Глава 14

Несмотря на то, что сентябрь даже не успел перевалить за половину, погода была самая что ни на есть осенняя. Безоблачная яркость лазурного неба давала обманчивую надежду на бабье лето, которое, однако, всё не спешило наступать. Расстроенные из-за несбывшихся ожиданий прохожие кутались в куртки и пальто и шагали, строго глядя под ноги, словно не желая поднимать глаза на жадное, не дающее тепла, солнце. Радуясь, что всё-таки забрала из дома дуплёнку, Олеся неспешно шла по переулкам Замоскворечья. Если бы кто-то сказал ей, что выбранный маршрут — нарочная трата времени, она бы не согласилась. Да, желания слишком сильно спешить не было, но и откладывать дело в долгий ящик она не намеревалась: просто пыталась совместить приятное с полезным, идя в Госсвет по хорошо знакомому с детства району. Утром Олеся уже успела заглянуть в Гостьму, чтобы уточнить у Эрхарда план действий, который в общем и целом был довольно прост: прийти в Госсвет, обратиться к дежурному с жалобой на нарушение договора о перемирии, затребовать служебное расследование и материальную компенсацию. Подавать в суд Всетемнейший по итогу не велел: это спровоцировало бы лишний шум и привлекло ненужное сейчас внимание. Сделать всё тихо было комфортнее для обеих сторон. – Но как же быть? Я тёмная, уже принесла клятву, там любой по энергетике всё поймёт. – Не любой. Конечно, защиту на Олесю ставили и раньше: это являлось необходимостью при работе с больными. Самые простые, базовые заклинания, которые не позволяли подцепить какую-нибудь заразу. Но это простое волшебство ей почему-то упорно не давалось, несмотря на тренировки. Заканчивалось тем, что всё за неё делал отец, попутно отчитывая непутёвую дочь.  Сейчас же всё снова была иначе: Эрхард заботливо наколдовал не только защиту, но и мощные блоки, пробиться сквозь которые смог бы только очень сильный маг да и то не сразу. Это решало множество проблем: для всех она будет чистым листом, на неё не будут оборачиваться, мгновенно считывая чужую, а по коридорам Госсвета можно будет идти с достоинством, не опуская стыдливо голову и не пытаясь слиться с интерьером. Идя по улице, Олеся, вопреки обыкновению, не слушала музыку: вместо этого она внимательно прислушивалась к себе, ловила новые ощущения. Поставленная защита грела будто бы изнутри: по венам разливались волны тепла, пульсируя энергий, требующей выхода. Хотелось перейти на бег, и это желание было трудно сдержать. Так тело реагировало на чужую магию, по силе значительно превышающую его собственный потенциал. Ощущения были противоречивыми, их не получалось назвать однозначно приятными, но Олеся точно могла сказать одно: она в кои-то веки не чувствовала страха. Главное здание Госсвета, построенное в девятнадцатом веке, представляло собой типичный для того времени образец ампира. В детстве Олесю восхищала роскошь убранства, придававшая месту дополнительный вес. Сейчас же, стоя перед хорошо знакомыми стенами, она думала о том, что постройке не помешала бы реновация.  Сделав глубокий вдох, волшебница зашла внутрь и направилась к посту охраны. Приложив к турникету свой старый пропуск, она задержала дыхание — через секунду загорелся зелёный сигнал, и Олеся, выдохнув, прошла в Госсвет. Первый пункт плана был выполнен.  Найти кабинет дежурного не составило труда: девушка прекрасно помнила, где что находится. На месте Олесю встретила молодая светлая: – Здравствуйте! Чем могу вам помочь? — девушка улыбалась так приветливо, что можно было поверить в то, что желание помочь искреннее. – Добрый день! — Олеся улыбнулась в ответ. — Я хочу подать жалобу на нарушение договора о перемирии со стороны светлых. Лицо девушки быстро переменилось: улыбка исчезла, вместо неё появилось странное выражение неудовлетворённого интереса. Олеся не без злорадства подумала о том, что сейчас сотрудница Госсвета тщетно пыталась считать её энергетику, скрытую надёжными блоками. – Пойдёмте со мной. Две волшебницы зашли в небольшую комнату и сели друг напротив друга за оснащённый компьютером стол. – Представьтесь, пожалуйста. – Фиделина Олеся Николаевна. – В чём предмет