О дивный новый мир!

      Мир, который он создал, похож на ад.       В библейском его представлении.       Здесь нет огня или серы, но царит вечная тьма. Атмосфера так разрежена, что фиолетовое небо разверзается над головой звёздной бездной, а раскинувшееся под ним море окрашено в тёмно-красный цвет пролитого вина и сгустившейся крови. Его волны как прежде накатывают на берег с размеренной монотонностью, вспениваясь на полосе прибоя, образуя пузырчатую, розоватую массу. Такую же выхаркивает человек с пробитыми лёгкими. Она подступает, покрывая собой часть пляжа, разливается по нему и снова откатывается, оставляя на белоснежном песке уродливые, розовые разводы. Пятнает и пачкает его своими прикосновениями.       Шелест волн звучит приглушённо — звуку тяжело распространяться в разреженном воздухе, зато цвета наоборот кажутся непривычно яркими и насыщенными. Звёзды в вышине почти не мерцают, пылая холодным огнём, а луна — белая как выбеленные солнцем кость кажется раза в полтора больше, чем должна быть. Солнца нет, но бесплодную землю, красную от потоков LCL, покрывают тысячи крестообразных взрывов зелёного. Большие — высотой с целые здания, а маленькие — едва заметные, каждый из них представляет отдельную человеческую душу. Во время Комплиментации все они вдруг вспыхнули разом, сделав покрасневшую поверхность планеты похожей на огромное кладбище.       Мир, который он создал, похож на ад.       Ведь ад это вечное одиночество.       Запертый в опустошённом его ошибкой мире Икари Синдзи знает это лучше, чем кто-либо другой. Он решил продолжать жить ради других людей, но всё ещё совершенно одинок. Потому что никто так больше не вернулся, восстав из первичного бульона к жизни.       Одно радует — дилеммы дикобразов больше нет. Раз нет людей, то и боли причинить не кому. У Синдзи больше нет выбора между холодом одиночества и болью, которую человек неизбежно испытывает в межличностных отношениях. Потому что отношений строить больше не с кем. Буквально. Он обречён провести вечность в одиночестве. В качестве наказания за принятое им раньше решение.       За то, что поддался чувству отверженности, малодушно решив умереть, утянув за собой ещё и всех остальных людей, заодно.       Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что он всё-таки не совсем один. У него есть Рэй. Или, по крайней мере, её ангельская форма. Гигантское существо, скопировавшее внешность девушки, в которую он влюблён, однако же ей не являющееся.       «Это не Аянами, а Лилит» — в миллионный, уже наверное, раз повторяет Синдзи, глядя на омываемую красными волнами фигуру. Выросшая до поистине астрономических размеров во время Комплиментации, она лежит боку и воды токийского залива, достигающие более чем полукилометровой глубины, не доходят и до середины живота. Тело Второго Ангела вздымается над водой подобно горной цепи, сияющей неестественным блеском. Её кожа бела как замазка, а силуэт утончён и изящен. Физическое совершенство стройного тела неизменно притягивает внимание Синдзи, заставляя скользить взглядом по тонкой шее и линиям ключиц. Спускаться в ложбину между двумя небольшими холмиками, переходя оттуда на плоский живот, гладкий лобок и красивые, длинные ноги. Любоваться ею.       Сколько раз он уже удовлетворял себя, разглядывая её. Сколько литров семени пролил, надеясь что в первичном бульоне зародится жизнь. Но даже дроча на гигантскую голую Рэй он старается не смотреть ей в лицо. Так легче представить, что перед ним и правда она. Стоит же поднять взгляд чуть выше, как иллюзия разрушается. Потому что лежащее в океане существо, может, и обладает внешностью Аянами, но его суть совершенно иная. Более чуждая. Непознаваемая, непостижимая, в чём-то даже пугающая.       Сколько раз он уже вглядывался в знакомые до боли черты, ища и не находя в них свою подругу. Гладкое лицо Лилит сияет потусторонней красотой. Его меловая кожа лишена изъянов, а бесцветные волосы отливают серебром в лунном свете. И сколько бы прибой ни пытался испачкать их, окрасив в неприятный, грязно-розовый цвет, они остаются не прикосновенными в своей чистоте. Сходство с Рэй, пожалуй, было бы идеальным если бы не безумная улыбка, растягивающая губы богини всякий раз, когда он оказывается в поле её зрения. Улыбка и маниакальный взгляд её рубиновых глаз, окружённых белыми, крылья моли, ресницами.       «Это не Аянами, это Лилит» — в миллион первый раз повторяет Синдзи. — «Второй Ангел и Прародительница Человечества, Источник Жизни, Праматерь и причина, по которой все они вообще существуют. И о на всё ещё немного жива… в каком-то смысле».       Когда он отверг Комплиментацию, она развалилась на части, но… это же Лилит. Семя Жизни. Она не может умереть. Не от такой мелочи. Особенно теперь, когда Копьё Лонгиния больше не сдерживает её регенерацию. После падения с орбиты от неё осталась одна голова. И то расколотая надвое. Однако же Праматерь восстановилась за… непродолжительный период времени. Синдзи не берётся точно сказать — за сколько. В созданном им мире царит вечная ночь, а следить за передвижением луны ему как-то недосуг.       В любом случае Лилит жива. Наблюдает за ним своими жуткими, красными глазами, улыбается, а порой даже пытается шевелиться. Перебирать длинными, белыми пальцами словно маня его к себе, или просто ворочаясь, меняя позу. Один раз она попыталась поднять руку и помахать ему, но костная основа не выдержала и переломилась под собственной тяжестью, не успев даже толком оторваться от поверхности воды. Как и он Лилит прикована к этому месту и, скорее всего, тоже никогда его уже не покинет.       Синдзи порой трудно поверить что это беспомощное, едва способное пошевелиться, создание, положило конец Человечеству… Что это она воздвиглась над волнами красного океана и, достав главой до небес, оседлала планету, изогнувшись в оргазмическом блаженстве обратного творения. Что это её сияющие крылья распростёрлись над Землёй, обняли её, превращая обитателей в лужицы LCL, а в чаше глубоких, словно моря, ладоней лежала Чёрная Луна, содержащая в себе души Человечества и всех живых существ.       Юноша не очень хорошо помнит, что происходило во время Комплиментации, но образ титанической голой Рэй, любящие объятья которой держали его подвешенным в вакууме космоса, чётко запечатлены в его памяти. Тогда она была размером с четверть Земли, но оставалась нематериальной, по большей части, благодаря чему и не развалилась под воздействием силы земного притяжения.       