ГЛАВА 5

      Пиетт с облегчением проскользнул в тишину корабельной молельни. Учитывая разнообразие религиозных верований, которые, очевидно, должны быть представлены в экипаже из трёхсот тысяч человек, проектировщикам пришлось подойти к делу творчески. Размещённые на стенах голопроекторы позволяли отобразить иконографию верований более миллиона систем, а в сочетании со сложным набором локальных гравитационных генераторов обеспечивали формирование непрозрачных «переборок», придававших внутреннему пространству любую форму — круглую, пирамидальную, сферическую, додекаэдрическую, даже трёхмерный нуль-гравитационный Лабиринт Просветления, предусмотренный Четвёртым постбиджийским Святилищем Душ. Для Пиетта молельня всегда служила убежищем от бремени командования, будь то в годы смертоносных вспышек гнева Вейдера или тягостные времена выживания во Внешнем кольце.       Сегодня она стала для него столь желанным убежищем от клана Скайуокеров. С момента прибытия «Сокола» прошло около двух стандартных суток, что на сорок семь часов больше, чем нужно, чтобы понять: если совместное пребывание на корабле с Вейдером — тяжкое испытание для любого человека, то совместное пребывание на корабле с Вейдером и его дочерью (даже на столь огромном как «Исполнитель») — это подлинная каторга.       Свет был приглушен, помещение было настроено на медитативный режим: вдоль переборок стояли удобные кресла, а из скрытых динамиков доносилась спокойная симфоническая музыка. Проекторы воспроизводили на стенах стилизованные белые цветы, переплетённые с вязью какого-то древнего письма, которого Пиетт не мог разобрать. Он никогда не видел этого режима, впрочем, как нельзя лучше подходившего, чтобы успокоить расшатанные нервы адмирала. Пиетт опустился в кресло, расположенное так, что его не было видно от входа, и закрыл глаза, впитывая ноющим телом покой. В воздухе витал аромат благовоний.       С некоторым запозданием он понял, что это значит, что здесь есть кто-то ещё.       Открыв глаза, он увидел впереди перегородку. Дальнейшее осторожное наблюдение выявило вызвавшую недовольство фигуру принцессы, сидевшей, скрестив ноги, на простом коврике и зажигающей свечи, установленные в наполненном песком подносе на полу перед ней. Полчаса отдыха от всей этой кутерьмы — это всё, чего он хотел, а эта хаттова женщина мешает ему даже в этом…       В следующее мгновение раздражение покинуло его: он догадался, почему никогда раньше не видел молельню в таком виде. Естественно, ведь в команде Лорда Вейдера не имелось альдераанцев.       — Вам не обязательно уходить, — остановил адмирала её мягкий высокий голос, когда он повернулся, чтобы уйти.       — Я не хочу нарушать Ваше уединение, Ваше Высочество.       — Прошу, не считайте, что Вы помешали.       «Значит, нексу, для разнообразия, спрятала когти. Чудеса не прекращаются.» Пиетт сложил руки за спиной и подошёл, напоминая себе, что не может позволить себе столкнуться с дурной стороной этой дамы даже больше, чем с Вейдером.       — Не ожидал встретить Вас здесь, Ваше Высочество. Я полагал, что Вы разделяете вероучение Вашей семьи.       — Да, — согласилась принцесса. Адмирал смотрел, как она зажигает ещё одну душистую свечу, шепча нараспев молитву на древнем языке, который — и эта мысль вдруг поразила его — скорее всего, умрёт вместе с её поколением…       — Я имел в виду джедайские убеждения Вашего брата.       — Быть джедаем — это не религия, адмирал.       Её рука прочертила перед ним дрожащим в воздухе огоньком свечи букву «Вев» с длинной ножкой.       — Ну, — смущенно сказал он, — из информации об этом у меня лишь наблюдения за Лордом Вейдером.       Вейдер был единственным судьёй в этом вопросе, и если кто-то в его присутствии позволял себе усомниться в существовании Силы, его тут же просвещали, и он уже никогда об этом не забывал.       Она помолчала, зажгла очередную свечу и сказала:       — Он — Лорд ситхов. Если бы принадлежность к джедаям была религией, он бы считался еретиком.       