Глава 10 (ч.3)

До самого вечера меня никто не беспокоил кроме миссис Браун, принесшей мне еду: жидкую овсяную кашицу и бульон с гренками. Я проглотил то и другое в один присест, был вознагражден одобрительной улыбкой, заикнулся насчет добавки в виде хорошего бифштекса с кровью, получил суровую лекцию о необходимости соблюдения строжайшей диеты и, впечатленный, долго размышлял над ней, пока наконец не заснул. Проснулся я поздно — часы на камине показывали десятый час, — но зато чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и абсолютно здоровым. На прикроватном столике стоял флакон с лекарством, а под ним была записка, в которой аккуратным каллиграфическим почерком школьной учительницы меня просили принять лекарство самостоятельно и указывали время. Рядом лежали две лакричные конфеты. Я съел обе, выбрался из постели, вылил лекарство в вазу с цветами (со вчерашнего дня их поменяли), наполнил флакон водой из кувшина и задумался, чем бы заняться. Газета была прочитана вдоль и поперек, синюю книжицу с проповедями я открывать не собирался даже под страхом смертной казни, другого материала для чтения в комнате не было, а покинуть ее я не мог, потому что одежду мне так и не вернули. Так ничего и не придумав, я вернулся в постель, улегся поудобнее и принялся фантазировать о том, что заказал бы себе на обед, будь у меня такая возможность. Обед мне принес лично Браун, ровно в двенадцать часов. Поставив накрытый крышкой поднос на прикроватный столик, он достал часы, взглянул на них, удовлетворенно кивнул и опустился в кресло, жестом предлагая мне приступить к трапезе. Миссис Браун, видимо, тронули мои просьбы: правда, бульон с гренками никуда не делся, но зато вместо овсянки к нему прилагались паровые котлетки из курятины, очень нежные и вкусные. Закончив с ними, я, уже без напоминания Брауна, вылил содержимое флакона в стакан и выпил «лекарство» залпом, лишь слегка поморщившись. Браун одобрительно кивнул. — Это отличная штука, Финнеган. Моего мальчишку она поставила на ноги за несколько дней. Вот увидишь, и ты сам скоро будешь как новенький. — Да я уже в полном порядке, честное слово. Вот только нога… Но я могу ходить с палочкой. Браун, может быть, ты вернешь мне одежду? — Пока еще рано, Финнеган. Док сказал, до завтрашнего дня тебе нельзя покидать постель. Я вздохнул, смиряясь с неизбежным. — Как насчет нашего вчерашнего разговора, Финнеган? Ты что-нибудь надумал? Я кивнул. — Да. Я… наверное, уеду из города, как только смогу. Как ты и советовал с самого начала. И ты, и Майк — вы оба были правы. Я был дурак, что не послушал вас. Нечего мне здесь делать. — Если бы ты уехал еще тогда, никто не заступился бы за того злосчастного воришку. Никто не спас бы Мэнди от бешеного быка и не вырвал бы Джо из рук бандитов. Кстати, я должен тебе денег, Финнеган, ведь ты выкупил его за свои. Я вяло пожал плечами. — Деньги — это просто круглые кусочки металла. Они не стоят ничьей жизни. Забудь об этом, Браун. — Ладно, Финнеган, как скажешь. Мне жаль, что ты уезжаешь. Мои дети будут скучать по тебе. Да и мне самому пригодилась бы твоя помощь. Ты уже решил, что будешь делать дальше? — Не знаю. Подам рапорт об отставке, думаю, его удовлетворят без вопросов, если я сошлюсь на проблемы со здоровьем. А потом… потом не знаю. Уеду куда-нибудь подальше. Может, куплю ранчо или ферму. Деньги у меня есть. Может, даже женюсь. — Не забудь пригласить на свадьбу, Финнеган. — Угу. Договорились. Когда он ушел, я еще некоторое время валялся в постели, глядя в потолок и размышляя о своем будущем, а потом незаметно для себя задремал. Разбудил меня какой-то странный шорох, доносившийся со стороны окна. Я подумал, что это кошка гуляет по карнизу, и понял свою ошибку, только когда оконная рама, поддетая кем-то снаружи, поползла вверх. Я смотрел на нее во все глаза, восхищаясь дерзостью неизвестного воришки: среди бела дня влезть в дом самого шерифа! Но через полминуты, когда он скользнул в комнату и выпрямился во весь рост, я разочарованно выдохнул: это был всего-навсего мой старый знакомый Дженкинс в своем неизменном клетчатом костюме. — Привет, маршал, — жизнерадостно сообщил он, махнув мне рукой. Другой рукой он прижимал