Теперь же она… такая. Уменьшившаяся и беспомощная. Обречённая выполнять то, для чего была создана — порождать жизнь.       Мир, который он создал, не совсем бесплоден. Да, в нём не осталось и следа той жизни, что когда-то населяла его. Первичным бульоном стали не только люди, но так же животные растения, грибы и, наверное, даже бактерии в почве. Все жизненные формы, порождённый Лилит. Но, как известно, свято место пусто не бывает, а потому на смену исчезнувшим видам сразу приходят новые.       И лучше бы их не было вовсе. Синдзи уже устал от видеть стаи чаек с крошечными лицами-Рэй, пузырящимися на их перьях, и рыб с её головами, плещущимися на мелководье. Большинство этих созданий не способны просуществовать и нескольких минут, но на смену распавшимся всегда приходят новые. Порой ему встречаются по-настоящему причудливые существа вроде одноногих жаб, многохвостых червей и ящериц. Они ползают по пляжу, извиваясь и шлепая лапами по песку, пока одинокий юноша поражается отвратительными и уродливыми изменениями в строении их тел, которым, кажется, не будет конца. Пародии, насмешки над жизнью.       И всех их порождает Лилит. Даже с такого расстояния Синдзи видит, как тот или иной участок её тела вдруг начинает пузыриться. Белая плоть колышется, раздуваясь и опадая, пока от неё отделяются зародыши расползающихся во все стороны существ. Большинство из них слабы, бесформенны и могут лишь трепыхаться на поверхности материнского тела, пока его вязкая масса не поглотит их, всосав обратно в себя. Те немногие, кому удаётся ускользнуть, медленно плывут или летят к берегу. Быстро, как могут.       И при всём многообразии и уродстве форм этой псевдо-жизни у них у всех есть одно, нет, даже два сходства. Каждое существо в той или иной мере воплощает Рэй. У большинства из них её лица и всех их одинаково-неудержимо влечёт к нему. Поначалу Синдзи боялся. С отвращением стряхивал со своего тела мерзких существ, кричал и даже топтал их глинистую плоть, растекавшуюся под подошвами первичным бульоном. Теперь привык и даже не замечает, если они садятся на его плечи или взбираются по ногам. Зачем? Создания Лилит не пытаются навредить ему. Просто хотят быть рядом, пусть выход на сушу и означает их неизбежную гибель.       Это Синдзи может понять. Понимает он так же и то, что с их создательницей что-то не так. Порождённая ею жизнь уродлива и ущербна. Не способна существовать вдали от своей Праматери. Так не должно быть. И никогда не было. Прежде, создавая жизнь, Лилит не сталкивалась с такими проблемами. Не терпела неудач. Видимо отделение души от тела, которую потом ещё и засунули в Рэй, нарушила хрупкий баланс внутри Второго Ангела. А может всё дело в Копье Лонгиния, с помощью которого её запечатали в Центральной Догме. Синдзи не учёный и у него нет ответа на этот вопрос. Лишь одно он знает точно — умиротворённое состояния размножения нарушено. Вместо того, чтобы заново запустить процесс эволюции, Лилит воплощает себя (или Рэй?) в разных формах.       Останься у него силы делать хоть что-то, кроме бесцельного блуждания по пляжу, изредка прерываемого плачем и приступами кататонии, Икари, наверное уже начал зарисовывать их. Просто от скуки. Чтобы скоротать время. Или попытаться классифицировать, когда делать станет совсем нечего. Ведь среди порождений Лилит, порой, попадаются по-настоящему причудливые экземпляры.       Чего стоит одна только его встреча с клумбой цветочных Рэй, выросших неподалёку от пляжа. Синдзи натыкается на них случайно, услышав заунывную мелодию во время одной из своих бесконечных прогулок. Она разливается в разреженном воздухе словно песня сирен, тоскующих по крепким мужским объятьям. Неуверенный в собственном восприятии, юноша следукт за звуками чтобы проверить себя, и вскоре обнаруживает их. Группу очаровательных существ, растущих в низине возле тихой, багровой реки.       Сверху — женщины, снизу — цветы они обладают стройными, женственными телами, сливающимися в районе колен в стебли, и крепящиеся к бархатным ложам. У каждой жемчужно-белая кожа, трепещущие алые лепестки и лица Аянами Рэй. Новые творения Лилит уже более жизнеспособны и даже способны переползать с места на места на коротких, цепких корнях, похожих на извивающиеся щупальца актиний. Синдзи удаётся насчитать с полдюжины цветочных прелестниц, расположившихся полукругом.       Впрочем, подойти к ним он не решается. Их ярко-алые губы наводят на мысли о вампирах, а руки ниже локтей переходят в длинные, бледные как слоновая, кость усики. Которыми они, без сомнения, способны связать опрометчивого путника, привлеченного их колдовским пением. Ему незачем жить, однако и умирать Икари не торопится. Поступить так, значит обесценить всё, что он понял и чему научился во время Комплиментации. Обесценить своё собственное решение — жить в мире не смотря на возможную боль.       Не желая становиться добычей, юноша обходит странную клумбу, оставаясь на почтительном расстоянии и прячась от случайных взглядов за огромными валунами. Становиться закуской Дочерей Лилит не входит в его планы, но они всё равно каким-то образом замечают его. И подманивают к себе мелодичным и сладострастным пением, мгновенно сменяющим жалкие скорбные завывания.       Эта мелодия… зажигает в его крови огонь. Бьёт в голову, как пиво Мисато, которое они с Аской тайком попробовали. Шаг за шагом теряя осторожность Синдзи подходит к живым цветам склонившихся к нему в причудливых, приглашающих позах. Вот только их красные глаза чисты и не отражают и тени мысли, а карминные губы жутковато растягиваются в возбуждённых улыбках. Сопротивляться уже слишком поздно. Мгновенным движением лиана ближайшей Рэй обивается вокруг него, затягивая на ложе.       И это не метафора. Он обнаруживает себя распластанным на покрывале из бархатных лепестков, а прекратившие пение сирены склоняются над ним, издавая короткие и пронзительные торжествующие трели. Они окружают его, лаская плотоядным взглядами, опутывают усиками тело и конечности Синдзи, полностью обездвиживая его. Когда же он, пленённый, вытягивается перед ними в виде распростёртой звезды, они запускают свою щупальца в штанины и рукава укороченной рубашки. Добираясь до голого теле и щекоча во всех запрещённых местах. Дразнят, воспламеняя похоть. Парень быстро уступает интимным поглаживаниям, отдаваясь Рэй.       