Эпизод 1. Туса на заброшке. Часть 6.

Фиолетовый ангел шёл домой. Хоть это место было и трудно назвать домом. В голове мысли о дозах, вечеринке и человеческой алчности, которая душит ярче чем отсутствие препаратов. Меона входит. Тихо. Дверь даже не скрипит — в этом доме смазано всё, кроме отношений. Они жили в секторе 3В, в домах где всё ещё была горячая вода и даже электричество. В коридоре пахнет дорогим освежителем. Из кухни — жареным миндалём и вином. Урсула сидит за барной стойкой. На ней — халат из искусственного шёлка, на столе — айфон UR-MAX 17.2 и бутылка с этикеткой «Vin Pour l’Élite». Урсула (не глядя): — Ты вернулась. — И без синяков. Как трогательно. Меона (сухо): — Хотела бы вернуться с чем-то более ценным. — Например, нормальной дозой препаратов. Кир, сводный брат выращенный в кислотно-алкогольной утробе, выскакивает из своей комнаты. В рубашке от частной гимназии. С значком «KID EXCELLENCE» и дурацким венчиком на голове — от какого-то школьного флешмоба. Его надменный взгляд так и прожигает и осуждает. Кир: — Папа говорил, ты сегодня была на пересдаче? Меона: — В отличии от такой инфузории как ты, я не хожу на пересдачи. — А ты как всегда — продукт качественной упаковки без содержания. — Сколько ошибок в слове «Экзистанциолизм» на этот раз? Урсула встаёт. Подходит. Холодно. Спокойно. Как будто всё её существование — Excel-таблица. Урсула: — Я сверила твой протокол. — И, если ты не заметила, мы перестали платить за избыточную химию. Меона: — Мой организм — не избыточный. — Это не благотворительность. — Это поддержание жизни. Урсула: — Поддерживать можно то, что приносит пользу. — А ты… (глоток вина) — Ты просто красивая трагедия. — Ты знаешь, сколько стоит твоя капельница? — За эти деньги Кир может получит три стажировки в Министерстве. Или мы могли бы съездить отдохнуть в Новую Зеландию, у них там даже несмотря на мировую экологию красиво. Меона (жёстко): — Знаю. — Знаю, что папа зарабатывает в сотни раз больше. — А ты жмотишься не потому что моё лечение дорогое. — А потому что я не твоя родная дочь. Урсула: — Рано или поздно ты всё равно… — ну… перестанешь быть статьёй расходов. Слова бьют. Меона — замирает. В её глазах — не боль. Не страх. Только вызов. Слова Урсулы только подогревают жар и без того болезненных препаратов. Она берёт со стола айфон. UR-MAX 17.2 Медленно. Как будто берёт скальпель. И — хрясь. По полу. По граниту. В щепки. Кир: — ЭЙЙЙ! — Это подарок от папы! Меона (сквозь зубы): — А я его дочь. А не твоя ёбаная статья бюджета. Она поворачивается к Урсуле. Меона: — Скажи папе: — Я ухожу. — Свою ценность я теперь докажу не в чек-балансах. — А в музыке. — И вы меня ещё услышите. Дверь захлопывается. И от звука — кажется, трескается не только айфон. А вся красивая, холодная система. Меона вышла. Тени переулков залипли на коже, а пыль на ботинках — почти лантан. Она идёт быстро. Не дрожит. Просто всё больше не помещается в груди. Стоянка. Машина отца — чёрная, блестящая, даже в кислотной пыли пахнет властью. Номер: K-0666. Сканер узнаёт лицо. Щелчок. Меона садится за руль. Без вещей. Без багажа. С собой — только злость, сакура в крови и демо в голове. Она нажимает кнопку. Мотор рычит. Радио оживает — и орёт её же голос: Сегодня разбила папину машину… Мачехин айфон и испортила малину… Меона (шепчет): — Пророческий трек, детка. Авто резко срывается. Дорога — рваная, кривая, но направление ясное: Храм. Кизз. Электроны. Суть. На панели мигает новое уведомление. Пентаграмм. Групповой чат: Dети Апокалипсиса (d.a.m.n.) Макс: эй ты где? ты в школе? Артурчик был на пересдаче. мы думаем идти на крышу перед тусовкой. ты с нами? Африна: ты не появилась ни на физике, ни на литре, ни на математике. живешь или возрождаешься? Меона (одной рукой набирает голосовое): — Я ушла. — Из дома. — Вещей не