к себе охапку каких-то вещей. — Неплохо тебя тут охраняют! Держи, это твое. Он сгрузил свою ношу на одно из кресел, и я с удивлением понял, что это моя одежда и обувь. — Сушились на заднем дворе, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Там еще висело какое-то белье, но мне не с руки было проверять на нем метки, так что я ограничился штанами — их-то я узнал. Сапоги стояли рядом. Я сразу понял, что тебя держат под домашним арестом. — Спасибо, дружище! — Я выбрался из постели и не без труда натянул брюки — левую штанину внизу пришлось немного надрезать, чтобы просунуть в нее забинтованную ногу. Голенище сапога разрезать было жалко, поэтому я ограничился одним правым. — Жаль, рубашки нет. — А что с ней случилось? Ты был в ней, когда уходил на мост, но обратно тебя принесли уже без нее. — Сдуло взрывом. Ерунда. Как ты здесь оказался, Дженкинс? — Прикатил из Доусона дилижансом. Салли-Джейн сказала, что ты уехал, а сразу вслед за тобой явились шериф и его помощник, они тебя искали. Я подумал, может, я найду тебя здесь. У меня к тебе дело, маршал. — Я больше не маршал, — сказал я. — Я подал в отставку. Лучше называй, как все, просто по фамилии. Что за дело? — Окей, Финнеган. Я расскажу, только не здесь, ладно? Меня в этот дом не приглашали, и если здесь застукают, вполне могут упечь за решетку на пару недель, а мне это будет чертовски некстати. Сможешь вылезти из окна? Здесь невысоко, и я подстрахую. — Справлюсь сам, — заверил я его, хотя у меня и были некоторые сомнения. Но безвылазно сидеть в комнате мне изрядно надоело. Сунув в карман портмоне с документами и деньгами, я вслед за Дженкинсом выбрался из окна на карниз второго этажа. Окно выходило на задний двор, под нами располагался маленький аккуратный садик с ухоженными цветочными клумбами, между которыми стояли два плетеных кресла-качалки. Сейчас садик был пуст, и только легкий ветерок колыхал выстиранное белье на бельевой веревке. Дженкинс проворно добрался по карнизу до угла дома, спустился по цепи громоотвода, перемахнул через заборчик, отделяющий задний двор дома от переулка, и исчез из виду. Я, стараясь не ступать на больную ногу, последовал его примеру. Дженкинс ожидал меня в переулке и с готовностью сунул мне в руки какую-то палку — вернее узкую доску двух с половиной футов длиной и с закругленным верхом, подозрительно напоминающую соседский штакетник. Я покрутил ее в руках, но потом решил, что, во-первых, я больше не маршал, а во-вторых, федерального маршала такие мелочи, как оторванные от забора доски, волновать все равно не должны. Во всяком случае, идти с ней было намного удобней. Мы с Дженкинсом вышли из переулка и направились к гостинице, но успели пройти только два квартала. Потом путь нам преградила толпа — небольшая, в полтора десятка человек, но очень решительно настроенная. Я почувствовал себя довольно неуютно, тем более что на правом бедре не было привычной тяжести кобуры с револьвером. Дженкинс сделал шаг вперед и приятно улыбнулся. — Джентльмены, не могли бы вы расступиться? Вы не даете нам пройти. Толпа зашевелилась, и из нее выступил вперед Уильямс, хозяин гостиницы. — Вот что, мистер, — сказал он, выпятив грудь с воинственным видом. — Проваливайте-ка вы подальше из нашего города. Финнегана мы вам не отдадим! — Верно! — поддержал его Сайлас Левитт. — Нечего разевать рот на то, что вам не принадлежит! Дженкинс улыбнулся еще приятней — у него была очень обаятельная мальчишеская улыбка. — Вы считаете, что мистер Финнеган является вашей собственностью? Весьма любопытная точка зрения, но я полагаю, что решение должно оставаться за самим мистером Финнеганом. Я кашлянул. — Возможно, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Дженкинс повернулся ко мне и сунул мне в руки коричневый конверт. — Мне поручили передать это тебе, Финнеган. Городской совет Доусона приглашает тебя на службу. Там внутри условия — насколько я знаю, довольно неплохие. Я покрутил конверт в руках и сунул его в карман. — Спасибо, Дженкинс. Я погляжу на досуге. Это мое заявление было встречено возгласами негодования. — Финнеган, ты не можешь просто взять и уехать! — возмущенно воскликнул Уильямс. — Это… это безответственность, вот