жалобы? – Я родилась в семье светлых магов Фиделина Николая Борисовича и Фиделиной Светланы Александровны. Родители растили меня как светлую волшебницу, однако в день принесения клятвы выяснилось, что я тёмная. Родители отреагировали так, будто для них это неожиданность, хотя отец сказал, что у него были такие подозрения. Так или иначе, с их стороны это нарушение восемнадцатого пункта договора. Договорив, Олеся подняла глаза на другую волшебницу, ей было интересно, как та отреагирует. Девушка старалась сохранять невозмутимое выражение лица: – Возможно, это не было умышленным умалчиванием? Ваши родители могли не знать о наличии в роду тёмных волшебников. – Они целители. Даже если не знали о других тёмных волшебниках, должны были видеть это во мне. Должны были предупредить. – Вы же понимаете, что до принесения клятвы никто не может наверняка сказать, каково направление силы волшебника? – Тем не менее, есть определённые признаки, — Олеся начинала раздражаться, — они не могли ничего не замечать. Девушка снова натянула дежурную улыбку: – Я всё же не уверена, что в этой ситуации присутствовал какой-то злой умысел со стороны ваших родителей. Просто случилось недоразумение. «Недоразумение». Олеся столько раз повторяла это слово, прикидывая в голове, как бы ей вернуться к родителям. Она бы наверняка попыталась это сделать, пришла бы унижаться, вымаливать прощение. Да, всё так и было бы, если б не Эрхард, который терпеливо ей объяснял: это — не недоразумение, она — не ошибка. Она — тёмная волшебница, такая, какой должна быть. – Вы можете быть не уверены, ваше право. Однако я всё равно подаю жалобу. Вы обязаны её зарегестрировать и провести расследование. По лицу девушки не получалось понять, о чём она думает, оно сохраняло вежливую нейтральность: – Что ж, если вы настаиваете… Вам будет необходимо пройти в лабораторию для забора крови, она потребуется для генетической экспертизы. – Хорошо. Генетические образцы, сданные моими родителями, пришлите в ближайшее время. В Гостьме будет проведена собственная проверка во избежание ошибок. – Боюсь, это невозможно. Вы же обратились в Госсвет, соответственно расследование будет вестись именно в нашей инстанции. Так что, ваша просьба… – Девушка, вы, кажется, не поняли: это не просьба, а требование. Я сотрудница Гостьмы, и я прекрасно знаю, что выполнение моих условий не только возможно, но и необходимо в сложившейся ситуации. Представители Госсвета нарушили договор. Так что, это ваша инстанция должна постараться, если не хочет судебных разбирательств. Высказывая это, Олеся чувствовала небывалый прилив сил. Она даже не думала о том, что повторяет слова, подсказанные ей Эрхардом во время их утренней встречи. Сейчас она наконец чувствовала, что чего-то стоит, что с ней необходимо считаться. Светлая же наконец позволила себе проявить эмоции: губы сложились в недовольную, презрительную ухмылку. В кризисных моментах всегда вылезало то, что нельзя запретить ни одним договором: – Покажите ваше удостоверение. – Извольте. Олеся достала удостоверение из внутреннего кармана. Небольшая чёрная книжечка с серебристой надписью «Гостьма», её защита и её оружие. Внимательно всё изучив, светлая наконец сдалась: – Ваша жалоба от девятого сентября зарегистрирована. Необходимые для экспертизы генетические материалы будут высланы в Гостьму в ближайшие дни. Вам будут сообщать о ходе расследования. Сейчас я провожу вас в лабораторию, а затем вы будете должны заполнить ряд документов. Вам есть, что добавить? – Лишь то, что я надеюсь на успешное разрешение моего вопроса. И вы ведь понимаете, что в течение всего расследования необходимо сохранять конфиденциальность? – Разумеется. После забора крови Олеся подписала несколько документов: обыкновенная бюрократическая волокита, призванная обезопасить все стороны. Когда последняя форма была заполнена, сотрудница Госсвета наконец была готова её отпустить: – Это всё, Олеся Николаевна, можете идти. Будем на связи. Волшебница уже хотела направиться к выходу, но тут девушка её окликнула: – Постойте! Совсем забыла спросить. В подобных случаях Госсвет берёт на