брала. — Разбила айфон Урсулы и уехала на машине бати. — В храм. — Не спрашивайте зачем. Просто надо. Через 10 секунд — ответ от Африны: Надо? Может, и правда надо. Но сбегать одной — тупо. Если сдохнешь — я тебя воскресшу, чтоб убить снова. Ответ от Макс (быстро, нервно, но тепло): Горжусь. Поддерживаю. Напиши, когда будешь на месте. И постарайся не въехать в стену. Меона улыбается. Впервые за весь день. Пусть губы треснуты от сухости, пусть сердце как батарейка на нуле — она едет. Храм. Впереди. Силуэт — как гигантский сервер, скрещённый с руинами собора. Свет — мелькающий, гудящий. И внутри него ждёт кое-кто. И кое-что. Свет в железе. Объятие. Уведомление. На экране вновь мигает сообщение из Пентаграмм: Макс: мы решили не идти на крышу. мы подумали, что если тусовка сегодня, то надо подготовиться лучше. встретимся прямо там. будь собой. будь опасной. Меона улыбается. Останавливается у поворота. На мгновение закрывает глаза. В голове — вспышки: школа, Урсула, треск стекла, и вдруг — тишина. Перед ней — Храм. Бывший собор, переплавленный с вычислительным центром. Купол — из стеклянных дисплеев, стены — как будто дышат электричеством. На входе — молящиеся. Каждый в своей позе. С закрытыми глазами. Кто-то с шлемом на голове. Кто-то — в кодовой медитации. Меона проходит мимо. Тихо. Как ветер. Не нарушая ритм. Она привыкла быть невидимой среди чужой веры. Но тут — всё по-другому. Здесь чужое кажется её. На одной из дверей — символы: ΣDATA / ΔΘ — Sactvm Core. Она стучит дважды. Сканер глаза. Щелчок. Кабинет Кизза. Полумрак. Терминалы гудят как ульи. На стенах — кабели, как лозы. В центре — дверь. Маленькая. Серебристая. С гравировкой: «M. // Personal Access Only» Она входит. Внутри — её комната. Чисто. Лаванда. Фиолетовый свет из лампы. Подоконник с двухголовой кошкой, свернувшейся клубком. На кровати — противогаз, аккуратно уложенный. На полке — Sakura Z. Новая бутылка. Меона опускается на кровать. Медленно. Дышит. Закрывает глаза. Тишина. Наконец. Дверь щёлкает. Кизз Сатан входит. Спокойно. Он всё ещё в своих бордовых одеждах. Лицо — бледное, волосы — рассыпаны. Он ничего не говорит. Он просто смотрит. Меона поднимается. Подходит. Обнимает его. Медленно. С силой. Как будто крепко прижимает реальность к сердцу. Меона (шёпотом): — С тобой всё в порядке. — И я… я больше не хочу быть где-то ещё. Кизз всё ещё молчит. Он просто поднимает руку и гладит её бинтованную ладонь. Потом — прикладывает лоб к её лбу. Система гудит за стенами. В городе что-то взрывается, но здесь — внутри этой крошечной комнаты покой. *** Комната Меоны тёплая. Нагрелась теплом барахлящих процессоров. Момент. Где-то между храмом и детством, между будущим, которое может не наступить, и моментом, который Меона не хочет отпускать. На полу — толстый ковёр с вытертым рисунком какой-то старой утопии. На нём: Меона — в белой оверсайз-толстовке, с надписью: «Во мне живёт бог, но он всё ещё не платит за коммуналку». Сидит по-турецки. У неё на коленях миска: лапша со вкусом голубых чипсов. Когда-то ходили слухи, что голубые чипсы делаются из вен человеческой плоти, но по факту это был вкус мутировавших водорослей. Палочки в руках неуверенные — она больше ковыряет, чем ест. Кизз конечно же этим не доволен. Он сидел рядом, полусидя на кресле. В своём бордовом саване, с рукавом, прижатым к щеке, как будто он тоже человек, которому нужен выходной. На подушке между ними — Акси. Двуголовый сиамский кот — сиамский близнец, у которого одна голова мурчит, а вторая смотрит в телевизор и хмурится. Иногда они спорят. Молчаливо. Но синхронно тянутся к ноге Меоны. Фиолетовая лампа мигает — ленивая, как дыхание в безопасности. Телек — старый, пузатый, экран рябит. И всё равно он включён. И они его смотрят. И комментируют. И сейчас так, всё как надо. Щелчок. Меона переключает