17. Никого нельзя искать.

Профессионально-техническая старшая школа Юсон.

21 июня.

8:15

Настал этот день. Летний ветер врывался в пряди волос, трепал полы школьной формы, будто пытался сорвать с Мияко последние силы. Она стояла на крыше, у самого края, глядя вниз на школьный двор. Внизу мелькали фигуры опаздывающих учеников — кто-то спешил, кто-то лениво плёлся, не подозревая, что в жизни этой школы начинается новая, тревожная глава. Она опустилась на бетонный край, бесстрашно свесив ноги вниз. Высота не пугала. Казалось, будто страхи исчезли. Остался только он — один единственный, самый настойчивый: страх перед будущим. Совсем скоро должна была прибыть дисциплинарная комиссия. Хан Уля исключат. Это было решено, предопределено, и с этим ничего нельзя было поделать. Но что будет потом? Как всё изменится без него? И станет ли лучше? Мысли были спутанны, словно клубок нитей, в котором не разобрать, где начало, а где конец. Вчерашняя ночь не отпускала. Она ещё чувствовала, как сердце сжималось от ужаса и отвращения, когда Юнхён «предупредил» её, а после впился в её губы этим грязным, внезапным, хищным «поцелуем». Он длился мгновение, но оставил ощущение, будто её вывернули наизнанку. Но был и другой поцелуй. Тот, что грел душу. Он был совсем иным — тёплым, полным смысла. В нём не было насилия, только трепет, забота, искренность. От него вспыхивало сердце, замирало дыхание. Рука Мияко на автомате поднялась к губам, будто пытаясь удержать вкус того мгновения, когда всё стало понятнее между ними. — "Мы теперь... вместе?" — спросила она у самой себя, — "Хотя какой в этом смысл, если завтра я его уже не увижу. И послезавтра. " Позади скрипнула металлическая дверь. Звук, который в другое время остался бы незамеченным, прозвучал глухо и напряжённо. Кто-то поднимался. Мияко медленно обернулась — и встретилась взглядом с тем, кого, казалось, уже прощала про себя. Хан Уль шел к ней, как всегда, засунув руки в карманы. Его фигура теперь казалась знакомой до боли, до каждой мелочи. Во взгляде на мгновение мелькнула усталость, но тут же исчезла, уступив место привычной ухмылке. — Знал, что ты здесь. Чего грустишь, принцесса? — с привычным тоном спросил он. Мияко фыркнула. Слово «принцесса» теперь резало слух — Юнхён тоже так её называл. Но от Хан Уля оно звучало иначе. И всё же... — А ты как думаешь? — устало бросила она, поднявшись с края крыши. Руки скрестились на груди, взгляд уткнулся в горизонт, — Или ты действительно не переживаешь? — А что тут переживать? — он пожал плечами, — Всё уже решено. Отец отправит меня в Канвондо. Он подошёл ближе, но остановился, оставляя между ними небольшую, почти незаметную дистанцию. Она почувствовала его присутствие за спиной, как ощущают тепло костра, стоя на шаг дальше, чем хочется. — И что потом? — её голос был едва слышен, — Что будет со школой? Хан Уль на мгновение замолчал. — Возможно, наведаются другие школы, — произнёс он, будто нехотя, — После моего ухода всё изменится. Она резко развернулась к нему, настороженно приподняв брови. — Что ты имеешь ввиду? — Всё просто, — начал он, глядя на неё серьёзно, — В Инчхоне школы делятся на два сектора — северный и южный. Северный под контролем Юнхёна. Южный был за мной. Пока я был здесь, он не трогал Юсон. Но скоро каникулы, а за ними второй семестр. Думаю, другие главари не станут терять шанс. Они не будут просто сидеть и ждать. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать: будь осторожна, — перебил он, отворачивая взгляд, — Без меня будут проблемы и похуже. Мияко нахмурилась. Она чувствовала: он не преувеличивает. Это было как предчувствие, как нарастающая перед бурей тишина. Что-то действительно надвигалось. — Эй, — позвал он вдруг, и она подняла глаза, — Не делай такое лицо. Я же не на казнь еду. — Придурок, — выдохнула она и легко ударила его в грудь. Парень лишь тихо рассмеялся, чуть склоняя голову, — Я просто... переживаю. Он кивнул, а потом медленно, будто боясь спугнуть её, обнял. Его руки легли ей на спину, тёплые и надёжные. Мияко прижалась к нему, стараясь не расплакаться. Её сердце забилось быстрее, запутавшись в тревоге, боли и ощущении, что это может быть в последний раз. — Не стоит так переживать, — прошептал он, — Скорее всего, меня отправят учиться за границу. Подальше от отца. Ему это только на руку. У Мияко защипало в глазах. Слеза, словно нарушая гордое молчание, сорвалась и побежала по щеке. Хан Уль бережно отстранился, коснулся её лица и с ласковой усмешкой вытер слезу. — Сильная. А слёзы всё-таки текут? — с легкой усмешкой сказал он, и в голосе за этой усмешкой звучала печаль, — Всё будет хорошо. Ты справишься. И я тоже. Она молча кивнула. Ей хотелось верить. Хотелось хотя бы на этот миг. Рядом с ним тревога отступала. Его прикосновения за это короткое время стали слишком родными и успокаивающими. Он стал слишком родным. Телефон подал звук — писк, как сигнал пробуждения. Хан Уль бросил взгляд на экран. — Восемь тридцать, — хмуро сказал он, убирая телефон в карман, — Мне пора. Он медленно наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на её щеке. Тёплый, почти невесомый. Мияко вздрогнула, но не отстранилась. Он ещё раз взглянул на неё, будто запоминая, и пошёл к двери. — Не грусти, Мояко, — бросил он напоследок и исчез за металлической створкой. Она осталась одна. Ветер снова подул, тронул её волосы, прошелестел одежду. Мияко подошла к краю крыши, наблюдая за учениками снизу. Вскоре показались силуэты. Хан Уля выводили из школы. Он шёл спокойно, не оглядываясь, но у самой машины всё же поднял голову. Их взгляды встретились. И это было прощание без слов. Он сел в машину. Дверь захлопнулась. Автомобиль тронулся. Мияко стояла наверху, не двигаясь. Всё внутри сжималось, и она знала: эта глава закончена. А что начнётся дальше... предугадать было невозможно.