себя обязательства по компенсации морального вреда: вы можете воспользоваться помощью штатного психотерапевта. Записать вас на сессию? Олеся улыбнулась: – Не стоит, это излишне. Жду результатов. Первым делом, выйдя из Госсвета, Олеся достала пачку сигарет и с наслаждением закурила. Настроение успело подпортиться, но девушка была собой довольна. В этот раз её поведение никак не компрометировало Гостьму. Напротив, она показала, что знает свои права и не позволит светлым их нарушать. Волшебница собиралась позвонить Эрхарду, чтобы отчитаться о проделанной работе, но не успела. – Олеся? Ты? К ней подошёл молодой человек, в котором она не сразу узнала Георгия, младшего сына Всесветлейшего. – Гоша? Привет! – Привет! — удостоверившись, что не ошибся, парень протянул ей руку. — Сто лет тебя не видел, ты выросла так! – Ты тоже похорошел с нашей последней встречи. – Спасибо за комплимент! Ты тут какими судьбами? Олеся судорожно перебирала варианты ответов на нежданный вопрос, но волшебник не дал ей сказать: – Я слышал, ты решила сразу в Госсвет не идти и сначала обычной медициной заняться, не целительством. Это правда? Хотелось сказать «да», но девушка себя одёрнула, вспомнив предостережение Эрхарда: даже с сильными блоками лучше не врать другим волшебникам, ложь всегда заметна на энергетическом уровне, эти колебания считают и обратят внимание. А этого нужно избегать: – Пока не в Госсвете, да. Продолжаю учиться. – Ну, может, так даже лучше. На службу поступить всегда успеешь. Слушай, не хочешь в кафе зайти, тут рядом? Поболтаем хоть. Всего секунду поколебавшись, Олеся всё же согласилась. Эта встреча могла оказаться полезной. Георгий часто мелькал у родителей Олеси: иногда приходил обсудить рабочие дела с её отцом, но чаще его привозили в их клинику сослуживцы. Обратная сторона занятий боевой магии — тебе очень часто приходится обращаться за помощью к целителям. В последний раз волшебница видела парня два года назад: она тогда дежурила в его палате и первой застала момент, когда он наконец пришёл в себя. Она помнила, что её поразило: волшебник поблагодарил её, простую медсестру на побегушках отца. Обычно для пациентов она была просто обслуживающим персоналом, на который обращают внимания, только если чем-то недовольны. Кафе, в которое они пришли, оказалось небольшим, но довольно уютным. Олеся сразу устроилась за угловой столик, а Георгий подошёл к стойке, чтобы сделать заказ. Когда же он вернулся к ней и сел напротив, девушка невольно округлила глаза: – Это, что, пистолет? Волшебник тут же поправил полу пиджака, пряча кобуру: – Тише, не пугай посетителей. Пистолетов никогда не видела? – В кино только. А зачем он тебе? Ты же и так боевой маг. Парень засмеялся: – На магию надейся, а сам не плошай. Ситуации разные бывают, иногда так проще. Он хотел сказать что-то ещё, но к ним подошёл официант с двумя кружками кофе: – Спасибо! — Георгий улыбнулся, принимая напиток. Рассматривая его, Олеся в очередной раз удивлялась. Он никак не походил на всех виденных ею боевых магов: лицо его казалось каким-то уж слишком мягким, отрешённым от жизни. – Чем сейчас занимаешься? – Да всем понемножку, — ответила волшебница, тщательно подбирая слова, — ищу себя. – Это правильно.  Повисло неловкое молчание. Олеся не знала, о чём заговорить: всё-таки они не были близко знакомы. Большая часть их общения пришлась на пору её детства. Георгий, всякий раз приезжая к её отцу, передавал ей небольшие гостинцы и показывал фокусы. Самая элементарная магия, обычные иллюзии, но тогда она восхищалась. Наколдованные им звери прыгали по комнате, будто настоящие, и отвлекали девочку от скучной серости будней. Спустя пару минут Георгий внезапно спросил: – Ты какая-то грустная. Всё нормально? – Да, просто уставшая немного. – Понимаю, сам такой же. Погода ещё эта отвратительная. Недавно в Тобольск летал, там холод собачий. Вернулся в Москву, а тут не лучше. – В Тобольск? — Олеся зацепилась за название города: несколько дней назад туда же летал Эрхард. Это не могло быть простым совпадением. – Ага, к отцу повидаться. Услышав подтверждение своих мыслей, Олеся