Глава 13

Холодные струйки воды стекали по коже, помогая проснуться и напоминая, что всё происходящее реально.  «Стажировка закончена», — Олеся ещё раз повторила про себя эту фразу, как бы пробуя долгожданные слова на вкус. Услышав её предыдущим днём, она не могла поверить, что Всетемнейший примет её на службу. Однако жизнь в очередной раз сделала неожиданный поворот.  Смотрясь в зеркало, волшебница поймала себя на мысли, что ей странно видеть в отражении себя. Такую же себя, какой она была несколько месяцев назад, без каких-либо изменений. Жизнь менялась так стремительно, так принципиально, что девушка не могла поверить в то, что эти перемены никак не отражаются внешне. Надевая привычный костюм, в котором она обычно ходила в Гостьму, Олеся с радостью подумала о том, что уже скоро сможет носить форму, чёрную с серебристыми знаками различия. В детстве, изредка встречая в родительской клинике магов в такой одежде, она пугалась, вспоминая всё то, что рассказывал отец. А сейчас возможность быть наконец причисленной не просто к тёмным, а к сотрудникам Гостьмы виделась счастливым билетом, который прямо ей в руки уронила капризная старушка-судьба. Придя в Гостьму, Олеся сразу поспешила в отдел службы безопасности: каждый маг перед подписанием договора был обязан пройти там собеседование. Работников СБ все уважали, но побаивались: этот департамент был чем-то особым, отличающимся от всей остальной Гостьмы. В обязательные навыки его сотрудников входило умение читать мысли — сложный, трудоёмкий и мало кому доступный вид магии. Возглавлявший СБ Виктор Климентьевич, ближайший соратник Эрхарда ещё с римских времён, не пытался что-то сделать с дурной славой своего отдела. Напротив, как будто подтверждая ходившие слухи, в качестве девиза подразделения он выбрал короткую фразу на родном языке: «Videmus. Audimus. Scimus»*.  Придя чуть раньше назначенного времени, Олеся принялась ждать в приёмной. На сердце было волнительно, но волнение ощущалось даже приятно: так волнуются дети в ожидании праздника — немного нервничая, но чувствуя, что всё будет хорошо. Когда же волшебницу пригласили войти в кабинет, она увидела того, кого меньше всего ожидала на простом собеседовании — главу отдела собственной персоной. – Олеся Николаевна, доброе утро! Присаживайтесь. – Здравствуйте, Виктор Климентьевич. Сев напротив, девушка с любопытством посмотрела на мага, с которым до этого сталкивалась лишь однажды. Кареглазый, со строго уложенными назад почти чёрными волосами и острыми чертами лица, мужчина заметно отличался от Эрхарда. «Если судить по стереотипам о внешности, то он больше похож на верховного тёмного», — подумала Олеся. Развить мысль не удалось, потому что Виктор, включив компьютер, обратился к ней: – Вы понимаете причину своего нахождения здесь? – Да, конечно. Собеседование перед приёмом на службу. – Хорошо. Чтобы понять, сможете ли вы служить в Гостьме, я задам вам ряд вопросов. Отвечайте честно. Всем будет комфортнее, если нужную информацию я получу со слов, а не из мыслей. Скажите, как вы пришли в Гостьму? – Я встретилась с Всетемнейшим, он предложил. На следующий день пришла сюда, поступила на стажировку. – А почему захотели здесь работать? Олеся улыбнулась: – А как было не захотеть? – Не надо отвечать вопросом на вопрос. Мне нужны конкретные сведения. – Извините. Почему захотела работать? — девушка ненадолго замолчала, погружаясь в собственные мысли. — Наверное, потому что это стало единственным вариантом, который меня устраивал. Только здесь удалось почувствовать себя на своём месте. Мужчина кивнул, напечатав что-то на клавиатуре: – Но, насколько мне известно, на данный момент вы продолжаете работать в кафе, куда устроились с помощью друзей-обычных. Планируете совмещать? – Не знаю. Если так нельзя, то уволюсь. – Прямых запретов нет, но я рекомендовал бы сконцентрироваться на чём-то одном. Но об этом позже. Сейчас поговорим о другом. Как вы сами относитесь к тому, что родились у светлых и росли, считая себя светлой? Олеся знала, что этот вопрос прозвучит, но всё равно не была до конца готова на него ответить, несмотря на то что регулярно спрашивала себя об этом сама. – Я стараюсь об этом не думать. В конце концов, я оказалась тёмной, это важнее. Отвернувшись от монитора, Виктор перевёл взгляд на собеседницу: – Отвечайте честно. Волшебница, вздохнув, задумалась. Свои слова она не считала обманом: мыслей о родителях она действительно старалась всеми силами избегать. Но прогнать их насовсем, к сожалению, не удавалось. – Сразу после того, как я произнесла клятву, очень расстроилась. Не понимала, что произошло. Хотелось вернуться к родителям, поговорить с ними. Постепенно привыкла. Сейчас уже рада, что так вышло. Но иногда бывает трудно. – Из-за чего? – Ну, чувствую себя как будто не настоящей, не такой, как все. Кажется, что я на ступеньку ниже. Немного помолчав, словно обдумывая полученный ответ, Виктор наконец кивнул: – Понял вас. На каком уровне владеете магией? – По своей специальности — на достаточно неплохом. Последние пару лет помогала родителям в медклинике, могу лечить большинство распространённых заболеваний. Если сравнивать с обычными врачами, это уровень терапевта. – В вашем личном деле написано, что обучались магии вы от родителей, не посещая специализированную школу. Это так? – Да. – Почему?  – Отец говорил, что в специализированных школах слишком тепличные условия. Мол, дети из-за этого вырастают слабыми и избалованными. Поэтому меня отдали в обычную, а магии учили сами. Тоже отец в основном. – Вас обучали только целительству? – Преимущественно да. Я, конечно, знаю простые общие заклинания, но в других сферах не разбираюсь. – Боевой магией тоже, как я понимаю, не владеете? – Нет. Виктор вздохнул: – Это плохо, надо будет пройти базовый курс. Олеся удивлённо вскинула брови: – Зачем? И разве это не запрещено перемирием? – Перемирие запрещает Гостьме и Госсвету иметь больше определённого количества профессиональных боевых магов. Запрет не распространяется на те азы, которыми должен владеть каждый волшебник. В вашем случае боевая магия будет необходима для самообороны, то есть для вашей же безопасности. – Но зачем? Никакая опасность мне не угрожает. Явно раздражаясь, маг тяжело вздохнул: – Это сейчас. Но вы тем не менее должны быть к ней готовы. Ваша безопасность теперь важна не только для вас, но и для Гостьмы, если вы всерьёз намерены здесь работать. Представьте ситуацию: вы идёте на службу, чтобы выполнять свои обязанности, а на пешеходном переходе вас сбивает машина. Вы не владеете боевой магией, следовательно не успеваете поставить на себя защиту. В лучшем случае дело заканчивается больницей, в худшем — преждевременной кончиной. В обоих вы так и не приходите на службу и не выполняете свои обязанности. Так понятно? – Да. – Надеюсь на это. Продолжая тему: сможете ли вы при необходимости воспользоваться властью над