***

Дни пролетали один за другим, сливаясь в привычный, почти размеренный ритм. До конца первого семестра оставалось пара дней. Учёба шла своим чередом — занятия с друзьями и Госпожой Ли, ежедневные тренировки с Сиваном, от которых болели мышцы, но сердце становилось крепче. Летние каникулы были уже почти на пороге, и это значило, что можно было немного выдохнуть, позволить себе расслабиться, пожить без оглядки. Мияко всё чаще гуляла с Джи У и Хивон — то по улицам вечернего города, то в шумных кафе, то просто сидя на траве в парке. Где бы они ни оказались, смех был их постоянным спутником — звонкий, живой, будто прогоняющий прочь всё тревожное. В одну из последних таких беззаботных прогулок Госпожа Ли решила устроить выезд всей учебной группы в Сеул. Это был день, полный простых, но тёплых моментов: ароматный тонкацу в уютном ресторанчике, песни в караоке, где каждый старался перекричать другого, и бесконечные фотографии на фоне улиц, залитых неоном. А сейчас... Сейчас Мияко стояла на вершине Намсана, вглядываясь в огни ночного города, раскинувшегося у её ног. Сеул будто жил своей отдельной, светящейся жизнью, с мерцающими окнами, движением машин и неумолкающим шорохом большого города. Лёгкий ветер мягко трепал её волосы, наполняя грудь прохладным, но удивительно чистым воздухом. Плечи грела куртка, слишком большая, чтобы быть её собственной — она принадлежала близкому человеку, образ которого никак не выходил из головы. Его тепло словно всё ещё оставалось на ткани, и Мияко ощущала его присутствие, пусть и вдалеке. Она уже успела привязаться к нему — гораздо глубже, чем осознавала поначалу. И теперь, когда его не было рядом, сердце отзывалось лёгкой тоской. Но вместе с тем в ней жила уверенность: она справится. Всё обязательно будет хорошо. Позади послышались лёгкие шаги. Кто-то остановился рядом. Мисс Ли подошла к ограждению и, как и Мияко, оперлась на перила. Некоторое время они молчали, просто наслаждаясь видом и тишиной. — Как ты себя чувствуешь, Мияко? — наконец нарушила тишину учительница. — Спокойно... — отозвалась девушка после короткой паузы, не отрывая взгляда от огней города. Учительница посмотрела на неё с мягкой улыбкой. — Ты большая молодец, — вдруг сказала она. Мияко удивлённо повернулась к ней, глаза округлились. — Почему?.. — тихо спросила она, почти не веря услышанному. Госпожа Ли слегка усмехнулась и снова посмотрела вперёд, туда, где улицы Сеула блестели, как река света. — Ребята рассказали мне кое-что... Я всё думала, почему ты становишься такой отстранённой, когда речь заходит о Хан Уле... — её голос был ровным, спокойным, даже немного шутливым. Мияко опустила взгляд, чувствуя, как щёки слегка заливает смущение. — Это... — начала она, но была перебита. — Всё хорошо, — мягко прервала её Госпожа Ли, — Главное, что тебе сейчас лучше. — А вас... не смущает то, что я и он?.. — Мияко старалась говорить осторожно, будто боясь разрушить хрупкую атмосферу понимания. — Сначала я, признаться, была очень удивлена, — откровенно ответила