поняла, что волшебника надо как-то разговорить. Но действовать нужно было крайне осторожно. Сейчас Георгий очевидно считал, что общается со светлой, поставленные Эрхардом блоки работали. Но излишнее любопытство не сможет не вызвать подозрений. Пока девушка пыталась придумать, как продолжить диалог, маг заговорил сам: – Скучаю по нему, конечно. В этом плане даже немного завидую тебе: ты всегда можешь к Николаю Борисовичу за советом обратиться. Сдержав нервный смешок, Олеся вздохнула: – Понимаю тебя. Тяжело, когда родных нет рядом. А ты не думал к нему поближе перебраться? Георгий покачал головой: – Думал, конечно, но я нужнее здесь. У меня ведь в подчинении отряд боевых магов, занимаемся преимущественно случаями, которые угрожают магической конспирации. Волшебница присвистнула: – Серьёзно. – Ну да. Так что, я бы и рад в Тобольск перебраться, мне вообще столица не нравится, но пока надо быть тут. – Хоть повидаться слетал, и то хорошо. – Да, ты права, грех жаловаться. Давно с отцом не общались, а тут удалось наконец. Олеся не знала, почему Георгий вообще делится с ней своими переживаниями, но понимала, что такой случай нельзя упускать из рук. Вчера, узнав, что у неё нет друзей-светлых, Эрхард остался недоволен, хотя и не сказал ей об этом. Но она чувствовала, что подвела его. А теперь судьба сама привела к ней светлого мага, на которого можно поставить следящие заклинания. Но как это сделать так, чтобы он не заметил? Мысли роились в голове, молниеносно сменяя друг друга, и Олеся никак не могла ухватиться за какую-нибудь из них. – Если надумаешь всё же в Госсвет поступать, скажи мне, может, подскажу что-нибудь, — молчание снова прервал Георгий, — тебе родители, конечно, помогут, но мало ли. – Мне будет приятно, если ты мне тоже поможешь, — Олеся улыбнулась, — у родителей своих забот полно. – Значит помогу. Хотя, сдаётся мне, ничья помощь тебе не нужна на самом деле. Ты и сама отличная целительница. Девушка усмехнулась: – С чего это ты взял? – Помню, как ты выхаживала меня два года назад. Привезли со множественными ранениями, а выписали более здоровым, чем я когда-либо был. – Я просто ухаживала. Оперировали и лечили другие волшебники. – Я почему-то тебя запомнил. Как сейчас вижу: ночь, снег за окном, я в полубреду, мне кошмары снятся, а как просыпаюсь, тебя вижу: сидишь чуть поодаль на табуретке, у самой глаза слипаются, но спина ровная-ровная, следишь за показателями на экране. И халат у тебя размера на три больше, чем нужно. Георгий улыбнулся, глядя Олесе в глаза, и она почему-то испугалась, что сейчас-то он всё поймёт, но вместо этого он сказал то, что она меньше всего ожидала услышать: – Мало таких волшебников, как ты. По-настоящему светлых, неравнодушных. Мне таких не хватает, — запустив ладонь в волосы и чуть взъерошив их, он продолжил, — прости за сентиментальность. Последнее время постоянно на службе, иногда кажется, что с ума схожу. Мало с людьми общаюсь. Тебя сегодня увидел и так обрадовался, — парень неловко улыбнулся, — надеюсь, я не слишком надоедлив. – Нет, вовсе нет! Я тоже очень рада тебя увидеть, Гоша. Думаю, нам стоит иногда вот так выбираться. – Правда? – Конечно, правда, — Олеся улыбнулась и положила руку на ладонь волшебника, — спасибо, что пригласил на кофе. А расскажешь что-нибудь интересное о своей работе? А то может я из целителей в боевого мага переквалифицироваться захочу. Георгий рассмеялся: – Поверь мне, не стоит. – Но всё равно расскажи. – Хорошо, если ты настаиваешь. Был недавно один забавный случай… Слова Олеси действительно были самой настоящей правдой: она на самом деле радовалась встрече, ведь ей внезапно пришла очень простая, но очень дельная идея. Пока Георгий рассказывал ей какую-то забавную ерунду, она слушала, не перебивая, чтобы не сбиться с заклинания. Это была не сложная поисковая магия, которую она честно штудировала по велению Эрхарда, нет. На ум пришло кое-что легче и лучше: такие заклинания волшебницы колдовали на своих возлюбленных, чтобы всегда знать, что с ними, как они себя чувствуют, в каком настроении находятся. На такое заклятье никогда не сработают