смертью? Этого вопроса волшебница также не ожидала. Даже не задумывалась об этом: настолько страшной и неестественной казалась мысль о том, что она, Олеся, теоретически может убить человека, лишь достаточно сильно пожелав ему смерти. – Я, честно говоря, не представляю, в каком случае такая необходимость может возникнуть. – Тем не менее. Готовы? – Не знаю… Наверное, нет, не думаю. Виктор пожал плечами, не скрывая разочарования: – Зря. Это ваше преимущество как тёмной. Надо будет потренироваться. – Потренироваться? — нервно засмеявшись, переспросила Олеся. — В каком смысле? – В прямом. Это часть учебного курса по боевой магии. Овладев базовыми заклинания, обучающиеся отрабатывают и эту способность. – На ком? – Не бойтесь, люди не пострадают. На кроликах. – Но почему кролики? — девушке тяжело давалась эта тема, обсуждение казалось абсурдным. — Почему не насекомые какие-нибудь? Светлые на них власть над жизнью отрабатывают. Их же дешевле содержать и разводить. – Правда, не понимаете, почему? — Виктор усмехнулся, не отводя взгляда от собеседницы. – Нет, извините. – Подумайте об этом на досуге. Наш разговор тем временем подходит к концу, но прежде чем отпустить вас, я хотел кое-что сказать. Мы с вами позавчера вместе присутствовали на встрече с представителями Госсвета. Я на подобных мероприятиях присутствую по понятным причинам, ваша же роль мне была не до конца ясна. Впрочем, такова воля Всетемнейшего, и я не смею её оспаривать. Однако позволю себе дать вам совет: наблюдайте за своим психическим состоянием. Мне даже не нужно было прилагать каких-либо усилий, чтобы понять, насколько вы эмоционально расшатаны. Если это заметил я, значит заметили и светлые. И, поверьте мне, это не сыграло на руку репутации Гостьмы, тогда как все ваши действия должны быть направлены если не на улучшение, то по крайней мере на сохранение этой самой репутации. Мгновенно краснея, Олеся опустила глаза: – Извините, пожалуйста. Просто это была первая моя встреча со светлыми с тех пор, как я принесла клятву. Я не знала, чего ожидать. – Чего бы ни ожидали, вы должны сохранять спокойствие и выдержку. Без этих качеств на этой работе вам места нет. Какое-то время Виктор молчал, затем, чуть смягчив тон, продолжил: – Ваш случай действительно крайне необычен, вам приходится непросто, я понимаю. Но и вы должны понимать, где находитесь. Вам повезло стать ученицей Всетемнейшего, так воспользуйтесь этим шансом с умом. И не подведите своего наставника, раз уж он что-то в вас разглядел. Договорив, маг вновь повернулся к экрану компьютера и продолжил печатать: – По результатам собеседования вы получаете допуск к службе в Гостьме. Можете пройти в отдел кадров. Встав со своего места, Олеся захотела поскорее покинуть кабинет, но всё же ненадолго задержалась в дверях: – Спасибо вам, Виктор Климентьевич. Я не подведу. Оторвав взгляд от экрана, мужчина перевёл его на волшебницу: – Успеха вам, Олеся Николаевна. Venefica atra cum oculis lucidis, ubi hoc visum est?** «Вот что за привычка у них на латыни разговаривать? Что Эрхард, что Виктор… Они не хотят, чтобы я понимала, или, наоборот, намекают, что неплохо бы их родной язык выучить? А как я его выучу, блин? Не будут же они со мной заниматься. Что он вообще сказал? Cum oculis lucidis… Ну oculus — это глаз. Может, глаза везде? Мол, он за всем наблюдает? Ничего не понимаю», — примерно такие мысли роились в голове юной, волшебницы, пока она примеряла форму, несколько комплектов которой ей щедро выдали в отделе снабжения. Застегнув на все пуговицы жакет, Олеся выпрямила спину и посмотрела на себя в зеркало. Увиденное её полностью удовлетворяло. Форменную одежду младших сотрудников нельзя было назвать слишком яркой и цепляющей внимание — она мало чем отличалась от стандартных офисных костюмов. Но отличия всё же были: любой маг понял бы по наряду девушки, что она служит в Гостьме. И это было для неё самым важным. То, что она теперь здесь не просто гостья — она одна из своих. Оформив все необходимые документы, Олеся поспешила к Эрхарду. Ей не терпелось увидеть своего начальника и ещё раз поблагодарить его. Подойдя к кабинету, она собиралась постучаться, но дверь неожиданно отворилась, и волшебница столкнулась с выходящей из комнаты девушкой: – Ой, прости, милая! Я тебя не заметила! – Нет-нет, это вы извините, — сделав шаг назад, Олеся увидела Эрхарда и невысокую рыжеволосую женщину, которая рассматривала её обеспокоенным взглядом. – Ты ведь Олеся Фиделина, да? Всетемнейший о тебе рассказывал. Смущённо улыбнувшись, девушка кивнула: – Да, это я, а вы… На незаданный до конца вопрос ответил Эрхард: – Катерина Бессер, глава отдела связей с общественностью, мой верная помощница и вообще незаменимый человек. Я ничего не упустил? – Вы, как всегда, исчерпывающе точны, — легко поклонившись мужчине, волшебница вновь обратилась к Олесе: – По какому случаю в форме? – Сегодня утром у меня было собеседование в службе безопасности, — приглаживая и без того идеально выглаженную юбку и с трудом скрывая рвущуюся наружу глупую улыбку вперемешку со слезами, ответила девушка, — меня официально приняли на службу в Гостьму. На лице Катерины расцвела широкая, полная искренней радости улыбку: – Поздравляю тебя! — волшебница подошла к Олесе и крепко обняла её. — Ты теперь член нашей большой семьи! Если вдруг возникнут какие-то трудности, или появятся вопросы, или просто нужно будет поговорить с надёжным взрослым, всегда можешь обратиться ко мне, хорошо? – Спасибо, — сдерживать слёзы становилось труднее, и Олеся по привычке сцепила руки в замок, — спасибо вам! Я очень ценю. – Брось, — Катерина махнула рукой, — не стоит благодарности. Мне в радость поддержать молодых магов. В этом возрасте всем так нужна поддержка. Правда ведь, Ваше Темнейшество? – Истинная правда, — кивнул Эрхард, — впрочем, нам всем пора возвращаться к делам. – Конечно, конечно, не отвлекаю! У самой работы предостаточно. Я, кстати, могу приступить к ней? — Катерина, приподняв голову, посмотрела на Эрхарда, ловя его взгляд. Маг несколько секунд молчал, словно участвуя с девушкой в безмолвном диалоге, после чего уверенно кивнул: – Можешь. Сделай всё, как следует. – Разумеется, — чуть поклонившись Эрхарду, волшебница направилась к лифту, перед этим вновь улыбнувшись Олесе, — рада познакомиться! И ещё раз мои поздравления, коллега! Оставшись с начальником наедине, Олеся наконец сказала то, о чём думала с самого утра: – Спасибо вам огромное, Эрхард Павлович! Вы не представляете, насколько для меня это важно, насколько важно стать частью Гостьмы. Маг усмехнулся: – Кто бы мог подумать, что услышу это от девушки, которая в нашу первую встречу доказывала мне, что в тёмные её записали по ошибке. – Ну зачем вы так? Я на нервах тогда была, не понимала ничего, родители отстранились, поговорить не с кем… – Не оправдывайся, золотце моё, я иронизирую. Твоё тогдашнее состояние вполне