Когда поймавшая его дева наваливается сверху точёным телом, Синдзи вскрикивает от нежеланного удовольствия. Он говорит себе, что не хочет этого, но на самом деле это ещё одна ложь самому себе. Перспектива воссоединиться с любимой, пусть даже в столь странной форме слишком заманчива, чтобы отвергнуть её ради… чего? Не принципов же. Какие принципы могут быть у человека, мастурбирующего над полуобнажённым телом коматозной подруги? Нет, причиной всему страх. Как и всегда. И можно сколько угодно говорить себе, что это — не Рэй, и на самом деле он желает иного, всё сказанное будет пустым сотрясанием воздуха.       Словно ощутив слабину, растительное создание прижимается к его губам, заглушая возможные протесты. Это не первый его поцелуй. Они с Аской уже делали это, но именно что ради эксперимента. И ничего кроме волнения и сжигающего душу стыда Синдзи в тот миг не испытывал. Сейчас всё иначе. Пухлее, мягче и влажнее. Слаще. Девушки-цветы не пользуются помадой. Откуда им вообще знать о её существовании, если они даже говорить толком не умеют. Да и губы у них красные от природы. Вот только покрывает слой сладости, похожей на нектар. Ощутив её вкус Синдзи стонет от удовольствия, пропуская языкоподобные усики к себе в рот. Позволяя играть с собой, забивая вкусовые рецепторы не чуть приторной, но такой возбуждающей сладостью.       Копии Рэй вокруг него хихикают, довольные успехом сестры и присоединяются к веселью. Целовать его уши, шею, плечи, руки, грудь, бока живот — везде, кроме того, где их прикосновение действительно нужно. На коже остаются красные отпечатки губ, оставленные наркотической, цветочной помадой, которая удивительно сладка на вкус. Пленительница играет с ним, подавляя поцелуем. Глаза Синдзи постепенно закатываются, а из уголков рта текут слюни, смешанные с нектаром, которым его накачивают.       В голове становится пусто. Он не может думать или волноваться о чём-то, ощущая себя сорвавшимся с ветки листом. Камнем, утопающем в меду. Когда цветочная Рэй опускается на него сверху, поглощая эрекцию прохладным и скользким телом, Икари может думать только об удовольствие. Порождённое Вторым Ангелом существо с внешностью его любимой, забирает его девственность даже не глядя на него, а ему всё равно. Главное, что она похожа на Аянами и он может представить, что он сейчас с ней. После свидания.       Из-за строения бёдер деве-цветку приходится усесться спиной к нему. Гибкий стебель лего подбрасывает и опускает его вверх, заставляя аккуратную попку шлёпать по бёдрам. Поолуобморочный от растительного афродизиака он может только смотреть, как напрягаются мышцы под бледной кожей, а короткие волосы окружают голову серебряным нимбом. Когда Рэй оборачивается и смотрит на него пустыми, алыми глазами он содрогается и кончает, позорно сливая семя после первых тридцати секунд. Вот же скорострел!       Но никого здесь это не волнует. Любовница, получив своё, сразу отваливает, довольно напевая что-то себе под нос, в то время как её сёстры принимаются целовать Синдзи с удвоенной силой. Их сладостный вкус на губах и ласковые прикосновения возвращают его в строй и становится ясно, что девушки-цветы не отпустят своего пленника, пока не будут удовлетворены. Все шестеро…       Той ночью в заливе разражается буря. Гигантская Лилит переворачивается на бок и, запустив руку себе между бёдер, принимается совершать возвратно-поступательные движения, самым натуральным образом трахая себя пальцами. Зеркалит ли она его поведение, подсмотренное ранее, или действительно возбуждается наблюдая за ним, вплетённым в клубок своих созданий — Синдзи не знает. А если честно, то не особо и задумывается об этом, полностью поглощённый похотью. И лишь когда волны, поднятые лихорадочным движением её ладони, в очередной раз накатываются на берег, он оборачивается, встречая безумный взгляд пьяных от желания глаз и видит абсолютно-нечеловеческую улыбку на губах богини. Мир, который он создал, воистину причудлив…       После ночи в объятьях цветочных любовниц Синдзи решает остаться с ними. Да они — не Рэй. Да, у них есть только зачатки разума и ни капли самосознания, но всё же эти простые и наивные существа то, чего ему так не хватает — компания. Он больше не один и может проводить время в компании прелестны чудовищ, расположение которых так быстро и легко завоевать даже ему. Ему!       Пара фраз, сказанных ласковым голосом (важны интонации, а не слова, сути которых Рэй даже не понимают), несколько нежных прикосновений и они принимают его в свой цветник. Теперь Синдзи проводит время не на пляже, а у берега реки, наслаждаясь ласками и поцелуями девушек-цветов. Иногда они поют для него, а иногда он, устав от невнятного лепета получеловеческих существ, рассказывает рассказывает истории о небывалых и диковинных чудесах навеки утерянного мира людей. Он вспоминает всех: Рэй, Аску, Мисато, Тодзи, Кенсуке, Кадзи, Каору, доктора Акаги и даже Пен-Пена. Его речь струится сербряной рекой. В прошлой жизни Синдзи был плохим рассказчиком, но сирены слушают его приоткрыв рты. А заметив капающие из глаз слёзы, слизывают их со щёк.       Желая продемонстрировать им хотя бы толику былых чудес, он приносит плеер, давая каждой по очереди послушать свои любимые песни. А потом смотрит, как они пытаются воспроизвести их своими чарующими голосами. Получается не сразу, но девушки-цветы очень музыкальны и после нескольких дней (или недель?) превращаются настоящий хор, которым Синдзи дирижирует. Стоя в круге обнажённых девичьих тел, он пританцовывает в такт до боли знакомым мелодиями, пока полдюжины Рэй вьются в причудливом танце вокруг него. Тянут мелодию, обвивая его лианами своих рук. И впервые за долгое время на лице парня расцветает улыбка.       