защитные проверки в Госсвете, они такое просто не ищут. Это ведь не приворот, не работающая по принципу чипа следящая формула, нет. Очень старая и очень простая магия. Чтобы подстраховаться, даже силу на заклинание Олеся черпала не из собственного потенциала, а по чуть-чуть вытягивала из защиты, поставленной на неё Эрхардом — так Георгий, даже обнаружив на себе чужие чары, не поймёт, кем они поставлены: её собственной энергетики будет слишком мало, чтобы её обнаружить. – Вот как-то так. Ну что, ещё хочешь в боевые маги? – Почему нет? — Олеся пожала плечами, не подавая виду, что большую часть истории прослушала. Волшебница понимала, что им с Георгием пора расходиться: свою цель она выполнила, а дольше рисковать уже не хотелось. Не успела она придумать причину для того, чтобы ретироваться, как вдруг зазвонил телефон: на экране высветилось имя управляющего кофейней. Подняв трубку, Олеся недовольно закатила глаза: её просили выйти на вечернюю смену взамен заболевшего коллеги. – Всё нормально? — спросил Георгий, когда она положила трубку. – Да, но мне сейчас надо будет по делам съездить. Ты не обидишься? – Нет, конечно! Спасибо тебе за встречу ещё раз! Постараюсь находить в своём расписании свободное время для таких посиделок. В глазах светлого волшебника было столько искренней благодарности, что Олесе на секунду стало стыдно за собственную неискренность. Но только на секунду. До смены ещё оставалось несколько часов, поэтому Олеся сразу поехала в Гостьму, чтобы лично отчитаться перед Эрхардом. В приёмной её встретила Ксения: – Олеся, привет! Как ты? — в простом вопросе было столько всего, что защемило сердце. И в очередной раз стало ясно: важны только свои, только с ними нужно быть искренней. – Получше сегодня, спасибо! И за кисть спасибо, кстати, — девушка неловко улыбнулась, — как новенькая. Ксения махнула рукой: – На здоровье. Просто впредь будь осторожней. – Всетемнейший у себя? – Да. Они там вроде с Виктором, но он говорил, что посетителей пускать можно. – Эрхард Павлович, Виктор Климентьевич, здравствуйте!  Ни один из мужчин на приветствие не ответил: оба склонились над шахматной доской. Сделав спустя несколько минут ход, Эрхард показал Олесе на стул: – Посиди тут пока. Сейчас выиграю, и поговорим. – Не выиграешь, — Виктор резким движением провёл ладью по полю, — шах и мат. – Я поддался, — откинувшись на кресло, маг закурил. – Конечно. Я так и подумал. Собрав фигуры, Виктор встал из-за стола: – Я пойду. Надо с Катериной поговорить по поводу посвящения. Когда мужчина вышел из кабинета, Олеся спросила: – Увлекаетесь шахматами? – Увлекается Виктор — он своё звание гроссмейстера несколько десятков раз подтверждал. А у меня скорее косвенный интерес. Шахматы структурируют мысли, помогают рассмотреть ситуацию с разных сторон. И напоминают мне мою полководческую молодость. Хотя Олесе не терпелось рассказать про свой поход в Госсвет и встречу с Георгием, сейчас это отошло на задний план. Всетемнейший так редко рассказывал о себе, что такие моменты становились особенно ценными. – Вы про древний Рим? – Про него. Delicta mea Roma*… — Эрхард продолжал курить, расслабленно сидя в кресле и глядя перед собой. — В шахматы тогда не играли, они только в средние века пришли в Европу. Сразу, кстати, стали популярны в магической среде. Тогда и появилось это глупейшее соотношение: тёмные играют чёрными, светлые — белыми. До сих пор на всех турнирах так, — маг усмехнулся, — а у меня, между прочим, белый — любимый цвет. – Белый? — Олеся удивилась. — Почему? Такой скучный цвет… – Во-первых, мне к лицу, во-вторых, он хорош именно тем, что скучен. Белый цвет — есть отсутствие цвета. На нём очень удобно писать чёрными буквами. И наконец, всем известная чёрно-белая дихотомия — опять же наследие средних веков. Тёмные преимущественно связаны с энергиями смерти и разрушения, значит, будут ходить в чёрном. Этот бред оказался на редкость убедительным и живучим, как видишь. Хотя долгое время такой жёсткой привязки к цветам не существовало. А в Риме тёмные традиционно носили белые одежды. Сначала это символизировало отрешённость от