Часть II

      Уже к вечеру того же дня в покоях барина Хакимова появился отряд полицейских, держащих чумазого, растрепанного, дрожащего, как осиновый лист, Валеру.       – Благодарю вас, господа, — улыбнулся им.       Полиция ушла. Упав перед Дмитрием на колени, Аркадин продолжал дрожать от страха и всеми силами стараться не смотреть на него.       – Ты и правда думал, что так просто отделаешься? — было сказано таким нежным, однако притворно мягким голосом, который крестьянин очень любил, но не в данной ситуации.       В ответ беглец лишь отрицательно помотал головой. Хакимов положил ему руку на плечо и все же заставил посмотреть себе в лицо. Барин не был зол, он просто хотел поскорее проучить вора и приласкать Лерку после порки. Валера лишь сдерживал слезы и мольбы о прощении, кнут был для него самым страшным из всех ужасов.       Немногим изменившись в лице, а именно став более сосредоточенным и сжав губы, барин грубо взял крепостного за плечо, поднял на ноги и повел во двор к стоящему там столбу. Лерка каким-то чудом к своим восемнадцати годам ни разу не оказывался ни в конюшне, ни тем более здесь. А также убегал куда подальше, когда кого-то при всех пороли. Понимание того, что самое ужасное произойдёт СЕЙЧАС усиливало панику.       Подойдя к нужному месту Хакимов толкнул и отпустил вора.       – Снимай рубаху, — сам он снял кафтан и достал верёвку.       – Не надо, прошу вас… — самым тихим голосом Лера всё еще пытался уговорить Господина.       – Я ж всё равно это сделаю, хоть так, хоть сяк. Снимай, говорю!       – Не надо!!! Я боюсь… — уже чуть громче, на грани истерики.       В ответ лишь недобрая усмешка.       – Эвона как! Брагу таскать ты, значит, не боялся, а тут так дрожишь аки девка в ночь после свадьбы? Ну делааа…       – Простите… — еле сдержав жалобный всхлип, снял рубаху и бросил рядом.       – Вот это другой разговор.       Аркадин зажмурился, пока его подводили к столбу и связывали за запястья.       – Ну, держись…       После этих слов Валера утратил все возможные надежды на пощаду. Пока барин готовился, крестьянин вспоминал своих друзей, которые сразу после наказания убегали дальше с ним играть, продолжая смеяться, будто ничего не произошло, вспоминал наставления матушки, что ничего страшного в этом нет: “поболит и пройдет, а в голове останется!”, много что ещё вспомнил, пока не услышал звук первого взмаха.       ~ Да он тебя любит, не будет никогда пороть, жалко ему тебя, — говорил когда-то один из мальчишек.       Хакимов выглядел предельно серьезным, глядя на дрожащего крепостного. Нанес первый удар. Лера вскрикнул, крепко обняв столб, сполз на колени. Тяжёлое дыхание, ужасная боль, нестерпимый стыд.       ~ Эх, Валерка, слабенький ты совсем. И откуда только в тебе силы столько браги хлестать?.. — с сожалением подумал барин, покачал головой и нанес второй удар немного сбавив обороты.       В этот раз взвизг удалось сдержать. К третьему удару паника покинула Аркадина, считал про себя, было терпимо, не так как в первый раз. Не замечал, как всхлипывал, как слезы текли по его лицу. Хакимов продолжал наносить удары, прислушиваясь к звукам со стороны наказуемого, слишком уж им дорожил, чтобы навредить из-за собственного гнева. Остановиться решил на десятом ударе, нанеся его особенно сильно, чтобы запомнился. Его Валерка уже не выдержал и, душераздирающе взвизгнув, потерял сознание.       Вздохнув, Дмитрий сложил кнут, надел обратно свой кафтан и, подойдя к столбу и развязав руки крестьянину, взвалил его бессознательное тело на плечо и понес в дом обрабатывать раны.

* * *

      Валера очнулся, лежа на кушетке в светлой комнате барского дома. Попытка встать была пресечена рукой, надавившей на лопатки.       – Тих-тих. Потерпи, — говорил поглаживая. – Ты же не хочешь, чтобы раны загноились? Немного осталось.       Аркадин вяло кивнул. Терпеть было возможно, щипало, но не очень сильно. Тем временем Хакимов обрабатывал солевым раствором последнюю кровавую полосу.       Закончил, убрав чашку и ткань, сел перед крестьяниным и улыбнулся.       – Дурак ты, Валерка, — погладил по волосам.       – Дурак, — сказал с печальным вздохом тихо, слегка с обидой и болью в голосе, не поднимая взгляда на собеседника.       Дмитрий легким движением пальцев коснулся подбородка и заставил посмотреть в глаза.       – Будешь ещё брагу таскать?       – Не буду! Никогда больше, — потянулся и взял барина за руку. – Простите, Дмитрий Абдулович, простите за всё! — всхлипнул, скрыв красное лицо и зареванные глаза в подушке.       – Конечно не будешь. Я теперь на погреб два больших амбарных замка установлю, чтоб у тебя соблазна не было, — улыбаясь, потрепал по кудрявым волосам.       – Не будет соблазна, обещаю… — под прикосновениями замурчал, как кот. — Но вино вкусное, очень…       У барина это вызвало смех.       – А как клялся то и божился, что это не ты! Вот шельмец! — Хакимов казался таким весёлым, особенно на контрасте, что вызывало ещё больший стыд за всю эту ситуацию.       – Я испугался очень... у меня то это впервые…       – И молись, чтобы в последний раз, — пригрозил, но по-доброму.       – Простите меня, пожалуйста, Дмитрий Абдулович…       – Прощаю, Валерка, прощаю — улыбнулся, и Лерка ему в ответ.