Её спокойствие удивило его. Последние два дня она отличалась вулканической вспыльчивостью и непредсказуемостью, и Пиетт мрачно заключил, что она — истинная дочь своего отца, но, как сейчас ему напомнило призрачное эхо Альдераана, у неё имелись веские причины для того, чтобы не сдерживать свой темперамент. Если бы однажды утром он проснулся от известия, что отлучённый от него отец, могущественный колдун, лично пытавший его и санкционировавший уничтожение всей его планеты, вновь объявился из небытия спустя двадцать пять лет, пожалуй, он тоже отреагировал бы не сильно сдержанно.       — Простите моё невежество, — рискнул Пиетт, ещё несколько минут понаблюдав за ней, — но велика ли разница?       Она недоверчиво посмотрела на него, и он добавил, словно оправдываясь:       — Со стороны они выглядят довольно похоже. Все эти таинственные медитации, световые мечи, загадочное колдовство и всё такое…       — Разница вот в чём, — она погасила спичку.       — Понятно, — соврал Пиетт.       Она не обманулась.       — Или, как любит говорить Хан, ситхи склонны к убийству, а джедаи — исключительно к самоубийству.       При всем неприятии грубого кореллианского языка принцессы, Пиетт усмехнулся.       — Меткое описание. У Вашего мужа весьма неординарная манера выражаться.       — И к тому же он неплохо ладит с людьми, — принцесса откинулась на спинку кресла, вертя в пальцах погасшую спичку. Она одарила его улыбкой, в кои-то веки не означавшей: «Если скажешь хоть слово ещё, то я оторву тебе руки»…       — Моих тётушек хватил бы удар, если бы они его встретили.       — Сколько их было?       — Три, со стороны папы. Они были полны решимости сделать из меня настоящую принцессу, даже если это их убьёт, — её улыбка померкла, — думаю, в конце концов, так и случилось.       Её взгляд вернулся к благовонным свечам, наблюдая, как их съедает огонь.       — Поминальные молитвы, — сказала она спустя минуту, — мне… нужно было ненадолго вернуться домой.       — Знакомое чувство, Ваше Высочество. Я не был дома на Акзиле около тридцати лет.       — Вы скоро вернётесь.       Её огромные проникновенные глаза пристально смотрели на обугленную головку спички. Застарелая глубокая печаль выплеснулась из неё, столь же осязаемая, как и её вспыльчивый характер в эти два дня. «Ты выбираешь просто отличные темы для разговора,» — прорычал на себя Пиетт, — «да? Идиот.» Все эти годы в Неизведанных Регионах он хотя бы знал, что где-то там дом… что существует возможность посидеть с племянником за полуночным ужином, снова увидеть сад из окна своей детской спальни, пройтись по улице Эскер, прислониться к забору около своей старой школы, чтобы предаться воспоминаниям, и выпить чашечку тури со специями в кафе за углом бабушкиного дома… даже если все шансы против него. Но Лея Органа-Соло никогда не сможет показать своим детям, где она играла в детстве, никогда не посмеётся над детскими безделушками, которыми дорожила, никогда не погуляет по любимым тропинкам. Внезапно его поразили масштабы того, что Империя отняла у сирот Альдераана.       — Боюсь, это зависит от результатов Ваших переговоров с Лордом Вейдером, — пробормотал он. Нынешний ход его мыслей не внушал особой надежды на положительный исход.       Мёртвая спичка продолжала крутиться у неё между пальцев. Наконец она прошептала:       — Я оказала бы Галактике услугу, если бы просто застрелила его.       От кого-либо кроме главнокомандующего Флота Обороны Новой Республики, подобное пожелание звучало бы смехотворно. Но, размяв пальцы, Пиетт представил, как Шестой флот во главе со «Стражем» обрушивает на Эриаду потоки алой смерти, превращая неугодного «Исполнителя» в мерцающее облако рассеивающегося пара.       — Вы действительно этого хотите?       Она не засмеялась, лишь провела большим пальцем по почерневшей головке спички.       — Ручаюсь, Вы и Люк — единственные два человека, кто будет скучать по нему.       Хотел бы он это оспорить.       — Возможно, но…       — Что «но»?       