Ну а что такого? Развлечение не хуже любого другого. Особенно в этом новом, красном мире, где только и осталось что блуждать, подобно потерявшемуся в забвении паломнику. Опыт, пережитый во время Комплиментации и последовавшие за ним годы (века?) абсолютного одиночества меняют характер Синдзи. Он теперь по-настоящему ценить компанию, а потому ему проще принять цветочных Рэй, подобно тому, как сами они принимают его и привыкнуть к их невнятному лепету и чарующим песням. Привыкнуть к сексу с несколькими партнёршами и сну на массивном ложе из лепестков, надежно укрывающих его как пчелу в бутоне. Мысли и эмоции девушек-цветов просты и мимолетными, а их природа напоминает скорее растительную нежели человеческую, но всё же они спасают Икари от адского одиночества его нескончаемого существования. Ведь он бессмертен и даже не нуждается в пище.       Вот только странные отношения с ними, в общем-то как и всё хорошее в его жизни, не длится долго. Создания Лилит стали выносливее, но они всё ещё недолговечные. И очень быстро начинают увядать. Сначала одна потом вторая. Они внезапно просто становятся вялыми. Их песни смолкают, сменяясь сначала неразборчивым бормотанием, а затем и слабыми стонами. Одна за одной девушки цветы бессильно клонятся на лепестковые ложа и затихают. Синдзи же остаётся только шептать умирающим слова утешения.       Когда последняя из них перестаёт стонать и содрогаться в конвульсиях он сжимает её в объятьях и кричит так, как не кричал ещё ни один человек. Ибо никому из них — живущих в первичном бульоне или живших когда либо прежде, неведома близкая к смерти агония, одиночества и изоляции, которую вынужден испытывать Синдзи. Это ужасно. Как будто Рэй снова умирает у него на руках.       Кто-то в голове будто шепчет ему, что всё хорошо, и благодаря его заботе девушки-цветы прожили значительно дольше, должны были. Что они ушли без страха, и приняли судьбу с чувством глубокого удовлетворения и благодарности за время, которое он провёл вместе с ними. Однако этот голос нисколько не облегчает боль очередной потери, выпавшей на долю несчастного, одинокого парня.       Его истерика длится часами и сходит на нет, лишь когда тело девушки на его руках распадается красно-оранжевой лужей. Тогда, успокоившись, и в который раз уже умерев внутри, он возвращается к морю, чтобы проклясть Лилит. Кричит, что ненавидит её, оскорбляя последними словами. Надеется, что разгневанная богиня уничтожит его за дерзость, положив конец мучениям, но та безмолвствует. И только её хладный лик становится печальным. Она понимает его эмоции. В каком то смысле. Но не пытается навредить ему. Лишь продолжает посылать к нему своих дочерей. Словно в попытке исполнить его желание — вернуть Аянами Рэй.       Следующими на очереди становится троица Рэй-ламий. Синдзи сталкивается с ними, гуляя по берегу моря. Посвист ветра в ушах, шелест волн на песке и скрип подошв в тишине — вот и все звуки, сопровождающие юношу в мёртвом мире, а потом всё резко меняется. Он слышит всплеск, будто рыба ударила хвостом по воде. «Ещё одно уродливое порождение Лилит» — думает Синдзи, но всё же поворачивается в его сторону, замечая три гибкие фигуры, скользящие к берег у с поразительной скоростью. Их волнообразные движения легки и исполнены грации, но над покрывающей поверхность маслянистой плёнкой белеют лишь головы.       Со смерти девушек-цветов прошло уже достаточно времени, чтобы Синдзи заинтересовался предложенным ему даром. Он не убегает, не уходит прочь, а напротив — бредёт к воде, желая рассмотреть чувственных соблазнительниц. Каждое новое воплощение Рэй отличается от предыдущего. Примитивные формы безумны из-за своей недолговечной природы, цветы — простодушны. Эта же троица иная. Похожие друг на друга сильнее, чем близнецы, они одинаково прелестны, но вместе с тем в них есть и что-то ещё. Животная хитрость, выраженная широкими усмешками алых губ. Они остаются под водой, пока Синдзи не подойдёт поближе…       …и лишь потом вырываются на поверхность, подняв столбы брызг. Окружённые белёсыми волосами головы возносятся сначала на уровень его глаз, а потом взмывают выше, с гордостью демонстрируя мраморно-изящные торсы, со слившимися ниже бёдер ногами, образующими хвосты. Наполовину девушки наполовину змеи или скорее даже черви, учитывая их гладкие, лишенные чешуи тела. Вместо рук у этих обольстительных бестий растут щупальца — видимо у Лилит, как у нейросетей какая-то проблема с руками. Ну или она таким образом выражает протест учёным N.E.R.V. за то, что те распяли её, прибив ладонями к гигантскому кресту. Кто её знает.       Змеедевы же чарующе улыбаются Синдзи сверху, завлекая манящими взглядами. Призывая слиться с ними в экстазе. Смущённый такой откровенностью парень медлит, вместо того, чтобы сразу сбежать. Потому сбежать потом уже не получается. В мгновение ока его оплетают его телами и… шупальцами? Или хвостами, растущими из плечевых суставов? Не важно! Главное, что он снова оказывается на полу в раскоряченной позе, а выпущенные змеедевами отростки шарятся по его телу, возясь с пуговицами на рубашке и ремнём брюк. Борясь и крича оставить его в покое, Синдзи мимоходом охреневает от того, какие они ловкие. Его штаны стаскивают в мгновение ока и он остается в расстёгнутой на груди рубашке, добавляющей ситуации некоторой пикантности.       Три головы Рэй сгибаются к нему, соприкасаясь щеками, и выражения их лиц нельзя назвать иначе чем похотливо-злонравными. Девушки-цветки были простодушны и просто следовали навязанному им Лилит инстинкту, забирая его в первый раз. Не было ни ухищрений ни извращений, лишь змеевидные извивание стеблей, насаживающих очередную копию Рэй на его член — влагалищем или задом. Это уж как повезёт. Праматерь снабдила их парой отверстий на нижней части тел, но учитывая растительную физиологию предназначались они, судя по всему, исключительно для его члена. Синдзи не видел что они рожали или справляли нужду. В любом случае его отпускали сразу, как он кончал, давая передохнуть перед обслуживанием следующего цветка. Гармоничные создания.       Со змеедевами всё не так. Они более развиты, а как следствие и извращены. И любят мучить жертву. Это он понимает по щекотке вёрткого язычка, лижущего его шею. Им важно не просто спариться с ним, выполнив свою биологическую функцию, но овладеть. Возбудить, заставить наслаждаться. А перед этим желательно ещё и помучить ожиданием. Иначе как объяснить, что хвостатая троица игнорирует его распрямившийся член, предпочитая играть с другими, менее чувствительными частями тела? Вот коварные фурии!       