Эпизод 1. Туса на заброшке. Часть 7.

Дорога была пустой. Сквозь лобовое стекло — кислотный горизонт. Тусклое солнце за горами металлолома, радиоактивные облака с розовыми прожилками. А внутри — тепло. Не физическое. Психоэстетическое. Как будто кто-то разрешил ей просто ехать. На экране старого аудиоцентра в машине — песня, не стиравшаяся с плейлиста с февраля 2017 года. Этого года. "Lana Del Rey — Love" “It’s enough just to make you feel crazy, crazy, crazy…” Меона вжалась в спинку кресла. Глаза — слегка прикрыты. Крылья мешают на поворотах. Руки дрожат — не от страха, от жара. Песня была относительно старая. Когда ты живёшь каждый день без надежды дожить до завтра, то семь месяцев уже звучит как утопия. Песня действительно чем-то напоминала утопию. Слишком мирная для этого времени. Но именно в этом и был кайф. Петь о любви, когда весь мир рассыпается в порошок. “It’s enough to make you go crazy, crazy, crazy…” И в этот момент — вспышка. Заброшка. Купол, где мигают огни. Танцы. Дым. Мясо. А за ними — бетон. Стена. Она доехала... И она не тормозит. Колёса цепляют край трубы. Машина разворачивает. Крылья бьются по стеклу. Лобовуха — трещит. Потом — взрыв звука. УДАР. **Темнота. И вдруг… боль. Меона — на капоте. Вся в осколках. Кровь течёт из подбородка. Стекло впилось в ладонь. Одна из лямок платья — порвана. Крылья — смятые. А сверху, как грёбаная насмешка начался кислотный дождь. Он не сразу жжёт. Сначала — будто холодит. Потом — начинает гореть. Кожа на плече — пылает. Щёки — как будто ошпарены. Боль — в каждом вдохе. Секунда — тишина. Машина застыла, будто вмёрзла в бетон. Осколки лобового стекла сияли под кислотным светом, словно кто-то рассыпал соль на ожоги земли. Изнутри всё ещё играла музыка. Динамики хрипели, и фоном звучал глухой голос певицы, как будто из другого времени: “…Doesn't matter 'cause it's enough…” — щелчок — “…To be young and in love, ah, ah…” А потом — толпа. В масках. В костюмах. Сразу. Будто из воздуха. Они сбегаются со всех сторон, словно моль на пламя. Костюмы гремят, неон мигает. И главное — шепот. — Боже, это часть шоу? — Кто её поставил? — Да это живая, дура, СМОТРИ НА КРОВЬ! Передняя линия — маска газельи черепушки в пайетках, огромные кибер-очки, девочка в латексной куртке с надписью “GRAVEYARD PRINCESS.” Рядом — парень в форме бойскаута с маской зайца, уши из колючей проволоки, в руках — камера, он стримит в пентаграмм. Дальше — фигура в клоунской маске с прорезями под сигареты, в костюме из разноцветных бинтов. Он ржёт и орёт: — ДА ЭТО САМА МАТЬ-ЧЕРТОВКА! ВРЕЗАЛАСЬ КАК БОГИНЯ! Маски не повторяются. У кого-то — старый противогаз с цветами в фильтрах. У кого-то — прозрачная пластина с мигающим смайликом. У кого-то — маска из зеркал, в которой отражаются все, кроме себя. Но они все замолкают, когда видят, что крылья не шевелятся, что стекло в её руке не театральное. Что кровь — реальная. И в центре всего этого — она. Меона. Сломанное крыло тащится по асфальту, белая ткань платья уже впитала пыль и дождевую кислоту. Кожа на плече вздута, будто обожжена паром. На губах — засохшая кровь и помада, треснувшая, как выцветший поцелуй. Она пыталась подняться — но только выдохнула: как будто воздух внутри неё был уже не её. И тогда — она появилась. Африна. Никаких эффектов. Просто движение — прямое, точное, резкое. Она разрывает круг, словно пуля прорывает плоть. На ходу снимает перчатку, руки уже тянутся к молнии аптечки. — Прочь. Все. — Ты. С