объяснимо. Но сейчас, надеюсь, тебе лучше. – Конечно, лучше. Сейчас спокойно, — Олеся улыбнулась, — жизнь налаживается. – Рад слышать, — закурив, Эрхард подошёл к волшебнице ближе, — однако сейчас о работе. В отделе кадров тебе сказали, на какой должности ты будешь находиться? – Да, младший ассистент. Как раз хотела уточнить у вас, что это значит. – Это значит, что ты в Гостьме на особых условиях. Фактически ты помощник секретаря, то есть Ксении. Вообще она сама со всем прекрасно справляется, и нужды в помощниках у неё нет. Но для тебя сделают исключение. Будешь набираться опыта и навёрстывать упущенное, находясь при мне. Устраивает такой расклад? – Конечно! Меня вообще всё устроит, лишь бы быть вам полезной. – Похвальное рвение. Кстати об этом. Принести мне пользу ты сможешь уже в ближайшее рвение. Для этого надо будет в Госсвет наведаться. Не ожидавшая такого поворота Олеся с трудом сохранила невозмутимое выражение лица: – С какой целью? – С двумя, — Эрхард присел на стол и, внимательно наблюдая за волшебницей, начал инструктаж, — во-первых, как бы это ни было неприятно, надо разобраться с твоей ситуацией. Тёмный ребёнок в семье светлых волшебников — событие крайне и крайне редкое. Можно без преувеличения сказать — выдающееся. И, разумеется, не случайное. Возможных причин несколько: либо твоя мама изменила с неким тёмным твоему папе, либо адюльтер имел место в одном из предыдущих поколений, либо какой-то брак в вашем роду был смешанным. В любом случае ген тёмных так или иначе присутствовал и воплотился в тебе. И тут мы подходим к самому интересному. Согласно договору о перемирии каждый волшебник имеет право знать правду о своём генетическом происхождении, особенно если оно смешанное. Эту правды должны ему рассказать родители или другие старшие родственники, обязательно — до совершеннолетия. В твоём случае данный пункт договора был нарушен, и ты можешь или обратиться в суд, или затребовать компенсацию. И то, и то справедливо, учитывая, что всю твою жизнь от тебя скрывали правду. Внимательно слушавшая Всетемнейшего, Олеся тихо произнесла: – Вы думаете, они знали?  Эрхард пожал плечами: – Это предстоит выяснить. Но я бы не исключал такой вероятности. Они оба целители, значит, лучше разбираются в этих вопросах, тоньше чувствуют. Должны были догадываться по крайней мере. – Тогда в СМЦ отец был в ярости, ударил меня. Мать плакала, не могла поверить. Мужчина встал и, подойдя к Олесе, положил руки ей на плечи: – Мне бесконечно жаль это слышать, золотце моё. Но их реакция могла быть вызвана и тем, что случилось то, о чём они подозревали и чего опасались. Не двигаясь, не поднимая головы, Олеся прошептала: – Гнильца какая-то. – Что? – Отец тогда так сказал, что всегда во мне чувствовал гнильцу, что-то неправильное. Сказал, что видел это. Девушка с трудом сдерживалось, в горле пересохло от подступающих рыданий. Ещё пару часов назад, в кабинете Виктора Климентьевича, вспоминая день принесения клятвы, она думала, что рана зажила. Но стоило лишь немного задеть её, и боль вернулась с прежней силой. Олеся не сразу ощутила прикосновение, а ощутив, не сразу осмелилась поднять взгляд. Рука Эрхарда мягко, почти невесомо касалась её головы. Отпуская контроль, девушка придвинулась ближе, утыкаясь носом в широкую грудь. – То есть они подозревали? — слёзы всё же вырвались наружу, ручейками стекая по щекам. — Они думали об этом и всё равно отвернулись. Почему,  Эрхард Павлович? – У меня нет ответа, золотце моё. И нет оправдания. Всё, что я могу сказать тебе, это то, что сейчас ты находишься там, где нужно. Где от тебя не отвернутся и не откажутся. Ты дома. Ладони у Всетемнейшего были холодными, как лёд, но от их касаний по телу разливалось тепло, заполняющее собой пустоту, забирающее боль. Вытерев слёзы, Олеся спросила: – Что мне нужно будет сделать? – Прийти в Госсвет и найти там отдел по межведомственным связям. Описать свою ситуацию и подать жалобу на нарушение договора. Действовать будешь по ситуации. Главное для нас — восстановить нарушенную справедливость и выяснить побольше о твоих генах. – Я всё сделаю. – Умница. Но это ещё не всё. Ты ведь не забыла о поисковой магии? Олеся замотала головой: – Нет, конечно. Рассказать, что выучила? – Не стоит, поверю на слово. Да и учиться лучше всего на практике. Назначь встречу с кем-нибудь из своих светлых товарищей, в идеале, чтобы это были дети друзей семьи. Уверен, они о тебе не в курсе. Твои родители — очевидно не те люди, которые стали бы всем рассказывать, что их дочь оказалась тёмной. Эта информация точно скрывается ими. И ты пока тоже придерживайся этой легенды. Так вот, сходи с кем-нибудь из друзей попить кофе, поболтать о всяком. И поставь следящие заклинания. Лёгенькие какие-нибудь, чтоб в Госсвете защита не сработала. Вреда от них никакого, будут жить, не подозревая, а ты сможешь что-нибудь интересное узнать. Справишься? – Справилась бы, — продолжать Олесе не хотелось, но тянуть с ответом хотелось ещё меньше, — но я не могу никого из светлых пригласить на встречу, ни вызвав подозрений. – В смысле? – Я ни с кем из них не общаюсь. И не общалась. У меня нет друзей. На лице Эрхарда было написано непонимание: – Почему? Как так вышло? Ты не могла не общаться с другими светлыми. – Ну, я, конечно, была знакома с детьми папиных и маминых сослуживцев, — Олеся поморщилась от резко вспыхнувшей головной боли, — иногда их семьи приходили к нам в гости, иногда — мы к ним. Но не складывалось общение. Я вроде бы и хотела, но не получалось, не клеилось. Хотя те дети тоже были не против, кажется. Но я очень закрытым ребёнком росла, мне было трудно наладить контакт. Да и родители не помогали. Они говорили, что самое главное — это учёба. Я ею большую часть времени занималась, на всё остальное не оставалось сил. Внимательно выслушав, Эрхард снова закурил: – Вот, значит, как… – Вы сердитесь? — робко спросила Олеся, чувствуя, что снова всё портит. – Сержусь ли я? Разве что на твоих родителей. Ты ни в чём не виновата. Они были обязаны заниматься твоей социализацией. Да, волшебники взрослеют медленнее, психика формируется значительно дольше, но первые годы жизни, детство — самый важный период, как и у обычных. В это время необходимо активно общаться, формировать дружеские связи, — Эрхард посмотрел на Олесю с неподдельным состраданием в глазах, — всё должно было складываться иначе. Девушка пожала плечами: – Да, но что толку сейчас об этом говорить. Извините, пожалуйста. – Тебе не за что. Извиняться должны перед тобой. Этим и займёмся. Завтра наведаешься в Госсвет, сделаешь, как договорились. А на сегодня свободна. Можешь отметить первый день службы. Только не как в прошлый раз, будь добра. Олеся вытянулась и шутливо приставила ладонь к виску: – Есть отметить первый день службы не как в прошлый раз, Ваше Темнейшество! Не сдержав смешка, Эрхард ответил в той же манере: – Вольно, ассистент Фиделина. И при