Часть I

      Одним августовским утром барин Хакимов собрал своих крестьян в количестве двенадцати душ во дворе. Вид мужчины был суров, как грозовая туча. Несколько раз обошел ряд крестьян и, строго и пристально разглядывая каждого, наконец начал говорить:       – Итааак... Кто-то уже догадывается, по какому поводу я вас здесь собрал?       Крепостные лишь переглянулись и отрицательно покачали головами. Хакимов продолжил.       – Кто-то из вас повадился ходить ко мне в погреб и внаглую пить мою брагу, — подошел к ним ближе, проходит и заглядывает каждому в глаза, как в душу. – Это продолжается уже две недели. Если до вечера виновники не признаются, завтра утром наказаны будут все.       Напуганные крестьяне молча переглядывались, страшнее злого барина не могло быть ничего.       – Даю вам несколько часов. Разбирайтесь. Иначе… — мужчина достал из-за пояса кнут и угрожающе показал крепостным. Убрал и, снова оглядев собравшихся, удалился в свои покои.

* * *

      Позже этим же днем один из крестьян постучался в спальню барина.       – Да? Проходи, — Хакимов лежал на кровати с книгой в руках.       – Г-г-господин... я кое-что вам сказать хочу… — трепеча сообщил крепостной.       – Говори, — отложил книгу и сел на край постели.       – Я знаю, кто вино крадет…       – Что ж ты раньше молчал?! — вскочил и подошел ближе.       – Б-б-боялся… Да наши за стукачество ещё сильнее вашего отметелить могут, — нервно усмехнулся.       – Самого бы тебя... Аай… — махнул рукой. – Кто?       – Л-лера Аркадин…       Дмитрий повернулся и с недоверием посмотрел на крестьянина.       – Брешешь, собака! Не мог Валера, характер у него не тот. Выпить любит, это верно. Но брагу у меня таскать он бы не стал.       – Не брешу, Господин! Я видел у Леры такие же бочонки, как в вашем погребе! И его, выходящего из погреба, видел…       Барин нахмурился.       – Ладно, иди, — приказал, легши обратно. – И Валеру ко мне позови.       Крестьянин ушел, через некоторое время в барских покоях появился местный музыкант Аркадин.       – Звали, Дмитрий Абдулыч? — с вечно лучезарной улыбкой произнес крестьянин.       – Звал, Валерка, звал. Весть мне про тебя недобрую сообщили, якобы ты брагу мою таскаешь, — сел нога на ногу, положил ладони на колено. – Ничего не хочешь мне сказать?       Под пронзительнейшим взглядом Хакимова лицо пришедшего заметно побелело.       – Я н-н-не таскал... Это враки! Глеб, наверное, вам сказал! Он всё и про всех вечно врёт! — напугано шагнул назад к двери. – Это не я, клянусь!       Хакимов, полный злости, быстро подошёл к крепостному и убийственно посмотрел в карие глаза. Таким Валера его видел редко и только со стороны, мысленно себя уже похоронил.       – Играть со мной вздумали, пёсьи дети?! За мной!

* * *

      Барин схватил Валеру за запястье и повел с собой за Глебом. Мертвенно бледный Аркадин шёл рядом, пытаясь скрывать колотящееся, как ненормальное, сердце. Дойдя до избы, первым, разумеется, гаркнул Дмитрий:       – Глеб! Сюда иди!       – Д-да, Господин? — вышел из своего дальнего угла Глеб.       – Говори, брал Валерка брагу или нет?       Валера с надеждой и немой мольбой посмотрел на “брата”.       – Еще как брал! Я видел у него бочонки из погреба!       – Да не брал я ничего, он врёт! — прервав внутреннюю молитву, выкрикнул обвиняемый. Так нагло врать любимому и уважаемому человеку было неправильно и больно, но страх наказания мешал об этом думать.       Пройдя в Валерину часть избы, барин заметил свои винные бочонки.       – Пошёл вон! — махнул рукой Глебу. – Это что? — показал один из бочонков.       – Разбился один у вас, мне принесли... для музыкального инструмента как раз, — попытался отшутится.       – А остальные два тебе тоже для музыкального инструмента? — ответил сквозь зубы, сложив руки на груди.       – Д-да… — в панике попятился к двери.       Бочонок мгновенно разбился вдребезги от удара об пол, что ещё сильнее напугало Аркадина.       – Ах ты собака! — приблизился и притянул к себе лицом так, что глаза оказались совсем рядом, дёрнув за ворот. - Врать мне вздумал?!       На миг Валера оцепенел и хотел было что-то сказать, как адреналин взял верх, и он вырвался, оставив в руке барина клочек своей рубашки, рванул куда глаза глядят, подальше от деревни, когда-то ставшей ему домом.       – Тьфу ты! — отбросил кусок ткани. – Ну ничего, быстро тебя, собачьего сына, найдут. Тогда и продолжим разговор, — удалился в свои покои, по пути вызвав полицию на поиски беглеца.