Пока влажные губы одной Рэй играют с мочкой уха Синдзи, обдавая щёку дразнящим дыханием, другая покрывает поцелуями его живот, щекоча языком впадину пупка. Третья же принимает влажными, чарующими губами к приоткрытому рту паренька и вдавливается в него своим языком. Таким не человечески длинными и сильным, что ему остаётся только задыхаться и скулить. Поцелуй змеедевы сокрушает, рассеивает мысли. Его оккупирован, но Икари это перестаёт волновать, когда карминные губы другой Рэй обхватывают кончик его члена, начиная медленно и сладко посасывать. Он же взбрыкивает, захлёбываясь наслаждением.       Это слишком. К такому его не готовили. Даже раны, получаемые Евой в бою не ощущались такими интенсивными. Едва способный вспомнить, как дышать Синдзи бессмысленно дёргается в судорогах сладострастия, понимая что не сможет сбежать. Он полностью беспомощен. И в этот момент голова Рэй начинает покачиваться. Вверх-вниз, вверх-вниз… красные губы скользят по стволу и удовольствие от этого просто неописуемое. Разум стремительно вытекает из головы парня, просачиваясь в его член и таял между мягкими, пухлыми губами. В этот раз даже накрывающая их волна не способна отвлечь пленника от его сладких мучительниц.       Он пытается умолять, но ближайшая змеедева берёт его за подбородок и, сжав щеки большим и указательным пальцами, втягивает в ещё один поцелуй. Сладкий и влажный. С раздвоенным языком, скользящим в его рот. Одна целует, другая кусает соски третья сосёт с явным намерением показать ему, что такое настоящий минет. Все, что может Синдзи, это утонуть в этом новом опыте.       Все повторяется снова — сначала он сопротивляется, но потом сдается их навязчивым ухаживаниям. Не так легко вернуться к ручному самоудовлетворению после того, как хоть раз побыл с реальной девушкой. К тому же Рэй этой Рэй и Синдзи любит её такой, какой бы она ни была. И сколько бы её у него ни было. Он сдаётся удовольствию, отдаваясь трём змеедевам на проклятом пляже.       Их жаркие рты и раздвоенные языки искусны и ловки в обращении с мужским телом. Не такой уж и неопытный (после жизни на клумбе) юноша тает в их, объятьях, почти теряя сознание. Ему так хорошо, что хочется вырваться, но он так неотвратимо схвачен частями змеиных тел, что не смеет питать даже надежды на освобождение. Всё, что ему остаётся это скулить в объятьях обслуживающих его соблазнительниц, пока они невнятно воркуют и посмеиваются, по очереди сося и одаривая его член ласками.       Жар их желания ошеломляет своей интенсивностью, омывая его мозг словно Цунами, поднятое разбушевавшейся в заливе Лилит. Наблюдая за их вакханалией, Праматерь переворачивается на бок, кладя руку под голову. При этом другая её рука скрывается между ног, совершая резкие ритмичные движения. Судорожные пальцы скрываются в омываемой красными волнами пещере любви, насылая на берег розовые волны. Богиня бушует так, что устраивает целый шторм, разделяя с ними радость соития. Рукоблудка.       Синдзи замечает их, только когда они накрывают его с головой, лишая дыхания. В остальное время он тонет в похоти. Потребность быть поцелованным отсосанным красивыми девушками застилает его разум, как дымка, ослепляя, оглушая. Это похоже на густой розовый туман, окутывающий его, не позволяющий видеть ничего кроме мерцающих алых глаз его пленительниц, и их полных губы, охватывающих его член. Осыпающих тело пьяными поцелуями. Даже с девушками цветками не было так хорошо…       …и так долго. Змеедевы заставляют его кончить не меньше дюжины раз, прежде чем от пускают. Позволяют сбежать (а точнее уползти) с пляжа на подгибающихся от слабости ногах. Знают, что он вернётся. Как только вспомнит клятву, данную на полях сражений с ангелами: Не убегать! И обещание жить принимая боль потерь, как бы тяжело это ни было. Во время размышлений, проведённых в скитании по разрушенному Токио-3, Синдзи задаётся вопросом: а не испытывает ли его Лилит? Не проверяет ли его решимость следовать данному слову? Иначе зачем ей посылать ему спутниц с заведомо-короткой продолжительностью жизни?       Девушки цветы увяли за пару месяцев, змеедевам удается продержаться несколько лет, по его прикидкам. Вот только Икари не привязывается к ним так же сильно. Они живут в воде, он — на суше. Встречи же происходят на пляже. Время от времени. Чаще всего они предаются сладострастью, устраивая туго переплетённую групповуху, но иногда он даёт Рэй слушать музыку своего плеера, а они танцуют вокруг него как кобры на представлении факира. Змеедевы умнее предшественниц, но конец всё равно тот же самый.       Почувствовав неизбежность приближающегося конца они уходят в море, возвращаясь к Праматери. Синдзи несколько дней сидит на пляже и ждет их. Знает, что не вернутся, но всё равно ждёт, проливая слёзы в плещущееся у него море. Потом идёт дальше.       Потому что такова жизнь. Кто-то всегда уходит, и остальные вынуждены продолжать жизнь уже без него. Его отец не смог принять правды жизни и вызвал Конец Света только чтобы быть вместе со своей любовью. Сын не повторит его ошибки. Больше никогда.       Потому что свято место пусто не бывает и на смену ушедшему всегда приходит новое. Этим новым становится парочка птицедев, пикирующих на него как коршуны. Эти две Рэй более смышлёны, чем все вместе взятые и даже оказываются в состоянии произнести его имя. Невнятно, по-слогам, но это всё равно гигантский скачок вперёд в сравнении с предыдущими версиями. Синдзи даже позволяет себе поверить, что в этот раз у Лилит получилось нечто путное. Что её создания не умрут и со временем смогут освоить речь, а может быть, даже открыть в себе человечность. Он позволяет себе надеяться, что сможет обучить их, как быть Аянами.       Поэтому и не отвергает, как ламий. Забирает с собой после жёсткого траха прямо на песке. Они уходят с пляжа и поселяются в разрушенном Токио-3. Японцы строят на совесть, а потому не смотря на все катаклизмы, вызванные атаками ангелов и взрывом модуля 01 тут всё ещё остаются относительно целые здания, в одном из которых они и поселяются. На верхнем этаже — поближе к крыше, ведь птицедевам стремятся в небо. Для радости им нужен полёт и любимый Синдзи рядом, но ему этого больше недостаточно. Он учит подопечных простым словам и японскому этикету. Что проснувшись надо говорить: «Доброе утро!», а улетая: «Я пошла!». Что возвращаясь домой нужно предупредить об этом во всеуслышание, а отходя ко сну пожелать спокойной ночи. И они учатся, порождая человеческой речи, словно огромные попугаи. Видимо в этот раз Лилит попыталась даровать своим дочерям членораздельную речь.       