земного, тот самый вечный покой, который дарует людям смерть. А позже стало нашей привилегией, — потушив одну сигарету, Эрхард тут же зажёг другую. – Что вы имеете в виду? Привилегией от кого? – A senato populoque Romano**. От обычных, в общем. Олеся непонимающе нахмурилась: – Я слышала, в древности обычные больше ценили светлых. Эрхард кивнул: – Было дело. Как не ценить? Власть над жизнью дорогого стоит. Правители обычных помогали светлым, вставали на их сторону во всех магических конфликтах взамен на исцеление от любых болезней. Так было везде: Египет, Месопотамия, Персия, Греция, Рим эпохи царей. И все принимали существующий порядок как данность, пока не появился один тёмный, который догадался, что есть нечто дороже жизни. Власть. За неё любой правитель заплатит самую высокую цену. А власть прекрасно строится на стали и крови. И вот тут наконец пригодились тёмные со своими способностями. Олеся слушала как заворожённая. Картины далёкого прошлого оживали перед её глазами, будто она сама была свидетельницей тех событий. Она боялась сбить настрой, но всё же не удержалась от вопроса: – Тот тёмный… Это были вы? Эрхард перевёл взгляд на волшебницу: – А ты догадливая, золотце моё. Я пришёл к Сенату и предложил сделку: они будут поддерживать тёмных в любых без исключения вопросах, а я в своих руках принесу Риму золотой венок мировой власти. На слово мне, конечно, не поверили, попросили доказать. Тогда как раз очень кстати началась третья пуническая война. – С Карфагеном? Это тогда говорили, что он должен быть разрушен? – Именно. До этого римляне почему-то не трогали город, а затем удивлялись новым восстаниям. Обычным не хватало военной мощи, и тут появился я. Доказывая правдивость своих слов и серьёзность намерений, я сжёг город. От былого врага осталась только выжженная земля. Карфаген был разрушен, Сенат возвеличил тёмных, отказавшись от сотрудничества со светлыми, а я стал главным римским полководцем.  – Ваше имя не сохранилось в учебниках, все знают про Цезаря, про Тиберия, но не про вас. Это из-за того, что вы маг? Эрхард встал из-за стола и подошёл к окну, как часто делал во время разговоров: – Да, золотце моё, ты всё поняла правильно. Я был римским императором задолго до того, как Рим стал империей. И мне очень щедро за это платили. Взамен я вынужден был совмещать управление Comitio Atrorum — так тогда назывался орган тёмных магов — с военными походами. Я не жаловался: сам выбрал этот путь. Тёмные были под моей властью и ответственностью, и я делал всё для процветания своих магов. Рим же был моей Родиной, и я опять же делал всё для его процветания. Консулы были достаточно мудры, чтобы ценить мою помощь. Ведь именно благодаря мне крылья римской аквилы раскинулись по всему континенту. «Нарушая сами древние законы, мчатся по Европе Рима легионы» — какой-то поэт написал по случаю завоевания Германии. Триумф был одним из самых помпезных. Но об этом не должны были знать плебеи. Моя личность магически скрывалась, мои деяния приписывались обычным. Сейчас меня вспомнят разве что такие же древние маги, как я сам. Да и то не все. Поднявшись со своего места, Олеся подошла к Эрхарду. Ей хотелось обнять своего наставника, но она боялась, что сейчас он сочтёт этот жест неуместным. Поэтому девушка тихо произнесла: – Мне так жаль… Вы столько всего сделали, ваше имя должен знать каждый. Повернувшись к Олесе, мужчина рассмеялся: – Моё имя и так все знают, просто за другие заслуги. Если бы я себя жалел, их бы не было. Не жалей и ты. Расскажи лучше, как в Госсвет сходила, всё спокойно прошло? – Да, спокойно, в точности так, как вы и предполагали. Олеся начала рассказывать, внимательно вспоминая каждую деталь. Каждый раз, когда на лице Эрхарда появлялась удовлетворённая улыбка, она с трудом сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости. Наконец появилось чувство, что она делает что-то полезное для Гостьмы. Когда же её рассказ дошёл до разговора с Георгием, Всетемнейший резко её перебил: – Мы же обсуждали, что сейчас главное — действовать тихо и аккуратно. Ты уверена, что в эту парадигму входит шпионаж за