мультфильм из 90-х. ТВ-шоу №1: «ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ХОТЕЛИ СТАТЬ СТУЛЬЯМИ» Участники надевают таблички «Я МЕБЕЛЬ» и в течение часа стоят неподвижно в ожидании, пока на них «кто-нибудь сядет и поймёт, что они — чувства». Кизз (медленно жуёт сушёную лапку амфибии из пайка): — Мне нравится этот формат. — Наконец-то шоу, где ничего не происходит, и это — концепт. Меона (с лапшой во рту): — Если кто-то на меня сядет, я превращусь в ядерную подушку. — Взорвусь от обиды. Акси потягивается всеми лапами. Одна голова зевает, вторая фыркает на ТВ. Они обе выглядят как будто уже были в этом шоу. Дважды. Котик случайно нажимает лапкой на пульт. Щелчок. ТВ-шоу №2: «ПРОЙДИ МЕНЯ, ЕСЛИ МОЖЕШЬ» Это дверной проём. Но он говорит. И каждая фраза — «Ты не пройдёшь, пока не признаешь, что ты всё испортил.» Кизз: — Это мои внутренние диалоги с зеркалом перед проповедью. Меона (улыбается): — А я бы просто крикнула: «Откройся, я принесла лапшу!» Кизз: — Меона. Ты единственная, кого бы этот дверной псих пустил с первого раза. Щелчок. ТВ-шоу №3: «ТЫ ЗАБЫЛ СЕБЯ, ПОЭТОМУ МЫ ТЕПЕРЬ ТЫ» В студии — восемь клонов одного человека. Они спорят, кто из них оригинал, а в конце выясняется: ни один. Меона (серьёзно, ковыряя лапшу): — Это как я на медосмотре. — «Вы уверены, что это ваше тело?» — А я: ну… сейчас уже не уверена. Кизз (с иронией): — Иногда я думаю, что ты тоже клон. — Но оригинал — где-то в музыке. На экране — шипение. Изображение глючит. Сцена моргает, как будто шоу тоже стало чувствовать. Меона: — Он умирает? Кизз: — Или рождается. — Иногда это одно и то же. Меона делает глоток витамина С. (у Кизза всегда много вещей с буквой С. CD -диски, ССD, C-диски, витамин С, C#, C++) Она смотрит на экран. Потом на Кизза. Акси заползает ей на ноги и замирает. Две головы спят врозь, а лапы согреты её коленями. Меона (тихо): — Пусть всё будет как сейчас. — Хотя бы ещё десять минут. Кизз (ровно): — Я не тороплю время. — Я просто остаюсь рядом. Пока ты рядом. И вновь. Кизз нажимает на цифру "6". Щелчок. “СТАНЬ ОБЕЗЬЯНОЙ ИЛИ УЙДИ” Участникам выдают костюмы обезьян, но правила не объясняют. Ведущий говорит: — “Жизнь — это эксперимент, и ты уже в нём проиграл.” Кто подражает животным убедительно — проходит в финал. Финал — это клетка. Внутри неё — философ, читающий лекции. Никто не понимает, зачем. Меона (протягивая палочку с лапшой): — Блин, вот это моё внутреннее состояние в школе. — “Притворяйся, что понял, или будешь сидеть с философом.” — Хуже только литра. Кизз (гладя Акси по хребту): — Этот философ в клетке — это я на собрании Совета. — “А теперь расскажите, Сатан, как ваша секта улучшает экономику.” Щелчок. “ИГРА В МОЛОЧКО” Студенты соревнуются, кто выпьет больше “молочка”. Проблема: каждый стакан несёт с собой одну эмоцию. Грусть. Стыд. Паранойю. Кто больше всех выдержит — получает приз. Приз — возможность забыть о шоу. Кизз: — Мы тоже могли бы запустить это в храме. — “Выпей за моё детство. Выпей за 2012. Выпей за веру.” — Победитель получает обнимашки с ТV. Меона: — А проигравший — эмоциональное расстройство. — А хотя стоп… у всех оно уже есть. — Тогда это — просто “среда”. Щелчок. “УГАДАЙ, КАКАЯ ЧАСТЬ МЕНЯ СЕЙЧАС СНА” Три человека в студии. Все говорят, что они — во сне. Один из них реально спит. Другие — прикидываются. Спорят, кто из них сон того, кто смотрит. Меона: — Это просто моя жизнь. — Постоянно кажется, что вот-вот проснусь, но нет. — Всё ещё контрольная. Кизз (вздыхает): — Мой любимый кандидат — тот, кто просто лёг и заплакал. — Он сразу выиграл. Щелчок. “ОПИШИ СВОЮ МАТЬ КАК МЕТАФОРУ” Участникам дают микрофон и говорят: — “Скажи, кем была твоя мать. Но только в стиле поэзии посттравматического реализма.” Один говорит: — “Моя мать — это Wi-Fi, который не ловит в самых важных моментах.” Другой: — “Она как термоядерный гриб — вроде красиво, но за всё расплачиваешься.” Судьи — дети, у которых нет матерей. Они просто машут табличками “БОЛЬНО” и “ПРИМИТИВНО”. Меона (прикрывает лицо лапшой): — У меня нет слов. — Только эмоциональная тошнота. Кизз (на автомате): — Моя мать — как баг в прошивке. — Проявляется только, когда всё уже летит в пекло. Щелчок. “ПРОСТО СМОТРИ” Экран. Белый. На нём — точка. Ведущий не говорит ничего. Закадровый голос дышит. Через минуту точка начинает пульсировать. А потом… просто исчезает. Ведущий говорит: — “Ты — не ты. Ты — зритель.” И уходит. Музыки нет. Остальные 40 минут — тишина. Меона (после долгой паузы): — Честно?.. — Это мой любимый выпуск. Кизз (ровно): — Это даже не шоу. — Это квинтэссенция власти. — Кто может молчать — тот управляет. Тишина зависает в комнате. Точка всё ещё есть. Меона кладёт голову на колени Кизза. Акси мурчит, спит — и всё ещё следит. Кизз не переключает. Они просто сидят. Под фиолетовым светом. В комнате, где даже телевизор знает, что им нужно просто быть. Спустя почти час... Точка на экране уже давно исчезла. Лапша доедена. Акси свернулся на подушечке в виде мозгов и мурчал в унисон своей второй голове. Комната — в мягком полусне. Даже Меона уткнувшись в колени технократического посредника задремала. И тут… Кизз (первый нарушает эту идиллию): — У меня выход через пять минут. — Вечерняя проповедь. (пауза) — Снова говорить о надежде тем, кто не знает, что это слово значит. Меона с коленной подушки: — Ещё пять минуточек… — Я тоже скоро встану. (зевает, вытягивает руку к потолку) — Ничего страшного не случится, если я ещё чуть-чуть побуду тёплой. Кизз (склоняя голову): — Только чуть-чуть. — Ты как солнечное пятно — исчезнешь, и тут всё погаснет. Он легонько отодвигает её поближе к Акси и встаёт. Расправляет саван. Легко. Почти как ритуал. В этот момент он снова — лидер, но ещё не совсем. Он смотрит на неё: в толстовке, с разбросанными бутылками сакуры, розового монстра и витаминов. С Акси, который сонно перелез к ней на живот, и вдруг произносит серьёзнее. Кизз: — А ты куда собираешься? Меона не сразу отвечает. Сначала моргает. Зевает. И только потом, потянувшись, с кривой улыбкой отвечает: — Тусовка. — На заброшке. — Костюмированный маскарад. — (глоток воздуха) — Маска, дым и немного смысла. Кизз (остановился на полпути к двери): — Ты шутишь? Меона: — Да. — Нет. — Я же не на кладбище собираюсь. Хотя… если тусовка провалится — туда и поедем. Он подходит ближе. Не злой. Не строгий. Просто — очень внимательный. И слегка уставший. Кизз: — Я не могу запретить. — Но я не хочу тебя терять. Меона (спокойно): — Тогда позволь мне прожить. — Хоть раз — не в анализах и статистике. — Хоть раз — просто как обычной девочке, а не как ходячей "ещё три месяца". Молчание. Кизз опускает взгляд. А потом — идёт к шкафу. Открывает. Вынимает свернутое нечто. Меона вскакивает: — Техно-саван?! — Можно? — Я обещаю не устраивать культ! Кизз (спокойно): — Нет. — Ты не техномаг. — Ты не моё отражение. — Ты — что-то ярче. Он разворачивает ткань. Тонкую. Светящуюся. Белую, как рассвет. С переливами фиолета. Лёгкие крылья на спине, почти прозрачные. На поясе — вышивка в виде классических узоров. Кизз: — Ангел. — Ты всегда была ею. — Даже с бунтом, кровью и гвоздями в сердце. Меона берёт костюм. Смотрит. Молчит. Акси тянется к крыльям и тихо мяукает. Где-то в груди — щелчок. Не боли, а тепла. Кизз (тише): — Я отправлю с тобой TV. — Без обсуждений. — Он будет рядом. — Не мешать. Но… если что — он мои глаза. Меона (вздыхая, но с лёгкой улыбкой): — Телек-няня. — Супер. Он уходит. Тихо. А Меона остаётся, с костюмом на коленях, в комнате, где уют начал превращаться в выход. И где она знает: её отпустили не потому что она слабая, а потому что её просто любят. Свет в коридоре храма дрожал, как