посещении Госсвета, кстати говоря, не надевайте форму во избежание преждевременного раскрытия. В очередной раз удивляясь тому, как быстро у неё может меняться настроение, Олеся шла по Гостьме. Несмотря на недавние слёзы, сейчас она снова чувствовала на душе радость. Даже запланированный поход в Госсвет особо не пугал. Страх, конечно, присутствовал, но сильнее была гордость от осознания того, что это её первое служебное задание. – И куда это спешит такая красивая девушка? Обернувшись на внезапно окликнувший её голос, Олеся увидела Дэна: – Привет! Да никуда, просто иду. А ты? – Тоже никуда, получается, нам по пути, — приблизившись, парень оглядел её, — не припоминаю у тебя такого прикида. Обновка, значит? – Ага. – Мои поздравления, в таком случае! Рад, что тебя приняли. Чем заниматься будешь? – Ксении Петровне, секретарше Всетемнейшего, помогать. Я младший ассистент теперь. – Короче, всем понемножку. Неплохой вариант. Предлагаю нам это дело отметить. – Только давай не как в прошлый раз, а то я здесь проработаю сильно меньше, чем планирую. – Ну, зачем так категорично? Как в прошлый раз тоже можно будет попозже. А пока позволь угостить тебя обедом в столовой. – Позволяю. Народу в столовой было немного, так что, волшебники заняли столик у окна и принялись за трапезу. – А на будущее какие отрасли рассматриваешь? Не хочешь к нам, в аналитику? Олеся пожала плечами: – Не знаю. Вы, конечно, интересными вещами занимаетесь, но, по мне, это слишком трудно. Хочется больше конкретики. Вот как в целительстве: к тебе приходит пациент, у него есть какая-то болезнь, тебе надо его вылечить. Просто и понятно. Отвлекаясь от салата, Дэн улыбнулся: – «Понятно» ещё куда ни шло, но с «просто» я категорически не согласен. В детстве я часто болел, меня постоянно водили к целителям, они что-то очень долго колдовали. Мне кажется, я выздоравливал просто из-за нежелания так долго находиться в клиниках. Кстати, это почти всегда светлые были, у нас, говорят, с этим труднее. – Не знаю, мне особо трудно не было. Надо просто много тренироваться, тогда всё получится. – Это да, без тренировок никак, но, может, тебе проще из-за родителей? Олеся не успела ответить на вопрос, как Дэн спешно добавил: – Чёрт, извини, плохо прозвучало.  – Да ладно, не извиняйся. Может, на самом деле из-за них. Хоть что-то хорошее дали. Дэн хотел что-то добавить, но его прервали: к столику подошла молодая девушка: – Не помешаю? – Нет, конечно, присаживайся! Олеся, это Лена — моя подруга, тоже аналитик. Лена, это Олеся — наша новая коллега. Олеся улыбнулась: – Очень приятно, рада познакомиться. Устроившаяся рядом с Дэном волшебница внимательно оглядела девушку: – Ага, я тоже. А то наслышана, а вживую так и не сталкивалась. – Наслышана? Откуда? Я здесь всего пару месяцев. Дэн, это ты рассказывал? Вместо волшебника ответила Лена: – Нет, не он, от него не дождёшься. А ты не прибедняйся. Успела же за пару месяцев стать любимицей Всетемнейшего. Не совсем понимая, к чему клонится разговор, Олеся нахмурилась: – В смысле? Он мой наставник, помогает освоиться. Лена хихикнула: – А, это теперь так называется? Нам с Дэном он почему-то не помогал. Да, Дэн? – Лен, прекрати. Олесе, правда, нужна была помощь… – Да-да, я в курсе. Она ведь из такой необычной семьи. Чувствуя, что снова начинает терять контроль, Олеся медленно проговорила: – К чему весь этот разговор, чего ты добиваешься? – Я? — манерно переспросила девушка. — Да ничего, просто болтаю с коллегами. Добиваться — это больше по твоей части, добилась же ты внимания Всетемнейшего. Хотя не понимаю, что он в тебе нашёл. – Прекрати, пожалуйста, ты говоришь глупости. – Ой, не прикидывайся! Это не я говорю глупости, а вся Гостьма говорит, что ты новая любовница нашего начальника – Лена! — Дэн обратился к подруге. — Не лезь к ней с этими сплетнями. – Это не сплетни. И вообще, что ты за неё заступаешься. Не надо строить из себя благородного рыцаря, она всё равно не променяет на тебя Всетемнейшего. Разве что, когда надоест ему, обратит на тебя внимания. Олесе отчаянно хотелось ответить, съязвить, поставить зарвавшуюся девушку на место, но её будто парализовало. Сил хватило только на то, чтобы встать из-за стола и, не оборачиваясь, выбежать из столовой. Головной офис Гостьмы сильно отличался от знакомого Олесе с детства Госсвета. Само здание представляло собой новую грандиозную постройку, затеряться в многочисленных коридорах которой было проще простого, что с Олесей уже неоднократно случалось. Так и в этот раз она не поняла, каким образом вышла к одному из внутренних двориков. Сначала девушка хотела развернуться и пойти дальше искать выход, но вместо этого почему-то прошла вглубь и присела на одну из изящных лавочек. Дворик был совсем маленьким, и большую его часть занимали тропические растения. Посередине же располагался фонтан в античном стиле. Под тихое журчание воды Олеся медленно погрузилась в свои мысли, которые вновь стали неуютно мрачными. Она не могла сказать, что задело её больше: ходившие про неё сплетни или то, с какой наглостью незнакомая тёмная пыталась вывести её из себя. Но обидней всего была сама тема этого разговора, предположение, что с Эрхардом у неё отнюдь не деловые отношения. Сама Олеся никогда не думала про своего начальника в таком ключе. Да, она могла сказать, что за короткое время их знакомства успела полюбить его, но в этом не было ни намёка на что-то, кроме искренней привязанности к единственному человеку, который о ней заботился. Возникшее чувство было настолько непривычным и в то же время важным, что девушку всерьёз ранили попытки опошлить его, свести к мелочной банальности. Олеся была уверена, что и Эрхард относится к ней как к ученице, молодой тёмной, нуждающейся в поддержке, но неприятный голос из глубин подсознания всё равно подкидывал каверзные вопросы: «Действительно, Олеся, что он в тебе нашёл? Чем ты могла заполучить его расположение? В тебе же нет ничего, сплошная пустота». – Олеся? Услышав своё имя, девушка вздрогнула: ей казалось, что она одна. Но, увидев стоявшую в дверях Ксению, она с облегчением выдохнула: – Ты меня напугала. – Неужели я такая страшная ведьма? — улыбнувшись, Ксения подошла ближе и присела рядом. Олеся устала покачала головой: – Нет. Нет, конечно. Просто ты неожиданно появилась. – Могу сказать про тебя тоже самое. Я уже обыскалась, не думала встретить тебя здесь, помощница. Ты ведь теперь младший ассистент, значит, должна быть при мне, чтобы я спихивала на тебя всё то, чем мне лень заниматься самой. Хожу ищу тебя, а ты в саду от работы прячешься. – Извини, пожалуйста! Не подумала об этом, больше не повторится. Увидев, что девушка еле сдерживает слёзы, Ксения спросила: – Что случилось? – Ничего, всё нормально. Какие у тебя поручения для меня на сегодня? – Пока только одно. Расскажи, что с тобой происходит. Я же вижу, что ничего не нормально. Какое-то время Олеся молчала. Ксения не торопила её с ответом, терпеливо ждала, не нарушая тишины. – Одна девушка меня обидела. Она… она сказала, что я с Всетемнейшим, как бы так сказать, нахожусь в не рабочих отношениях. Понимаешь? Олеся подняла на Ксению наполненные слезами глаза: – Это не правда, клянусь. У меня даже мыслей таких не было. Не давая договорить, Ксения аккуратно приобняла волшебницу: – Не плачь, милая. И ничего не объясняй. Я знаю, что это неправда.  – Он мне как отец, — прошептала Олеся, — мой меня никогда не любил, слова доброго от него не слышала, а Эрхард Павлович заботится. Только он один во мне человека увидел. А она всё опошлила, будто я не человек, а кусок мяса, только на одно пригодный. Ксения не разжимала объятий, не отстранялась, позволяя эмоциям выйти наружу: – Не бери так близко к сердцу, Олеся, иначе оно рано или поздно не выдержит. К сожалению, так будут про тебя говорить. Даже не со зла, а из зависти. Так всегда происходит с теми, кто близок к Всетемнейшему. Ваше общение много тебе даст, но и цена у этого будет немалой. Людям проще поверить в то, что всё решается через постель, чем в то, что девушка может заинтересовать мужчину своими способностями, своим интеллектом. – Но ты мне веришь? Веришь, что между нами ничего не было? — Олеся обратилась к Ксении, ожидая её ответа, словно приговора. Ксения мягко улыбнулась: – Верю. Но главное, чтоб ты сама верила в себя, в то, что всё делаешь правильно. – Мне кажется, я ничего не делаю правильно, у меня всё вечно идёт не так. – Это пока. Все мы по молодости ошибки делали. Ты повзрослеешь, станешь сильнее. – Спасибо тебе, — Олеся чуть отодвинулась, чтобы вытереть слёзы и посмотреть собеседнице в глаза, — спасибо, что так добра со мной. Ксения кивнула, принимая благодарность. Олесе показалось, что она хочет добавить что-то ещё, но вместо этого прозвучал неожиданный вопрос: – Где ты живёшь сейчас? – В Раменках. Эрхард Павлович разрешил воспользоваться служебной квартирой. – Ага, поняла, я знаю, где это. Прошептав что-то еле слышно, так, что невозможно было разобрать слов, Ксения сделала элегантное движение рукой, и рядом появился портал: – Сокращу тебе путь до дома. – А как же работа? – Успеешь ещё поработать. Сегодня всё равно мне тебя занять нечем. Отдохни и подумай о том, что я сказала. Ещё раз поблагодарив Ксению, Олеся подошла к порталу, моментально затянувшему её, подобно омуту. Проводив Олесю, Ксения осталась в саду одна, уходить не хотелось. Почему-то перед глазами продолжало стоять заплаканное лицо волшебницы, которая была ещё слишком юной и наивной, чтобы давать отпор. – Только бы тебя не сломали, девочка, только бы ты выстояла…

***

Таких стремительных изменений, которые начали происходить после появления Эрхарда, Хильда никогда прежде не наблюдала. Не наблюдали их и старожилы Тэтскога, которые по первости не ожидали многого от нового ярла. Смена правителя была событием не самым частым, но всё же обычным и предсказуемым. Однако в этот раз всё оказалось иначе. Занявший место Хаука, Эрхард потребовал от подданных одного — поклясться в верности, преклонив колени. Народ зароптал. В их крае ярл считался первым среди равных: он вёл вперёд войско, вершил вместе со старейшинами суд и заботился о всех тёмных волшебниках на своей земле, но на колени перед ним никто и никогда не становился. Всё это и высказал один из старых магов. Эрхард молча кивнул, а в следующее мгновение тело мужчины вспыхнуло, словно сухая трава в жаркий день. – Я слышал, вы сжигаете своих покойных. Что ж, для этого не придётся разводить погребальный костёр. Многие в тот день, конечно, затаили обиду на нового ярла. Другие, напротив, зауважали сильного мага. Разные чувства Хильда видела в глазах людей, которых знала с детства, когда они, один за одним, подходили к Эрхарду и опускались перед чужаком на колени. В числе последних был её отец. Хильда была уверена, что он не станет кланяться убийце Хаука, его близкого друга, однако маг, косясь на останки сгоревшего заживо волшебника, сделал то же, что все остальные. Спустя несколько недель в их поселении откуда ни возьмись появилось семь огромных чёрных псов, а за ними пришли люди, говорившие на незнакомом языке. Как выяснилось, все они знали Эрхарда, все пришли за ним. Хильда смотрела на чужаков со смесью любопытства и зависти. С одной стороны, ей хотелось больше узнать о прошлой жизни Эрхарда, но в то же время она не желала ни с кем его делить. Больше всего на свете девушка боялась стать ненужной, боялась, что её бросят, как использованную вещь. Но каждый вечер Эрхард возвращался. Возвращался к ней. С самого раннего детства отец растил Хильду боевым магом, напоминая, что она пришла в эту жизнь вместо желанного сына и должна теперь доказать, что всё же пришла не зря. Девочка училась заклинаниям и владению оружием одновременно, набивала синяки, ошибалась, падала и снова вставала. И так изо дня в день, из года в год. К своим восемнадцати годам она была сильной волшебницей и сражалась наравне с мужчинами, но у этого была своя цена: ничего иного  в жизни Хильда не знала. Пока другие девушки гуляли с юношами, она учила заклинания, когда сверстниц выдавали замуж,её готовили к очередной битве. И волшебницу это более чем устраивало: в ней не было желания устроить своё женское счастье, а может, слишком сильна была уверенность, что это самое счастье ей просто не светит. И вот теперь, встретив Эрхарда, она не представляла, что нужно делать. Тёмного мага с зелёными глазами Хильда полюбила сразу. Наверное, ещё увидев на поле битвы и отказавшись бросать. Когда он, победив Хаука на тинге и став новым ярлом, пришёл к ней и первым сделал шаг навстречу, девушка не могла поверить и потому подумала, что на следующий день про неё забудут. Какого же было её удивление, когда не забыли ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. Хильда была вне себя от счастья, но сильнее счастья был страх, страх всё испортить, разочаровать, оказаться не такой. Впервые за всю свою жизнь волшебница осознала, что она действительно не такая. Осознание резануло по сердцу, отозвавшись острой болью. Глядя на себя в зеркало, Хильда понимала, что она не красавица: слишком высокая, слишком худая, с прямым длинным носом и тонкими, вечно сжатыми в нить, губами. «Пошла в мать», — часто повторял отец, глядя на неё с тоскливой злобой. Волшебницу, впрочем, никогда собственная внешность не заботила, но потом появился Эрхард, и всё переменилось. Ради него она раздобыла первое приличное платье, ради него начала заплетать в косы непослушные почти белые волосы. И мужчина был добр к ней, отчего в душе разгорелся крохотный огонёк надежды, который Хильда принялась беречь пуще самых драгоценных сокровищ. Волшебница ощущала в себе незнакомое прежде чувство, опьяняющее сильнее самого хмельного мёда, и наслаждалась им, искренне считая Эрхарда первым. В глубине души она знала, что лукавит, и злилась, что не