что это такое! Браун, скажи ему! Я обернулся. Сзади к нам действительно неторопливо шагал шериф Браун. Подойдя ближе, он невозмутимым взглядом скользнул по моему наряду, состоявшему из исподней рубашки, брюк и одного сапога, на мгновение задержался на штакетине в моих руках, а затем обратился к Уильямсу и остальным: — В чем тут дело? — Браун, этот проныра-газетчик из Доусона хочет увести у нас Финнегана! Этого нельзя допустить! Ты обязан вмешаться! — Что значит — увести? — хладнокровно сказал Браун. — Он вам что, корова? — Какая разница! Браун, ты должен сделать что-нибудь. Скажи Финнегану! — Да, скажи, — поддержал его Сайлас. — Тебя он послушает, Браун! Браун повернулся ко мне, еще раз зорко посмотрел на меня, потом покачал головой. — И не подумаю. Я не собираюсь вмешиваться, Уильямс. Если Финнеган действительно решил перебраться в Доусон, я могу только пожелать ему удачи. Толпа возбужденно забурлила. Уильямс потрясенно хватал ртом воздух. — И это после того, как я отдал за тебя свой голос! Браун, мы выбрали тебя шерифом для того, чтобы ты защищал наш город и его интересы, а ты берешь и наносишь нам хладнокровный удар в спину! Если Финнеган уедет из нашего города, это будет катастрофа! Над нами начнет смеяться вся округа! — Обязательно начнет, — вставил Дженкинс, лучезарно улыбаясь. — Я лично об этом позабочусь. У меня уже все подготовлено — и статья, и фотографии. Особенно хорошо получился помощник маршала на фоне собственного надгробия. — Ты слышал это, Браун? И ты готов бросить Солти-Спрингс на растерзание продажной прессе? Где твое чувство патриотизма? Где твоя лояльность перед избирателями? Браун нахмурился. — Ну вот что, — сказал он. — Куда там Финнеган уезжает, это его личное дело. После всего, что случилось, вы должны быть ему благодарны уже за то, что он решил не марать о вас руки и просто послал к черту. Вы обходились с парнем хуже, чем с бродячей собакой, и если эта история и впрямь попадет в газеты, то поделом вам, да и мне тоже. А если моим избирателям это не по вкусу — пускай ищут себе нового дурака на должность шерифа. Я подам в отставку, а вы сами разбирайтесь со своими проблемами как хотите. Люди притихли и начали обеспокоенно переглядываться. — Браун, ну зачем же так горячиться, — просительно протянул Уильямс. — Я ничего такого не имел в виду. Ни в коем случае не надо подавать в отставку. Конечно же, мы все тебя очень уважаем и ценим… и Финнеган тоже тебя уважает. Ты мог бы просто поговорить с ним… — Я сказал — нет. А теперь давайте-ка расходитесь, покуда я не арестовал вас за создание помех уличному движению. Когда дорога опустела и Браун, кивнув мне на прощание, развернулся и зашагал в сторону своего участка, я обернулся к Дженкинсу и протянул ему конверт. — Спасибо за предложение. Но я не могу его принять. Мое место здесь. Я думал, он будет спорить, но юный журналист лишь со скорбным видом покачал головой. — Что ж, решать тебе, Финнеган. Если ты твердо намерен остаться в городе, который умудрился заживо тебя похоронить, — это твое дело. Но ты можешь хотя бы объяснить — почему? Я пожал плечами. — Я и сам толком не знаю. Но я вдруг понял, что без них мне будет очень-очень скучно. Как и им без меня, наверное. Дженкинс повертел конверт в руках, порвал его на кусочки и пустил их по ветру. — Эх, плакали мои комиссионные! Я в восхищении уставился на этого юного наглеца. — Доусон что, обещал тебе денег, если ты обстряпаешь это дельце? — А ты как думал, Финнеган? Дружба дружбой, а деловой интерес — деловым интересом. Так и быть, прощу тебя, если угостишь меня обедом в местном кабаке. Жрать охота — сил нет, а в кармане двадцать пять центов и обратный билет до Доусона. Я засмеялся и хлопнул его по спине. — Пойдем, бедолага, накормлю! Только сперва заглянем в лавку к Питерсу. В «Последнем глотке Финнегана» не слишком высокие стандарты, но хотя бы рубашка на человеке должна быть. Дженкинс усмехнулся и указал на Сайласа Левитта, который как раз с помощью небольшого ломика отдирал табличку, воспрещающую вход в его заведение несовершеннолетним, цветным и Финнегану. — Они не просто невысокие, они на глазах падают все ниже. Нам лучше поторопиться, мало ли что будет дальше.