тебя. Я почувствовала, как дрогнул воздух. Но моё лицо не изменилось. — Пусть сначала попробует растопить лёд, — ответила я холодно. — Потому что если он подойдёт слишком близко — обожжётся сам. Карла выпрямилась. Усмехнулась. — Тогда посмотрим, кто дольше выдержит — ты или он. Она ушла, оставив после себя шлейф аромата и ядовитых слов. Я осталась одна. Моя грудь тяжело поднималась. Где-то внутри бушевало пламя, но я его не подпускала. Я была льдом. Я должна быть льдом. Потому что, если хоть на секунду дать слабину — он войдёт. Он возьмёт. Он растопит. Но если лёд тает — он может и утопить. Я долго сидела на скамейке, даже когда раздевалка опустела. Тишина заполнила всё пространство, и только моё сердце, слишком громкое, выдавало, что я жива. Слишком громкое, слишком живое — как будто боялось, что кто-то его услышит. Карла ушла, оставив за собой не только сладкий запах духов, но и яд в воздухе. Её слова крутились в голове, как заезженная пластинка: «Он выбрал тебя.» «Он жжёт. Проникает под кожу.» Я не верила ей. Не могла. Не должна. Но внутри… внутри что-то дрогнуло. Вспомнился его взгляд. Тот, что прожигал меня на расстоянии. Вспомнилось, как он не пытался прикоснуться — но всё равно чувствовалось, будто его рука уже на моём запястье. Сильная. Властная. Хищная. Я резко встала, будто могла сбросить с себя всё это напряжение. Нет. Я не позволю. Я не одна из тех, кого он берёт и ломает. Я переоделась и вышла на улицу. Ночь была холодной, небо — чернильным. Казино за моей спиной ещё светилось окнами, как золотая клетка. А я шла прочь. Каждый шаг отдавался эхом в пустом переулке. На секунду показалось — кто-то идёт за мной. Я обернулась. Никого. Но чувство, будто на меня смотрят, будто дышат мне в затылок — не исчезло. Он был везде, даже когда его не было. У себя дома я не включила свет. Села у окна и смотрела на улицу, пряча ноги под плед. Машины проезжали вдалеке. Люди торопились домой. А я сидела — в этой комнате, в этой жизни, между выбором и страхом. Почему он выбрал меня? Что он во мне увидел? И почему это знание пульсировало в груди как клеймо — и пугало, и притягивало одновременно? Я — лёд. Я повторяла это как молитву. Я не дамся. Я не сверну с дороги. Он будет злиться. Он будет злиться сильнее, чем когда-либо. Он начнёт подходить ближе. Но пусть. Если Том Каулитц — пламя, то я — лёд, и либо он меня растопит, либо я его погашу.