В её монотонном голосе слышалось обвинение в несчётном количестве злодеяний, и адмирал пытался собраться с мыслями, стараясь найти аргументы в защиту. Возможно, это его последний шанс обосновать их позицию перед единственным человеком в Галактике, способным сохранить жизнь ему и его людям. Но как это сделать? Он же не может с чистой совестью утверждать, что служба под началом Лорда Вейдера была для него сплошным удовольствием. И всё, ради чего он служил, всё хорошее, что, по его мнению, могла дать Империя, выглядело ничтожным перед лицом того, что от её имени пришлось пережить принцессе.       — Я не могу оправдать некоторые его действия, совершённые во имя Императора. Но это был Император, который…       — Он стоял у меня за спиной, когда Таркин приказал выстрелить по Альдераану, — каждое слово она выдавливала, словно гидравлическим прессом, — он смотрел, как гибнут два миллиарда людей, даже не пошевелив пальцем. И Вы хотите, чтобы я оправдала это тем, что он выполнял приказы?       Пиетт сглотнул, почти ожидая, что вот-вот материализуется призрак Лорта Нииды и добавит в дело принцессы свой призрачный вес. Оззель заслужил то, что получил, но Ниида? Это было убийство, чистое, заурядное, и, духи, Вейдер же наслаждался им. Ситх не спешил, раза четыре прерывался и требовал от Нииды очередных извинений, словно на этот раз он готов простить то, что вообще-то не было преступлением. И, когда ему, наконец, наскучила эта игра, произнёс с той тошнотворной учтивостью, которая была тем более тошнотворной, что никто из них не знал до того, что Вейдер, когда в настроении, мог быть обаятельным: «Извинения приняты, капитан Ниида».       Пиетт прикрыл глаза, пытаясь отогнать призрак.       — Я не пытаюсь оправдывать непростительные поступки, но…       — Нет. Вместо этого Вы просите милосердия там, где должна быть справедливость.       — Может, и так, — отрезал Пиетт. К хатту дипломатию. Нет у неё монополии на страдания, в конце концов, она просто не представляет, каково три десятка лет жить с человеком, который поднимает себе настроение убийством людей. Он заслужил толику милосердия, пропади оно пропадом!       — Но я должен думать о трёхстах тысячах человек экипажа. Скорее всего, их судьба будет зависеть от его. А так как я сомневаюсь, что Лорд Вейдер будет пытаться себя защитить, то эта ответственность ложится на меня.       Стиснув губы, принцесса закрыла глаза. Кончики пальцев, сжимавшие спичку, побелели, угрожая сломать её пополам.       — Нет, — сказала она после продолжительной паузы, — нет, он не пытался…       Негодование Пиетта схлынуло под напором дурного предчувствия.       — Что значит «не пытался»?       — В штурманской, — она почти утратила контроль над собой, её голос срывался, — он сказал мне стрелять. Если я хочу этого.       Она низко, хрипло рассмеялась.       — Знаете, каково это — хотеть убить собственного отца?       Он впервые услышал, что она воспользовалась словом «отец» применительно к Вейдеру. Ему хотелось бы знать, хорошо это или плохо.       — Нет, — сухо ответил Пиетт, — не знаю.       Принцесса уставилась на свои руки, её лицо вновь исказилось от гнева.       — Хуже всего то, что я думала, что наконец-то простила его. Но как только он это сказал, я выхватила бластер, — её почти до судорог напряжённые пальцы по-прежнему белели на спичке, — я хотела нажать на спуск так же сильно, как хотела на «Звезде Смерти».       — Как будто это было вчера, — пробормотал Пиетт, глядя на свои сапоги, — я знаю, что Вы чувствовали.       — Оу? — она вскинула бровь с неожиданным проблеском чёрного юмора, — Вы тоже хотите его убить?       — Нет, — мгновенно отреагировал Пиетт, совершенно рефлекторно, но тем не менее искренне, — но примерно то же самое я почувствовал, когда прибыл Ваш брат.       — И что именно сделал Вам Люк?       — Скорее это был волновой эффект, если хотите. Лорд Вейдер,. — Пиетт не сразу сообразил, что для его нынешних планов углубляться в детали не слишком полезно.       — Было крайне… сложно угодить Лорду Вейдеру, пока мы его разыскивали, — пояснил адмирал, — с тех пор мы прошли долгий путь, и я смог оценить чувство выполненного долга, возникающее, когда упокоиваются старые демоны. Но, когда на прошлой неделе появился Ваш брат, я понял, что они могут воскреснуть, когда мы этого меньше всего ожидаем…       Он задумчиво огляделся, мысленно возвращаясь ко всем тем ужасным моментам. Особенно с Лортом Ниидой, и с тем, о чём только что рассказала принцесса. Мысль о том, что Вейдера может грызть совесть за уничтоженные им жизни, казалась… странной. Даже в самых безумных полётах фантазии Пиетт представить не мог, что такое возможно. Он приучил себя не ждать чудес и не мечтать о подлинной справедливости. Дарт Вейдер не подчинялся никому, кроме их безразличного Императора, а потом не стало и Императора, так что вершиной надежд Пиетта стало простое выживание.       Но оказалось, что есть человек, который хочет и может призвать Дарта Вейдера к ответственности за его деяния… сам Вейдер. Пиетт слегка покачал головой. Кто сможет поверить, что в этой чёрной бездушной громадине всё-таки сохранилась совесть…       — Скайуокер. Скайуокер верил в это… в тот день на Эндоре… наверняка.       Но как? Пиетт, как и принцесса, с трудом смог это представить, когда ему в лицо бросили доказательства… но Скайуокер каким-то образом нашёл в себе достаточно веры, чтобы поставить на кон свою жизнь, когда никаких доказательств не было. Он смотрел на патентованного прагматичного выживальщика Пиетта и, словно в насмешку, предпочёл рискнуть телом и душой ради одного шанса на миллион, чтобы побороться за человека, настолько увязшего в ненависти и чувстве вины, что, не пожав плечами, убивал своих офицеров и списывал целые звёздные разрушители, лишь бы подобраться к собственному сыну достаточно близко, чтобы покалечить его.       Ни Пиетт, ни принцесса не достигли столь полного самоотречения естественным образом. В глубине души оба они — выжившие, как и сам Вейдер… но в благоговейной тишине молельни, размышляя о любви, способной несколькими словами поставить на колени Империю, Пиетт вдруг ощутил всю ущербность выживания. Как, должно быть, и Вейдер в тот день над Заповедной луной.       Выйдя из задумчивости, адмирал обнаружил, что принцесса пристально наблюдает за ним.       — Ну что ж. То, что наши призраки нас настигают время от времени, не отменяет достигнутого нами прогресса. В конце концов, Вы же не стреляли в него.       — Я пока не стреляла в него, — сказала она, — он ясно дал понять, что это бессрочное предложение.       Она горько усмехнулась, увидев, как ужаснулся Пиетт.       — Что скажете, адмирал? Не совсем в его стиле, не так ли?       Пиетт снова уставился на свои сапоги. Он полагал, что искупление, а именно так можно назвать то, что изменило Вейдера после Эндора… искупление требовало раскаяния, а вместе с ним вины и скорби. И даже ради всей Галактики он не хотел бы оказаться на месте Вейдера.       — Думаю… думаю, что жить с осознанием того, что причинил своему ребёнку такую боль, как Вам, наверное, худшее наказание для отца, чем то, которое мог бы назначить ему кто-либо другой.       Мгновение она пристально рассматривала его, а затем вновь рассмеялась и повернулась к тлеющим благовониям.       — Как бы приятно это не звучало, но в этой вселенной полно равнодушных отцов.       — Равнодушный? — Пиетт покачал головой, — Ваше Высочество, я видел, как он сделал всё, что возможно, разве что голыми руками не раскрутил галактику в обратную сторону, чтобы найти Вашего брата. Если бы он знал, то тоже самое сделал бы и для Вас. Это я знаю точно.       Она закрыла глаза, но слёзы всё равно потекли вниз, по скулам, сведённым от боли, и Пиетт почувствовал, что ей снова надо побыть в одиночестве. В любом случае он сказал всё, что мог.       — Я Вас больше не побеспокою, — пробормотал он.       Впрочем, в дверях он задержался и, бросив последний взгляд, увидел, как принцесса поднесла спичку к огоньку душистой свечи и держала её, пока она вновь не зажглась.