сыном главы Госсвета? Любое следящее заклинание станет заметно на защитных проверках, через которые почти ежедневно проходят все боевые маги. Ты чем думала вообще, когда это делала? Не отводя взгляд от рассерженного лица наставника, Олеся не без удовольствия проговорила: – Я не ставила никаких следящих заклинаний на него. Эрхард, прищурившись, наклонил голову: – Поясни. – Я понимала, что любые заклинания из раздела поисковой магии будут обнаружены, поэтому обратилась к другой сфере. Знаете, такие заклятия девушки часто колдуют на парней, к которым они не равнодушны, чтобы знать о них побольше: о чём те думают, что чувствуют, всё ли у них в порядке. Никто не увидит ничего подозрительного, даже если моё заклинание обнаружат, а обнаружат его вряд ли. Я черпала силу не из собственного магического потенциала, а из вашей защиты. Следы моей энергетики будут не заметны, вашей — тоже, потому что она сработала не напрямую, а через посредничество. Я всё продумала. Пару секунд помолчав, Эрхард неожиданно рассмеялся и пару раз хлопнул в ладоши: – Беру свои слова назад, золотце моё! Очень хорошо, просто прекрасно! Я сам даже не подумал о таком, а ты на ходу сообразила, вот что значит — ведьма. Горжусь! Остаться серьёзной у Олеси не получилось: довольная улыбка расплылась от уха до уха, а щёки залил смущённый румянец: – Он запомнил, как я ухаживала за ним в родительской клинике два года назад. Неуверена, но мне кажется, что я ему понравилась тогда. Мы с ним договорились иногда вот так встречаться. Надо будет постараться ещё несколько раз увидеться, пока он не узнал, что я тёмная. – Да, пожалуй, так и сделаем. Надолго загадывать не будем, действуешь по ситуации. Только не влюби его в себя окончательно, а то Нестор меня не простит, если узнает, что моя ученица его любимого сына соблазнила. – Кстати об этом: он сказал, что несколько дней назад ездил к отцу. И сказал ещё, что очень по нему скучает и был рад увидеться. – Это интересно, — задумчиво произнёс Эрхард, — мы ведь совсем немного с ним тогда разминались. Очень интересно. Всё дорассказав, Олеся была готова идти, но снова не удержалась от вопроса: – Вы мной довольны? Она надеялась, что не прозвучала совсем уж жалко, но не была в этом уверена. А не спросить тоже не могла: ответ был слишком важен. – Доволен, золотце моё. Сегодня ты очень меня порадовала. Вечерняя смена выдалась довольно спокойной. Народу было мало: несколько парочек и страдающие от бессонницы сотрудники близлежащих офисов, застывшие перед своими ноутбуками с большими чашками с американо или фильтр-кофе. Сидя за стойкой, Олеся наконец могла спокойно обдумать выдавшийся довольно неординарным день. Сейчас ей казалось, что в Госсвет она ходила не несколько часов, а пару дней назад. Странное чувство часто посещало её в моменты стресса: она будто переставала осознавать себя, действовала на автопилоте, руководствуясь рефлексами. Потом события собственной жизни казались эпизодами сериала. Ещё вчера Олесе казалось, что подать жалобу на своих родителей будет чудовищно тяжело, но на деле всё вышло проще. При этом она не испытывала какой-то особой злости, просто нить, которая их связывала, становилась всё тоньше с каждой новой деталью, которую она узнавала о своей семье. Ещё не так давно она была убеждена, что произошедшее в СМЦ было для отца с матерью таким же шоком, как и для неё. Теперь же выяснилось, что они, скорее всего, догадывались о вероятности такого развития событий. Догадывались и ничего ей не говорили. Но самым неприятным для Олеси неожиданно оказались сказанные напоследок слова светлой: «Вы можете воспользоваться помощью штатного психотерапевта». Сказать что-то гадкое напрямую сотрудница Госсвета не могла, поэтому решила съязвить завуалированно, спрятать издёвку за предложением помощи. Олеся слишком хорошо знала, что психотерапевт не поможет: это было ценой, которую все маги платили за силу. В отличие от обычных, они всегда всё помнили, и причинённая однажды боль не забывалась, навсегда оставаясь жить в сердце. Психоанализ был бессмысленным для разума магов, поэтому в двадцатом веке целители