В разрушенном городе находится не так много занятий для человеческой жизни, но Аянами Рэй не прихотливы. И уживчивые. Настоящие стоики. Синдзи не такой. Он может удовольствоваться минимумом, но продолжает стремиться к комфорту привычной жизни. Играет своим птицам на скрипке, читает книги, а перед сном трахает их как не в себя, в надежде что однажды кто нибудь из них снесет яйцо, из которого вылупятся маленькие копии их. Безумная мысль, прежде вызвавшая бы у него ужас, однако стресс трансцендентный опыт Комплиментации и последовавший за ним ад одиночества изменили Синдзи. Избавили от моральных устоев, ограничений и принципов. Он уже не тот, каким был, поэтому и прячется от реалий красного мира в привычной обстановке.       Вот только от себя не спрячешься. Можно лишь принимать себя и происходящие с тобой изменения. Урок, выученный во время Комплиментации вновь встает перед парнем, когда птицедевы в один день становятся перед ним и, с поклоном произнеся: «Сайонара», вылетают в окно, чтобы уже не вернуться. Он наступает на те же грабли, что и раньше. Пытается остановить их. Плачет и кричит, слетая вниз по лестнице с десятком пролётов, и несясь через разрушенный город. Вывороченные с корнем сваи цепляются за одежду, выдирая из штанов и рубашки клоки. Оставляют порезы на теле. Несколько раз Синдзи падает, в кровь разбивая руки поднимется и продолжает бежать. Но, всё что ему удаётся, это увидеть как они врезаются в тушу Лилит, сливаясь с её массой.       В этот раз скорбь уже не так сильна. Синдзи начинает понимать цикличность процессов, связанных с Прародительницей Жизни. Она не издевается над ним и даже не испытывает. Просто пытается исполнить его желание — быть вместе с Аянами — даже сейчас. Когда они больше не связаны. Видимо его воля отпечаталась в ней и теперь Лилит собирает растворённую в неё сущность Аянами по кусочкам. Как паззл. Но она — космическое существо, удалённое от простых смертных. Время для неё не имеет значения. Равно как и количество попыток. Поэтому она и посылает к нему разные формы Рэй, чтобы получить опыт и лучше настроиться. Этот как эволюция.       Вместо с пониманием появляется цель, а как следствие и путь её достижения. Он больше не бежит от приходящих к нему созданий, воплощающих образы, приписываемые Лилит и запечатлевшиеся в коллективном подсознательном. Цветы, змеи, птицы, сирены, вампиры — всё это метафоры, от которых нужно отделить сущность Рэй. Этим Синдзи и занимается, пытаясь научить приходящих к нему быть той, чей облик они носят. Рассказывая о ней, о местах и вещах, которые ей нравились. Воскрешая её в них.       Когда же им приходит время уходить он отпуская существ с лёгким сердцем. Знает, что благодаря им Аянами вернётся к нему.       Так и происходит. Однажды она просто выходит к нему из моря. Нагая, как Афродита, рождённая во вспененных прибоем останках человеческой расы. В первое мгновение Синдзи недоумевает, как пропустил её приближение, а потом задыхается от внезапного осознания, что перед ним действительно она. Настоящая Аянами Рэй, а не Лилит и не очередное её порождение.       «Но Аянами не может быть жива, так?» — спрашивает себя Синдзи. Он даже не думает срываться с места и бежать к ней, считая увиденный образ иллюзией. Его часто посещают видения. Сны наяву, являющиеся то ли не прошедшими до конца последствиями Комплиментации, то ли играми уставшего мозга. Время от времени он видит людей, с которыми… начал наводить мосты во время жизни в Токио-3. Они говорят с ним, шепчут ему, кричат на него, обвиняя и оскорбляя. За то, что допустил всё это, прервав их жизни. Аска в его голове исходит на говно со своим «Бака-Бака Синдзи!», Мисато обжигает холодом отчуждения, Кадзи корит за не исполненное обещания, а отец повторяет: «Ты мне больше не нужен, Синдзи. Уходи». В худшие дни они говорят все разом.       Если ещё и Рэй явилась мучить его это будет будет вдвойне больнее. Ведь она — одна из немногих, кто действительно относился к нему как к другу, в те несколько раз, когда они были вместе. И умерла, защищая его от Ангела. Морская соль обжигая глаза, затуманивая зрения, но даже сморгнув слёзы, Синдзи всё равно продолжает видеть ту, кого здесь совершенно точно не может быть.       «Это правда Аянами?» — задаётся вопрос он, глядя на приближающуюся девушку. В ней определённо осталось кое-что от Лилит. Например: белая, как фарфор, кожа и короткие, серебрящиеся волосы. Видимо есть изменения, которые невозможно обратить вспять после того, как они были приведены в действие. Однако единственная черта, явно указывающая на нечеловеческую природу пришедшей из моря девушки нисколько не портит её красоты. Физического совершенства юного тела. Стройную и даже миниатюрную фигуру Рэй можно сравнить разве что с ледяной статуей. Произведение искусства, достойным самого внимательного изучения.       Слишком взволнованный, чтобы смущаться, Синдзи скользит взглядом снизу вверх — от гладких ступней, к изящным щиколоткам и подтянутым икрам. Мускулы красивого обозначаются под кожей бёдер и живота во время каждого шага. Краем глаза задев пару миниатюрных грудей с торчащими, белым соскам, юноша всё-таки краснеет, торопливо переводя взгляд на шею и лицо девушки.       Спокойное и красивое оно похоже на выточенную из полупрозрачного льда маску и принадлежит именно Аянами Рэй, а не Лилит. Праматерь — первобытное существо. Сила, стихия. И сдержанность ей неведома. Любые эмоции отражаются на её гладком белом лице, будь это безумная радость сотворения или экстаз яростной страсти. Аянами не такая. Она не проявляет эмоции и кажется до бесчувствия хладнокровной. Тихая, замкнутая, загадочная. Предпочитающая всё держать в себе. Это она, вернувшаяся с того света!       Догадка Синдзи подтверждается, стоит ему взглянуть загадочные, кроваво-красные глаза девушки. Они не пустые. Не бесчувственные. И наполнены жизнь. Она узнаёт его, и прекрасная, нежная улыбка распускается на её губах подобно цветку. Улыбка Аянами Рэй, которую он уже видел однажды, когда вытаскивал её из спасательной капсулы. Все его сомнения вдруг разом исчезают. Становятся пустыми и несущественными, как несущественно и время, проведённое им на берегу красного моря в ожидании неё.       «Она вернулась! Она снова здесь!» — Синдзи вскакивает с места и кидается к ней на негнущихся, затёкших от длительного сидения, ногах. Его кроссовок ударяется о камень и юноша спотыкается, но тут же вскакивает, на ходу раскрывая объятья. И девушка, в который раз уже рождённая заново, бросается к нему на шею. Обвивает руками и валит на спину, на белый песок. Будь Синдзи чуть покрепче физически, устоял бы, но он истощён — и морально и физически, а потому проигрывает гравитации.       Ситуация зеркально отражает их вторую встречу в квартире Рэй. Только в этот раз она сверху — лежит на нём голая, прижимаясь упругой, чуть прохладной от воды грудью. Их лица в нескольких дюймах друг от друга, а её голова заслоняет достигшую зенита луну. Бледный свет за окружает её лицо сияющим, серебристым нимбом. Каждый волосок на голове девушки сияет серебряной проволочной, делая её не просто прекрасной, а неземной. Создание не от мира сего. И хотя Синдзи чувствует тяжесть девичьего тела на своей груди и её дыхание на своём лице, мысль о том, что Рэй может оказаться иллюзией вновь помещает его. Борясь со страхом он протягивает к ней руку, дотрагиваясь до лица.       Её кожа прохладная и гладкая. Чуть маслянистая из-за покрывающих её остатков первичного бульона. Но главное, что она — настоящая. Она всё-таки настоящая. Ликует Синдзи пока Аянами копирует его жест. Её ладонь, прижимающаяся к её щеке, маленькая и нежная, а белая кожа на запястье так тонка и полупрозрачна, что под ней виднеются сеточки тонких голубых венок.       Я вернулась, Синдзи, — губы Рэй не шевелятся, сохраняя улыбку, но её голос звучит в его голове. Это даже не телепатия, а связь душ. Отголосок Комплиментации, бóльшую часть которой они провели будучи слитыми воедино. Наследие пережитого опыта.       Мир, который он создал, это мир АТ-полей, в котором человек не может быть единым с другими. Однако между ними, почему-то нет барьера, за которым люди скрывают своё истинное я. Они видят друг друга за фасадом социальных условностей и ухищрений.       Добро пожаловать домой, — беззвучно отвечает Синдзи, растворяясь в поцелуе чудесной девушки, по имени Аянами Рэй.       Девушке, о которой он заботится. Которую защищает, не смотря на свою неуверенность страхи и слабости. Ради которой он сражается, становится лучше и даже терпит бесконечность одиночества в созданном ими мире, ожидая её возвращения. Теперь Икари понимает, что всё это было не напрасно. Потому что Аянами любит его в ответ. За то, что проявил к ней неведомую прежде заботу и попросил не умирать. Что пробудил её сердце добрыми словами и улыбкой, дав почувствовать себя не просто счастливой, но по-настоящему живой. Личностью, обладающей собственным, пусть и раздробленным, Я, о котором жизненно необходимо заботиться.       Стремление стать с ним единым целым привело её к катастрофическое превращению в квази-божественную сущность. Но даже признав свою истинную природу и отбросив шелуху человечности, она не оставила попыток вернуться к нему, выдравшись из туши Праматери. Всё это время, пока он ждал её на этом берегу, Рэй пыталась родиться заново, результатом чего становились извращённые силой Лилит копии. Лишённые разума, но наполненные её любовью к нему. И так продолжалось до тех пор, пока однажды она проснулась на дне залива, рядом с осколками полупрозрачной раковины, в которой вызревало её новое тело.       Знание вливается в Синдзи водоворотом противоречивых эмоций. Сплетением высоких устремлений и низких побуждений, которую люди называют любовью. Чувство требует реализации через действия, поэтому они одновременно тянуться губами друг к другу. Не смотря на то, что у них обоих теперь богатый опыт друг с другом первый поцелуй всё равно выходит неловким. Потому что он настоящий. Без преград и посредников. Без границ. Подобный уровень близости заставляет обоих нервничать и сбивает с толку.       Синдзи скован чуть больше, поэтому Рэй первой переходит к более активным действиям проводя языком по его губам. Требуя входа, который он без колебаний даёт ей. Их языки встречаются, извиваясь и толкаяясьа под аккомпанемент из стонов влюблённых.       Всё в порядке, Синдзи, я не причиню тебе вреда, — думает сереброволосая расстёгивая его рубашку. В считанные мгновение его тощее тело оказывается обнажено и бела ладонь ложится на живот, заставляя содрогнуться от восхитительных ощущений. При этом рука парня нерешительно прикасается к груди Рэй, которая тут же хватает его за запястье, побуждая быть смелее. Брюнет подчиняется, ритмично разминая упруги холмик. Его прикосновения оборачиваются волнами эйфории, разливающейся по девичьему телу. Заставляющими её тереться бёдрами о его твёрдый пах. Так откровенно и бесстыдно, что Синдзи задыхается от удовольствия.       Перехватив инициативу, Аянами лезет рукой к нему в штаны, забирая самое ценное. Её умелые и настойчивые прикосновения лишают его опоры. Он растягивается на песке и задыхается, глядя в раскинутое над ними вечнозвёздное небо. Холод ночного воздуха на коже бёдер заставляют юношу подобраться. Его штаны исчезли вместе с боксерами и теперь он полностью открыт ей вместо со своим достоинством, распрямившимся на всю длину. Он определённо меньше среднего, но Рэй на это как-то всё равно.       Синдзи, я хочу, чтобы ты был внутри меня, — говорит она как всегда спокойным и ровным голосом, в очередной раз доказывающим, что она снова она. Раньше, Синдзи смутился бы от подобной прямоты и откровенности. Покраснел, задёргался, начал бы нести какую-то глупую чушь, но сейчас он лишь улыбается, прерывая поцелуй. Его голубые глаза встречаются с её красными.       Сначала это может быть больно, — предупреждает он, понимая что Лилит не стала лишать его удовольствия самому распечатать любимую девушку. Или может быть в сохранении её девственности кроется некий сакральный смысл? Библейская отсылка? Плевать!       Всё в порядке, это небольшая цена за то, чтобы быть единой с тобой, — даже сейчас Рэй остаётся совершенно невозмутимой.       