камерой. — Или убирайся, или снимай, как я тебя пришью. Толпа расступается. Перед ней — не подруга. Не девочка. А Менгеле в халате. Африна опускается рядом, одним движением укладывает Меону на бок, вытаскивает ножницы, аккуратно разрезает ткань на плече. На лице — ни одной лишней эмоции. — Я здесь. — Дыши. — Ожог. Глубокий. Левое плечо. — Стекло. Фрагменты. Четыре. Глубина — поверхностная. Артурчик подходит, бледный как асфальт. Он пытается подать бинт, но руки дрожат. Африна забирает, даже не глядя. — Нормально. — Ты с ней — значит, молодец. — Остальное — я. Африна достаёт пинцет — стекло из брови, повязка на плечо, раствор шипит, как кипящий ад на коже. Артурчик подаёт бинты, дрожащими руками держит её запястье — холодное, но живое. Толпа давит глазами, кто-то снимает, кто-то молчит, но напряжение висит, как туман над разлитой химией. И тут Меона хрипло выдыхает. — …бля. Пауза. Она моргает. Глядит вбок. На дымящуюся машину. — Это... была папина. Вся троица замирает. Артурчик хрипло: — В смысле? — Ты влетела в купол на депутатской тачке? Меона кивает. И, несмотря на всё, улыбается. — Но раз уж мой папочка экономит на моих почках, думаю… он как-нибудь переживёт и капот. Смех. Сначала — тихий, нервный. Артурчик выдыхает носом. Африна закатывает глаза, но уголки губ предают её. — Охренеть ты, конечно, — бормочет она. — Только ты могла разбиться и превратить ДТП в перформанс. Меона кривится, пытается встать. — Не-не-не, — тянет Артурчик, придерживая её. — Сиди. Ты сейчас похожа на жвачку, которую размазали по бамперу. Меона смеётся, сквозь зубы. — Ну… хотя бы эффектно вошла. — Я ж анге-е-ел… (кашель) — Просто слегка… хм... падший. Смех растворяется. Чуть глухой — в дыме, кислоте и раздавленном неоне. Толпа замирает, будто не уверена: смеяться… или всё же бояться? И тут — гул. Низкий. Знакомый. Сквозь толпу, словно нож сквозь голограмму, идут они — охранники. Один в костюме гигантской мыши с красными зрачками. Второй — в форме мясника, на фартуке нарисован код доступа. Третий — без костюма вовсе. Просто в форме из пластика и чёрного латекса, на лице — маска младенца. Но в руке — дубинка с мигающим концом. — РАЗОЙДИТЕСЬ. — ПОКИНЬТЕ ПЕРИМЕТР. — ДЕВУШКА ПОД МЕДИЦИНСКИМ НАБЛЮДЕНИЕМ. Толпа начинает пятиться. Неохотно. Но под давлением. Маски исчезают одна за другой. Кто-то хихикает. Кто-то машет. Кто-то уже пишет пост: “АНГЕЛ ВРЕЗАЛСЯ В КУПОЛ. ЖИВА. КАК БОГИНЯ. #маскарадсмерти” Африна встаёт первой. Скидывает бинты в грязный мешок. Смотрит в экран телефона — Макс в сети, но молчит. — Не отвечает, — хмуро. Артурчик помогает Меоне встать. Аккуратно. Почти на цыпочках. — Всё, всё, держу. — Крылья обратно не пришью, но хотя бы не свалишься с карниза. Меона вытирает кровь с губ. Смотрит на купол, откуда долетают огни, вспышки, визг синтов. — …она должна быть уже внутри. Африна: — Думаешь, Макс отрывается? Меона: — Она молчит слишком долго. Даже для неё. Пауза. Они переглядываются. Холод прокрадывается под одежду. — Окей, — кивает Африна. — Идём внутрь. Артурчик (нервно): — Только… давайте медленно? — У меня сердце как у домового: не готово к вечеринкам после апокалипсиса. Меона усмехается. — Если что — прячемся за меня. Я уже официально отработала квоту на шок. Они идут в сторону купола. Мимо оплавленной машины. Мимо следов крови. Мимо перформанса, который был их настоящим вступлением. Сзади — пустеющая улица. Впереди — ритм. И тишина от одной, кто всё ещё не отозвалась.