дыхание уставшего сердца. От лампы падали тени на пол — тонкие, ломкие, будто порезы. Меона шла неторопливо, с ощущением, что за ней тянется шлейф из фиолетовой пыли, пепла прошлого, музыки, которая так и не вышла в эфир. Костюм ангела сидел на ней, как влитой, словно был сшит из её последнего глотка свободы. На спине — прозрачные крылья, которые, казалось, не выдержат ветра, но выдержат удар. Толстовка осталась на кровати. С ней — Акси, свернувшийся комком из двух голов и одного тёплого сердца. Он приоткрыл один глаз и тихо мяукнул скорее на прощание, чем в тревогу. — Если не вернусь, — прошептала Меона, наклоняясь к нему, — мурчи Киззу. Он не скажет, что будет ждать… Но ты всё равно почувствуешь. Она закрыла за собой дверь, и фиолетовый свет остался внутри — как обет, как лампа в храме, где больше никто не молится. На выходе её уже ждал TV. Человекообразный силуэт в чёрной кожанке, с прямой спиной, и лицом, на котором вместо кожи — экран, светящийся синим. Сегодня там горело слово: [ГОТОВ.] — Ну и славно, — сказала Меона, обводя его взглядом. — Потому что я — нет. Он не ответил. Он и не должен был. TV просто кивнул, слегка наклоняя дисплей, как старый рыцарь, что не умеет улыбаться, но умеет быть рядом. Они сели в машину. Старенький, чернильный кузов отца — всё ещё пахнущий властью и дорогим табаком. — Слушай… — начала Меона, пристёгивая ремень и вытаскивая из сумки пузырёк с лавандой. — Я тут подумала… давай сначала на заправку? TV слегка повернул голову. [ПОЧЕМУ?] Меона посмотрела на него сбоку, как будто он был человеком, которого она собиралась убедить в глупой, но красивой лжи. — Нужно купить немного травы для Макс. Она просила. Говорит, это для творческого вдохновения. А ещё — заправить тачку. Она жрёт, как проклятая. И в туалет. Потому что я хочу… ну… написать на зеркале “TV — клёвый”. Пауза. TV обработал информацию. [ПРИНЯТО. ЗАПРАВКА “GLOWGAS” — В 4 МИНУТАХ. ВЫПОЛНЕНИЕ ДОПУСТИМО.] — Вот и славно, — сказала Меона, включая зажигание. Через несколько минут они подъехали. Заправка «Glowgas» стояла в пустоте, будто культовая точка маршрута для тех, кто хотел потеряться не навсегда, а на вечер. Неон переливался кислотно-синим, автомат с газировкой бормотал на старом английском: «ПЕЙ, ИЛИ ТЫ ЗАБЫТ», а над входом тускло мерцала фраза, выцарапанная кем-то давно: “Всё хорошее начинается с фальстарта.” Машина замерла на стоянке. Старый седан отца — угольный, с мерцающим гербом города на капоте и номерами K-0666. До этого он всегда открывался только отцовским биометрическим ключом, но Меона с ухмылкой его перепрошила. Система знала: теперь он слушается только её. TV сидел рядом. Ни звука. Экран на лице мягко сиял фразой: [СТАТУС: ОЖИДАНИЕ. НЕ ВХОЖУ. НЕ МЕШАЮ.] Меона вышла, крылья качнулись в неоновой тени. Платье соскользнуло по коленям, ботинки громко щёлкнули по асфальту. Она медленно обогнула здание, не оглядываясь. — Травка, бенз и зеркальная шалость, — шепнула себе. — Только всё это — ложь, чтоб обрести правду. Она знала, где лежит запасной чип-ключ. Сделала вид, что направляется в туалет. Обошла стройку, пробралась к боковому выходу. Дверь распахнулась, и перед ней — он. Тот же седан. Тот же запах дорогого табака, перемешанный с лавровым мылом отца. Она открыла водительскую дверь, села, вставила ключ. На панели мигнуло: “Пользователь: Меона. Запуск подтверждён.” Она ухмыльнулась. — Всё равно моё. Просто... теперь всерьёз. Газ. Фары — вспышка. Двигатель зарычал. Колёса рванули по пыльной трассе. TV обернулся на шум. Экран дёрнулся. Надпись сменилась: [ОШИБКА.] [ОТЪЕЗД ЗА ЗАПРЕЩЁННОЙ ЛОГИКОЙ.] [УГОН: НЕ КВАЛИФИЦИРОВАН. ПРИЗНАН: АКТ СВОБОДЫ.] Он остался на заправке. Под светом, который уже не был для неё. И просто молча наблюдал, как машина, которая должна была быть её транспортом, становилась её крыльями.