И поскольку он всё ещё тормозит, сама направляет его в себя. Боль искажает её красивое лицо подобно ряби, пробегающей по поверхности озера. С губ срывается стон, но не смотря на жжение она принимает его длину в себя целиком. Аянами стоик и прошла через ад сражений с Ангелами, но даже ей приходится немного подождать. Короткая остановка перед актом Сотворения Жизни.       А чтобы любимый не скучал в процессе она наклоняется для ещё одного поцелуя, который тот с готовностью принимает. Потные от волнения ладони Синдзи скользят по всё ещё мокрому телу девушки, поглаживая, лаская, исследуя. Её абсолютно-белая кожа такая гладкая и нежная, что вести руками по ней, всё равно, что скользить по воде. Её теперь уже полностью человеческое тело вызывает почти болезненный интерес, поэтому Икари трогает любимуюво всех местах. Плечи, спина, грудь, живот, бёдра и, наконец, упругие ягодицы, которые он сдавливает. Впивается ладонями в жемчужную плоть, лепя её как пластилин или скорее белую глину.       Его действия вызывают спазм мышц. Тёплая и влажная киска обвивается вокруг его члена, вынуждая охнуть. Аянами же, справившись с боль, поднимает бёдра и опускает их, начиная двигаться в ритме захлёстывающих берег волн. Синдзи стонет, сжимая руками её сливочные бёдра. Пробует замедлить их, предсказуемо терпя неудачу. Сереброволосая продолжает врезаться в него с такой силой и яростью, что парень запрокидывает голову к небу., продолжая видеть звёзды даже с опущенными веками. Его губы оказываются вне её досягаемости и Рэй прижимается губами к шее над расстёгнутым воротником. Целует, сосёт и даже покусывает оставляя наливающие синевой метки засосов. Как будто помечает его своим на случай, если Аска всё-таки решит выползти из океана жизни.       Сладкая боль пробуждает в сердце Икари нечто новое. Незнакомое. Почти противоположное его характеру. Всю свою жизнь он был ведомым и слепо вершил чужую волю. Выпонял то, что ему говорили учитель, отец, Мисато, Кадзи и даже Аска. Это казалось простым выходом — подчиниться чтобы не спорить. Не конфликтовать. Не взаимодействовать с другими людьми. Однако после Комплиментации он уже не тот, что был раньше. Не хочет слепо следовать за другими. Или позволять Рэй делать всю работу.       Кряхтя, Синдзи перекатывается, переворачивая девушку на спину и раскладывая на песке. Их губы снова встречаются, когда он подхватывает сбившийся на мгновение ритм. Принимается входить и выходить из неё, контролируя процесс.Ни одна из Дочерей Лилит не позволяла ему этого. Все они без исключения были были доминирующими и даже несколько агрессивными (на его вкус) партнёршами. В Рэй тоже присутствуют отголоски дурного нрава Праматери. Поэтому обхватывая его спину руками она оставляет на коже царапины. Её ноги сжимаются вокруг его талии, заталкивая член глубже внутрь. Жар и теснота удесятеряют удовольствие.       Понимая, что выходит на финишную, Синдзи ускоряться. Сдерживаться удаётся лишь благодаря концентрации, поэтому он отрешается от всего зарываясь лицом в сгиб плеча Рэй. Его губы сами находят шею и прокладывают себе путь вверх к челюсти, а оттуда вниз — в ложбинку между грудей. Дыхание юноши становится всё более тяжёлым. а толчки — рваными. Пытаясь сделать их первый раз незабываемым он отвлекается как может, но волнообразные колыхания грудей, подпрыгивающих в такт толчкам, всё равно возвращают его в ритм. Сладкие стоны разлетаются над пустым пляжем, заглушая даже непрекращающийся шум прибоя.       Рэй смотрит на него снизу вверх, но её красные глаза подёрнуты поволокой. Как и он, девушка совершенно не осознаёт ничего вокруг, поглощённая удовольствием. Одно из порождений Адама может воскреснуть и атаковать, но даже это не остановит их. Получив то, о чём всегда мечтал — близость с любимой девушкой — Синдзи готов послать всех на хер. Хотя посылать ему, в общем-то и некого. Они одни на этой планете и могут полностью посвятить себя друг другу. Больше никаких Евангелионов и Ангелов. Никаких сражений не на жизнь а на смерть, учёбы в школах и тайных организаций. Только они двое и стихия любви, сжигающей всё конечное.       Давление в его чреслах нарастает, но он продолжает двигаться, и получает награду. Не в силах более сдерживаться, Рэй вздрагивает всем телом, финишируя первой. Маска равнодушия разбивается под натиском удовольствия, а подавленные эмоции находят выход в выворачивающем лёгкие крике. Нарастающий оргазм обрушивается на неё, как приливная волна, оставляя корчиться от восторга, пробегающего по нервам как молния. Стенки её влагалища плотно обхватывают член Синдзи, подталкивая его к краю и он начинает пульсировать в ней, толчками выплёскивая из себя напряжение. Наслаждение поджаривает нервную систему.       Да так, что парень аж вырубается ненадолго, а очнувшись, обнаруживает себя на спине. Песок под ним прохладный и мокрый, но он не замечает этого, сосредоточенный на тепле Рэй, лежащей у него на груди. Её пальцы нежно перебирают его волосы, а на губах сияет улыбка, видя которую Синдзи испытывает чувство гордости. Ведь рядом с ним любимая впервые по-настоящему счастлива. Это чувство так редко для них, что они лежат затаив дыхание. Боясь спугнуть блаженное чувство общности. Ведь они наконец-то вместе.       Пришедшая с моря волна окатывает влюблённых веером брызг, заставляя посмотреть на Лилит. Море вокруг неё кипит от десятков плывущих к берегу Аянами Рэй. Их белые головы торчат из красной воды как фрикадельки из супа и Синдзи невольно задаётся вопросом: сколько Рэй ему нужно для счастья? Одна? Две? Или сразу семь, чтоб не скучно было? У Лилит, похоже, имеется свой ответ на этот вопрос. И он вполне соответствует представлению Праматери о масштабах: бесконечное количество любовниц.       Икари Синдзи отверг принудительную Комплиментацию Человечества, дав людям, сохранившим достаточно воли и желания жить, возможность вернуться в свои тела. Но ею так и не пользуются. Однако всё хорошо, ведь с ним Аянами Рэй. И теперь она повсюду.       Лилит усмехается, глядя на них и привычным уже жестом кладёт руку между раздвинутых ног, собираясь дрочить. Божественное первосущество, навсегда осквернённое человеческим опытом удовлетворяет себя, порождая копии девушки словно заевший принтер.       Мир, созданный Икари Синдзи безумен.       Но кто сказал, что безумие не может быть соблазнительным?       К тому же с размноженной в промышленных масштабах Рэй он сможет возродить Человечество, заселив мир их потомством.       О дивный новый мир!