разработали инновационное средство — таблетки, притуплявшие память и страдания, которые она в себе несла. Многие восприняли это как прорыв в целительстве, лекарство стали считать панацеей. Возможно, и Олеся бы согласилась на это, но она слишком хорошо помнила, какой ужас испытывала, встречая в клинике волшебников, принимавших медикаментозную терапию. Стеклянные глаза, замедленные движения и, что самое страшное, в разы уменьшающийся магический потенциал. Да, им становилось легче, но отказываться приходилось от слишком многого. Олеся хорошо это понимала. И та светлая тоже. От осознания появлялась требующая выхода злость. И очень чётко становилось ясно: светлые — не просто другие, нейтрально настроенные волшебники — они желают ей зла. И Олеся желала им того же.

***

Амадей любил работать по ночам: именно в это время суток к нему приходили лучшие идеи. Днём слишком много всего отвлекало, не удавалось сконцентрироваться, то и дело тянуло отвлечься на какую-нибудь ерунду. То ли дело после полуночи: весь город погружён в тишину и темноту, ты остаёшься один, и полёт мысли уже ничем не сбить. Так и сейчас маг у себя в кабинете самозабвенно расписывал программу приближающегося осеннего посвящения. Пальцы порхали над клавиатурой компьютера, и ничто не могло помешать. По крайней мере так казалось, пока не раздался стук в дверь. – Меня нет! – Нет, вы однозначно есть. Амадей поднял глаза и увидел Иммануила Натановича, по-свойски зашедшего внутрь. – Я занят. Не могли бы вы покинуть помещение? – Не мог бы. Поверьте, к вам меня привело не желание, но нужда, — маг сел напротив, — из Гостьмы написали, что у них готовы маги для поисковых отрядов. – И? Наше дело было этих магов у них выбить. Теперь пусть отдел безопасности с этим возится. – Они уже. Но я всё же хотел кое-что обсудить именно с вами. Скажите, как пропагандист, что, по-вашему, следует сделать с девочкой, если мы её найдём? Амадей недовольно поморщился. Мало того, что рабочий настрой был беспардонно нарушен, так ещё и разговоры с Гутманом никогда не сулили ничего хорошего. – Я всё же предпочитаю термин «специалист по связям с общественностью». Иммануил демонстративно махнул рукой: – Смысл один, как не назови. Вопрос в другом: что делать с девочкой? Пока что никаких распоряжений от Всесветлейшего на этот счёт не поступало, а неопределённость — очень вредная штука. – А какая нам с вами разница? Не нашим ведомствам ею заниматься. И вообще не факт, что найдут. А если найдут, не факт, что довезут. Ну вы понимаете. Несколько секунд Иммануил молчал, а потом задал вопрос, которого маг однозначно не предвидел в этой беседе: – Коллега, а вы верите в Бога? Амадей рассмеялся: – В которого из? Их так много переменилось. – В Того Самого. Во единого Бога Отца Вседержителя. – Не верю. Ни в него, ни в сына, ни в святого духа. А к чему вопрос? Вы сами-то верите? Иммануил долго молчал. И без того печальное лицо казалось в искусственном свете ламп совсем поникшим. – Вера — это выбор, который Бог даёт людям. Они сами решают, верить или нет. У меня такой привилегии нет: я не верю, я знаю. Всё ещё не понимая, к чему клонится беседа, Амадей опять засмеялся, однако собеседник его оставался серьёзным: – Хотите сказать, вы лично встречались? – Встречался, и как раз потому не спешу встречаться вновь. Не зная, как отреагировать, Амадей молчал. Иммануил же продолжил: – Я очень долго живу на свете, значительно дольше, чем положено светлому. Но я слишком хорошо понимаю, что ждёт меня там, поэтому задерживаюсь здесь. У вас не бывает ощущения, что в вечных магических противостояниях лучи нашего света слишком глубоко погрузились во тьму? Маг покачал головой: – Нет, такого ощущения нету. И, простите, конечно, но не могли бы выражаться менее иносказательно? А то я вообще не понимаю, к чему весь разговор. Гутман вздохнул и поднялся из-за стола: – Не важно. Я услышал, что было нужно. Доброй ночи! С этими словами маг скрылся за дверью, оставляя Амадея в недоумении и раздражении. – Ну Гутман, ну как всегда! Надо было дверь на ключ запирать. * Мой любимый Рим… (лат.) ** От сената и народа Рима (лат.)