сумела себя сберечь, но, всё больше привязываясь, убеждала беспокойное сердце, что никого у неё до Эрхарда не было. Хильда не знала, какой должна быть семья: мать её умерла в родах, старшие братья — сыновья отца от прошлых жён — погибли в битвах, осталась лишь она, первая дочь и последний ребёнок боевого мага Ингвара, благодаря урокам которого она знала, как победить любого противника, но который не научил её быть хорошей женой. В то, что Эрхард возьмёт её в жёны, Хильда не верила — понимала, что не чета, но изо всех сил старалась сделать хоть сколь-нибудь радостным то время, что дали им боги. Она пыталась поделиться с мужчиной той нерастраченной лаской, которой не видела в себе до его появления, надеясь, что он заметит, насколько сильно она его любит. Порой волшебнице хотелось подойти к отцу, единственному родному человеку, и спросить совета, но каждый раз она разворачивалась, не дойдя до его дверей. Не хотела, чтобы он злился ещё сильнее. А злился он на дочь почти всегда, кроме тех случаев, когда, захмелев, видел в ней покойную жену. Да и тогда, пожалуй, тоже злился, чувствуя подмену. Подходить к Эрхарду при людях Хильда стеснялась. Отчасти в том была виновата врождённая робость, но большую роль сыграли люди. Жители Тэтскога быстро прознали про связь нового ярла с молодой ведьмой. Хильда ожидала, что многие её осудят, но не думала, что настолько многие: даже подруги, с которыми она общалась с самого детства, стали смотреть иначе, перестали звать на совместные вечерние посиделки, а при встрече или отводили глаза, или задавали такие вопросы, которые кололи хуже копья. Но больше всего Хильда страдала от мужчин. Раньше она — боевой маг и целительница — была с ними на равных, её вынуждены были признавать таковой; теперь же за спиной и в глаза стали звать продажной девкой. Многие ненавидели Эрхарда и подчинялись ему лишь из страха, оттого высказывали ей всё то, что боялись высказать ему. Хильда не отвечала — молча уходила домой и подолгу плакала, приходя в себя лишь к вечеру. Она не всегда знала, как лучше вести себя с Эрхардом, но одно решила твёрдо: слёз её он видеть не должен. Каждый вечер, закончив с делами, Эрхард приходил к Хильде, и в эти моменты она забывала обо всех тех словах, что ей говорили, они теряли свою значимость, потому что важным становилось одно — эта ночь и они вдвоём, она и её мужчина. «Мой мужчина» — Хильде нравилось повторять про себя эти слова, нравилось отдаваться Эрхарду, нравилась его сила, которую она ощущала в каждом прикосновении. Вместе с тем девушка не могла избавиться от переживаний: она видела, что маг страдает, и не знала, как ему помочь. Часто ночами Эрхард вновь начинал разговаривать на своём языке, которого Хильда не понимала, и в его голосе было столько боли, что ей тяжело было лежать рядом и слушать, ничего не предпринимая. Просыпаясь, мужчина ничего ей не объяснял — он уходил, взяв с собой только меч и собак, а через пару дней возвращался с ранами и вестями о том, что подчинил Тэтскогу ещё одно поселение тёмных. Хильда просила Эрхарда рассказать ей про ту жизнь, что была у него раньше, и обучить её языку, на котором он говорил. Маг нехотя приступал к разговору, но быстро начинал злиться. Раздражённый, он уходил и подолгу не возвращался, а Хильда, оставаясь одна, думала, что лучше бы он её ударил, как делал в приступах гнева отец. Это она хотя бы понимала, а вот понять Эрхарда не получалось, как ни старалась. Поэтому всякий раз, когда мужчина возвращался, Хильда подходила к нему и обнимала, обвивая руками шею. Так она пыталась поделиться теплом, которого вечно не доставало магу огня. В такие моменты девушке даже казалось, что они когда-нибудь смогут быть счастливы. Спустя пару месяцев Тэтског если и не принял окончательно нового ярла, то по крайней мере к нему привык. Злость многих поутихла, когда они стали видеть, как поселение растёт, вбирая в себя всё больше окрестных территорий. Когда земли стало почти вдвое больше, Эрхард созвал подданных на тинг и объявил, что планирует битву со светлыми. – Зачем, Ваше Темнейшество? — обратился к магу старейшина Торкетилл. — Они нас не трогают, и слава богам. Не стоит будить спящего медведя. – Медведя? — Эрхард усмехнулся. — Если светлые — это медведь, то тёмные, по вашему, кто? Зайцы? Крысы? Маги засмеялись. Торкетилла в Тэтскоге уважали за возраст и мудрость, но вечная предосторожность пожилого волшебника многим поднадоела. Особенно молодым, рвущимся в бой. – Не нужно упрощать, я, конечно, не считаю нас ни зайцами, ни крысами. Но светлые — большая сила, опасно объявлять им войну. – Опасно держать большую силу у себя под боком. И моя цель сделать так, чтобы на этой земле единственной значимой силой стала и осталась Тьма, — Эрхард поднялся и направился к выходу из зала для собраний, — divide et impera. Et supra hanc terram ascendet aquila Romana***. Вечером, перед битвой со светлыми, Хильда всё же пересилила себя и пошла к отцу. Он, к удивлению, в дом пустил, не прогнал с порога. Стоя у дверей, волшебница поймала себя на мысли, что происходящее кажется ей ненастоящим. Последний раз, когда она разговаривала с отцом один на один, был ещё до того, как Эрхард стал ярлом, будто в другой жизни. – Пришла всё-таки? Затосковала по своему старику? — маг усмехнулся, устраиваясь за столом, и Хильда заметила, что он пьян. — Ну садись, раз пришла. Девушка робко опустилась рядом: – Я давно хотела зайти. Боялась, что не пустишь. – С чего бы мне тебя не пускать? Ты ж моя дочь как-никак, — Ингвар наполнил кружку элем и поднял взгляд на Хильду. В неровном свете масляной лампы тёмные глаза мужчины казались светлее. Волшебница почему-то вспомнила, как в детстве мечтала о том, что, на самом деле, её отец — другой человек. В это легко было поверить: она не унаследовала от Ингвара ничего, даже большие синие глаза ей достались от матери. Роднило их только занятие — боевая магия. – Завтра, значит, снова вместе повоюем? — затронув единственную общую тему, Хильда попыталась улыбнуться. – Что значит вместе? Ты разве в бой пойдёшь? – Конечно, — девушка удивилась вопросу, — я же боевой маг. Где мне ещё быть? – Ну как где? В постели у нового ярла. Или ты его так плохо обслуживаешь, что он тебя на поле боя выгонит? Слова отца оказались неожиданны, хотя подобное успел высказать девушке чуть ли не весь Тэтског. Неожиданной оказалась и та боль, которую они вызвали. – То, что я с Эрхардом, ничего не меняет. Я всё ещё боевой маг. И я буду сражаться наравне со всеми, как всегда. Мужчина рассмеялся. Опрокинув в себя содержимое кружки, наклонился к дочери так близко, что она почувствовала знакомый хмельной запах. – А как оно с Эрхардом, а? Хорошо небось? Да не красней ты так, Хильда, не строй из себя невинную девицу. Кстати, а как ему то, что ты не девица, не побрезговал? Девушка вскочила из-за стола, сердце бешено колотилось, а к глазам подступали слёзы. И на этот раз