учительница, оборачиваясь к ней, — Я не ожидала такого поворота. Но в конце концов, это твоя жизнь. И тебе решать, как ею распоряжаться. Ребята приняли твоё решение и я тоже. Самое главное — будь осторожна. Мияко тепло, почти с облегчением, улыбнулась. Где-то внутри оттаял маленький, тревожный уголок. — Спасибо, Госпожа Ли... — сказала она тихо, но искренне. И в этот момент, как вихрь, к ним подлетела Джи У, схватила Мияко за руку и, смеясь, потащила к группе. Оказавшись в кругу ребят, Мияко заметила, как Чон с довольной улыбкой держит в руках небольшой металлический замок и чёрный маркер. Ребята объяснили Мияко, что в Сеуле существовала старая традиция: вешать замки на ограду вокруг башни, как символ нерушимых чувств. Обычно это делали влюблённые, оставляя на металлической поверхности имена и пожелания, будто пытаясь приковать любовь к вечности. Но в этот раз всё было иначе. Все с воодушевлением начали обсуждать, что написать на замке. Голоса сливались, перебивая друг друга, пока, наконец, после недолгих споров и дружеских поддразниваний, не пришли к единому решению. Идея оказалась простой, но в то же время тронувшей всех за живое. Пока парни аккуратно прикрепляли замок к металлической сетке рядом с сотнями других, уже покрытых временем и пожелтевшими именами, девушки пошли за Госпожой Ли. Они догнали её на дорожке, обсаженной аккуратными кустами, и вместе вернулись обратно к месту, где остальные уже стояли в ожидании. Когда учительница подошла ближе, ребята молча отступили в стороны, словно уступая место какому-то тихому, важному моменту. На металлической поверхности чётко выделялась надпись, выведенная чёрным маркером неуверенным, но старательным почерком: «Давайте вместе пройдём этот путь и поступим в университет!» Госпожа Ли молча прочитала, и в её взгляде отразилось что-то тёплое, почти материнское. Она подняла глаза на своих учеников и, слегка улыбнувшись, кивнула. Мияко стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, и в её груди разливалось тихое, согревающее чувство. Глядя на друзей — таких разных, шумных, упрямых, но по-своему невероятно родных, — она вдруг ясно поняла, насколько они стали для неё важны. Эти люди, эта школа, эти моменты. Она словно заново осознала, как сильно ей повезло оказаться именно здесь, именно с ними. Пусть путь был непростым, пусть многое пришлось пережить, — но всё это стоило того, чтобы в конце концов почувствовать себя частью чего-то настоящего. — Мияко, ты чего зависла? Пошли! — весело крикнул Чон, обернувшись. Девушка вздрогнула от резкого оклика, но улыбнулась и бросила последний взгляд на пейзаж, на огни города, на замок, ставший символом их общего обещания, на людей, которые теперь значили для неё больше, чем она могла бы выразить словами. Она сделала шаг вперёд — за друзьями, в летнюю ночь, в будущее, которое теперь казалось чуть менее пугающим. Впереди были каникулы. Впереди был путь — долгий, полный труда и сомнений, но она больше не собиралась с него сворачивать. Теперь она знала, с кем пройдёт его до конца.