не от боли и обиды, а от ярости. Она не тешила себя надеждой, не убеждала себя, что Эрхард её любит, но она любила его. И свою любовь, единственное чистое чувство, не позволила бы пачкать даже отцу. – Прекрати! Хватит со мной так обращаться, я больше не под твоей властью! Я теперь замужняя женщина! — выкрикнув это, Хильда заметила какое-то изменение в лице отца. На секунду ей показалось, что он услышит, что всё изменится. Всё ведь уже так сильно изменилось. – Замужняя?! А когда он успел тебя замуж взять? — маг медленно поднялся из-за стола и подошёл к дочери. — Когда ты перед ним ноги раздвигала? Так то тебя не замужней женщиной сделало, а продажной. Такой для него навсегда и останешься. И под моей властью навсегда останешься, сучка. Хильда хотела ответить, но не успела. Отец, как всегда, оказался быстрее, сильнее. Волшебница думала, что с появлением Эрхарда всё изменится, но всё повторялось. Всё всегда повторялось. – Где ты была? — Эрхард сидел у очага, смотря в пламя так пристально, будто надеялся что-то в нём разглядеть. — Перед завтрашним боем был ужин, все молились богам о лёгкой победе. – Ты же не веришь в наших богов. Возвращаясь к себе, Хильда надеялась не застать Эрхарда, надеялась, что он будет обсуждать план битвы с другими магами или общаться о чём-то со своими приближёнными, чужаками, приехавшими вслед за ним и чувствовавшими себя на этой земле хозяевами. Но он был здесь, у неё, и это вызывало странные чувства. – Не верю, — кивнул мужчина, — не только в ваших, впрочем. Но я знаю, что людям это важно. И я хотел тебя видеть вместе со всеми. Слова о том, что Эрхард хотел её видеть, почему-то не принесли долгожданной радости — на душе было промозгло и пусто. Хильда не подошла к очагу сесть рядом, стояла чуть поодаль, оперевшись спиной на холодную стену. – Я гуляла. Всегда так делаю перед битвой, помогает настроиться. Мужчина наконец оторвал взгляд от огня: – Я не жду тебя завтра на битве. Тебе больше не обязательно участвовать в военных действиях. Население Тэтскога выросло, у нас больше магов, а мои люди обладают огромным опытом, — Эрхард улыбнулся, — я не стану тащить на поле боя женщину. Хильда не знала, что её так задело: сами слова или то, что почти эти же самые слова пару часов назад говорил ей отец, но в груди поднялась волна злости: – Я боевой маг! Я не первый год участвую в битвах! И я никогда не пряталась за спинами мужчин! И не тебе решать, что мне делать! Завтра я буду сражаться вместе со всеми, как и всегда! Девушка не ожидала, что когда-нибудь осмелится поднять голос на Эрхарда. Он, видимо, тоже этого не ожидал, потому что резко изменился в лице. Повисло молчание, которое завершилось, к ещё большему удивлению Хильды, миролюбивой усмешкой мужчины: – Ну как знаешь, боевой маг. Защиту на тебя только поставлю. – На мне есть, — Хильда неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, — на щите и доспехах давно защитные руны начертила, оберегают.  Покачав головой, маг приблизился к девушке и положил руки ей на плечи: – Руны — это хорошо, но заклинания надёжней. Видя, что волшебница готова поспорить, он сильнее сжал её плечи: – Твои руны останутся с тобой и продолжат тебя оберегать. Но я всё равно использую привычные заклинания. Если захочешь, потом научу им тебя. Не захочешь — будешь пользоваться привычной магией. Но сейчас защиту я на тебя поставлю сам. Для собственного спокойствия. Не разжимая рук, Эрхард начал произносить формулы на родном языке. Какие-то слова Хильда уже знала, но большинство было непонятно, и смысл она не улавливала. Однако спустя пару минут волшебница заметила, что её тело как будто согревается, наполняясь силой и уверенностью. – Так лучше, — закончив читать заклинание, сказал мужчина, — защита надёжная, но подставляться всё равно не надо.  – Спасибо, — Хильде хотелось сказать что-то ещё, но слова не спешили складываться в предложения. Эрхард, всё так же стоявший перед ней, приблизился плотнее, опуская правую руку с плеча на грудь, где сплетались в красивый узор завязки платья. Не успев понять, что делает, волшебница резко отпихнула его ладонь, сделав шаг назад: – Не трогай! Как только эти слова были сказаны, Хильда о них пожалела. Тело сковало страхом: она сделала то, чего делать нельзя — она отказала. Отказала ярлу, верховному тёмному, своему мужчине. Не потому что не желала, нет — потому что считала себя недостойной и не готова была сейчас закрыть глаза, соврав себе, будто всё в порядке. И больше всего ей хотелось объяснить, хотя бы попытаться объяснить всё это Эрхарду, но она не знала, какие подобрать слова, не знала, как вообще заговорить. Поэтому просто стояла перед ним, ожидая, когда её прогонят, как приблудную собаку. Эрхард не прогнал, не ударил — сам отошёл в сторону, не пытаясь взять силой. Маг вновь приблизился к очагу, протягивая руки к пламени: – Завтра будет трудный день. Постарайся поспать, Хильда. Когда отряд выдвигался на битву, Хильде впервые за всю жизнь хотелось сбежать. Не потому что она испугалась — страха не было. Но не было и того чувства единения, которое раньше придавало сил и оберегало лучше защитных рун. Шедшие с ней плечом к плечу мужчины больше не видели в ней ту, кем она так старалась стать. Именно из-за их взглядов хотелось всё бросить, убежать, спрятаться. И Хильда знала, что может так и поступить, что Эрхард её не осудит. Знала она и то, что сама себя за такое простить не сможет. Поэтому шла вперёд, время от времени поглядывая на мелькавшего впереди тёмного. В разгаре битвы все лишние чувства ушли, будто их никогда и не было. Осталось только действительно важное: прикрыть своих, убить чужих. Убивала в тот день Хильда с каким-то особым, до того незнакомым ей, упоением, видя в каждом светлом не просто противника, а личного врага. Светлые, впрочем, тоже сражались яростней обыкновенного: быстрый рост Тэтскога, оплота тёмных магов, не мог остаться незамеченным. И сказать, что на чьей-то стороне находится преимущество, Хильда не могла. Но ей это и не было важно. Важно было убить как можно больше светлых. И чтобы один конкретный тёмный остался жив, во чтобы то ни стало. Когда пальцы светлого сжались на её шее, Хильда подумала, что это конец: всё к тому и шло. Её меч, не выдержав магического сопротивления, раскололся напополам, воспользовавшийся появившимся преимуществом светлый маг сбил её с ног, всем телом прижав в земле. Воздух стремительно заканчивался, волшебница ощущала, как обрывается ещё такая короткая жизненная нить, но вдруг мужчина отчего-то на мгновение застыл, чуть расслабив хватку. Может, сработали защитные заклинания Эрхарда, может, что-то ещё — времени думать об этом не было. Время у Хильды было только на то, чтобы согнуть левую ногу в колене и выхватить из-за голенища сапога нож. Маленький, узкий, давно потерявший первоначальный стальной блеск — подарок отца на семь лет, первое её оружие, то самое, которым впервые убила. Секундной задержки оказалось достаточно для того, чтобы девушка воткнула так привычно лежащий в руке нож в шею нависшего над ней светлого. Всего мгновение, маг даже не успел ничего понять. И мгновением позже ослабевшие руки разжались, а на лицо Хильды брызнула хлынувшая из разорванной артерии кровь. Битву тёмные выиграли, даже с меньшими потерями, чем изначально опасались. Однако раненых всё равно было достаточно. Поэтому Хильда, убрав оружие, принялась делать то, что также считала своим долгом — подходила к каждому, произносила целительские заклинания. Силы быстро заканчивались: давали о себе знать собственные ранения, но девушка не уходила. Когда заклинания перестали отзываться магической энергией, она начала делать то, чему каждую волшебницу учили старшие и от чего уберегали, убеждая прибегать лишь в крайних случаях: не обращаясь к заклятиям, делилась напрямую своей магией, жизненной силой. Знала, что опасно, что может аукнуться в будущем, но не могла оставить своих. Да и будущее казалось слишком туманным, чтобы так уж сильно о нём беспокоиться. К отцу Хильда подошла, уже еле держась на ногах. Не хотела приближаться, не хотела смотреть, но не могла себе изменить. Маг лежал на земле, судорожно хватаясь руками за окровавленный живот. Опускаясь на колени, девушка потянулась к нему, но перед ней встал другой тёмный: – Не надо, Хильда. – Отойди, Магни. Ему нужна помощь! Я вылечу, поделюсь силой. На секунду замешкавшись, мужчина мотнул головой: – Не надо, уйди. Ингвар не хотел бы, что бы ты… ему помогала. Мы сами справимся. Слёзы, которые так долго подступали к глазам, сейчас куда-то подевались, хотя плакать вообще-то хотелось. На душе было так погано, будто исчез разом весь свет, будто остался на земле один только непроницаемый мрак, решивший сгуститься вокруг неё. Хильда лежала на постели, поджав колени к груди и отвернувшись лицом к стене. Уснуть не удавалось, всё тело ломило и выкручивало от недостатка сил. Волшебница думала о том, почему у неё никогда ничего не получается, как надо. Вроде всё делает правильно, как нужно, а выходит не пойми что. С улицы доносились пение и весёлый смех: Тэтског праздновал победу и славил нового ярла. Хильда порадовалась за Эрхарда, но присоединяться всё равно не стала: чувствовала себя лишней, неуместной. Когда скрипнула входная дверь, девушка не повернулась на звук, оставаясь лежать на своём месте. Надеялась, что Эрхард будет так пьян, что просто про неё не вспомнит. Маг, не говоря ни слова, подошёл к постели и сел на край. Заговорил только спустя пару минут: – Тебя снова не было на ужине. Если перестанешь есть, не сможешь участвовать в битвах. Хильда тоже ответила не сразу, отвечать вообще не хотелось, но боль оказалась сильней: – Мне бы там были не рады. Зачем портить людям праздник? – Это и твой праздник тоже. Почему ты позволила людям испортить его тебе? – Я не позволяла, — волшебница прикусила щёку, чтобы не заплакать, — люди сами на меня ополчились, они меня презирают. Мужчина тяжело вздохнул и продолжил после короткой паузы: – Не презирают — завидуют. И мы с тобой оба знаем, из-за чего. Так уж сложилось, Хильда. Волшебница, превозмогая боль, перевернулась на другую сторону: хотелось видеть Эрхарда. Длинные светлые волосы, обрамлявшие лицо, блестели золотом. – Это несправедливо. Маг кивнул: – Да. Люди злые, жизнь несправедливая, а своенравные боги не спешат отвечать на молитвы. Всё так. И есть только два пути. Первый каждому из нас хорошо известен — обратиться к тёмной силе, воспользоваться властью над смертью. Ты ведь задумывалась о таком исходе. Хильда смутилась: говорить об этом в их среде было не принято, хотя все, конечно, знали, о чём речь. – Задумывалась, но так… не всерьёз. Недостойная смерть. На поле битвы надо, там нестрашно. – Как сегодня? С тем светлым? Почему-то смутившись, девушка вздрогнула: – Ты видел? – Заметил. – Твои заклинания сработали, поэтому не убил? Эрхард снова замолчал, не отводя взгляда от волшебницы. Убрав с её лица прядь спутанных волос, покачал головой: – Не думаю, что дело в этом. Стоит признать, ты действительно хороший боевой маг. Станешь ещё лучше, если будешь чуть осторожнее. Хильда хмыкнула. Похвала порадовала, но не исправила настроение. – Мне больно, — тихо сказала она. Хотелось поделиться, рассказать, где болит, но слова, как и вчера, предательски застревали в горле. – Я знаю, Хильда. И не стану говорить, что это пройдёт и болеть больше не будет. Это было бы ложной надеждой. Но ты сильная девушка. Ты должна быть сильной, если хочешь быть со мной. Волшебница привстала, с трудом садясь на постели, заглянула в глаза мужчины. Это был первый раз за всё время их знакомства, когда он как-то обозначил то, что они были вместе. И Хильда вдруг остро почувствовала, насколько ей это стало важным. Представить другую жизнь, ту, что была до него, она уже не могла, да и не хотела. – Я хочу быть с тобой, Эрхард. – Тогда будь сильной. И не позволяй людям причинять тебе боль, — улыбнувшись, маг провёл рукой по её спине и встал с постели. – Куда ты? – Хочу проведать раненых, скоро вернусь. Отдыхай, ты заслужила. Через несколько дней жители Тэтскога собрались на морском берегу, где погребальные ладьи уже готовы были принять тела погибших тёмных и отвезти их в последний путь. Хильда стояла у воды, влажный ветер трепал убранные в косы волосы. Девушка часто задумывалась о том, как воспримет смерть отца, но всегда приходила к выводу, что умрёт раньше. Однако богам оказалось угодно иначе. «Если бы Магни тогда пустил меня к нему, он был бы жив», — эта мысль, возникшая в разуме внезапно, не принесла ни радости, ни сожаления. Волшебница просто смотрела на тело, с трудом веря, что мёртвый волшебник — её отец, боевой маг Ингвар. Когда тела водрузили на ладьи, вперёд вышел Эрхард. – Сегодня мы провожаем в последний путь павших сынов Тэтскога. Они погибли, исполняя долг, служа великой силе. Они погибли, сражаясь со светлыми и защищая Тьму, которой присягнули на верность! Так пусть Тьма примет жертву своих преданных слуг и примет их в свои объятья! Тьма не оставит, Тьма защитит! – Тьма не оставит, Тьма защитит! — повторили следом волшебники, и рокот эхом разнёсся по долине. В следующий момент корабли вспыхнули и медленно поплыли вдаль. Жители Тэтскога стояли на берегу: кто-то переговаривался между собой, кто-то плакал, кто-то пел прощальные песнопения. Превозмогая внутреннее сопротивление, не опуская голову, Хильда подошла к Эрхарду. Она чувствовала, что все взгляды направлены на неё. Недолго постояв рядом с магом, девушка взяла его за руку. И он не отстранился, не прогнал — притянул к себе, приобняв за плечи. И Хильда почувствовала, что теперь точно знает, для чего ей жить дальше. * Видим. Слышим. Знаем. (лат.) ** Тёмная волшебница со светлыми глазами, где это видано? (лат.) *** Разделяй и властвуй. И над этой землёй вознесётся римская аквила. (лат.)