***

Каникулы шли своим чередом — тихо, спокойно, почти умиротворённо. Сиван сказал, что пока что нужно повременить с тренировками, так как он будет занят съемками в телешоу. Мияко поняла его и поздравила с этим, но сама продолжала тренироваться, не сбавляя темп. Порой она выбиралась на ранние пробежки с Га Мином, иногда гуляла с друзьями по городу, ещё начала проводить больше времени с мамой. Эти простые, почти бытовые моменты стали для неё особенным теплом, которого так не хватало в суете учебных дней. В один из таких спокойных дней, когда солнце неторопливо клонилось к горизонту, заливая улицы мягким золотым светом, её телефон коротко вибрировал. На экране высветилось новое сообщение. — Привет, Мояко. Мияко как раз стояла в магазине рядом с мамой, пока та расплачивалась на кассе. Она взглянула на экран — и сердце пропустило удар. Зрачки расширились, дыхание сбилось. Несколько мгновений она просто смотрела на текст, будто не веря глазам. — Хан Уль?.. — прошептала она и тут же быстро набрала ответ, ощущая, как в груди всё сжалось от неожиданности, а потом раскрылось в тревожно-сладком трепете. — Узнала своего снежного короля? Уголки её губ дрогнули. Сначала лёгкая улыбка, затем — теплая, искренняя, словно солнце заиграло в её глазах. Да, это был он. Она безошибочно узнала бы этот оттенок иронии, эту манеру писать. Сердце наполнилось радостью. — Как ты достал мой номер? Ответ пришёл почти сразу: — Секреты не раскрываю. В этот момент к ней подошла мама, держа в руках пакеты с продуктами. Окинув взглядом улыбающуюся дочь, уставившуюся в экран телефона, она хитро сощурилась. — Какая ты радостная сегодня, Мияко, — с лёгкой усмешкой сказала она, чуть подтолкнув её локтем в бок, — Передай ему привет от меня. С этими словами мама направилась к выходу. Мияко ещё мгновение стояла, не сразу осознав, что только что произошло. Потом, встрепенувшись, поспешила за ней, всё ещё держа телефон в руках. — Мама! Это не то, что ты думаешь!.. — пробормотала она, немного смутившись и порозовев щеками. — Всё-всё, я не лезу! — отозвалась мама с весёлым смехом, не оборачиваясь. Мияко засмеялась в ответ, чувствуя, как лёгкость и тепло наполняют её изнутри. Быстро печатая на ходу, она отправила: — Мама передала тебе привет. Где-то в другом месте Хан Уль, сидя перед экраном телефона, усмехнулся про себя — едва заметно, но с тем самым узнаваемым выражением, которое она не раз видела на его лице. — Уже рассказала ей обо мне? Мияко фыркнула, с трудом сдерживая смешок. Он опять её дразнил. Как обычно. И как обычно — ей это почему-то нравилось. — Передай ей и от меня привет. Она кивнула, хоть Хан Уль этого и не видел. Где-то глубоко внутри разлилось приятное чувство. Мама отреагировала с теплом — и это радовало. Но ещё больше радовало то, что он написал. Что с ним всё в порядке. Пусть и через экран. Пусть короткими фразами. Но связь осталась. И это было по-настоящему важно.

***

Время шло. Хан Уль писал всё реже. Его сообщения приходили с перерывами, короткие, но Мияко старалась не тревожиться. Она напоминала себе, что у него, вероятно, не так много свободного времени. Ей оставалось только ждать, цепляясь за ту тонкую ниточку связи, которая ещё оставалась между ними. Из свежих новостей — только одна, но важная: мама Мияко собиралась в командировку. И не куда-нибудь, а в Лос-Анджелес. Вечер опускался на город мягким золотисто-розовым светом. Девушка сидела на кровати, поджав ноги, и с увлечением читала роман. Когда дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла мама, она тут же закрыла книгу, отложив её в сторону, и посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Мияко, у меня есть для тебя новость, — сказала мама, подходя ближе. В её голосе чувствовалась попытка сохранить спокойствие, но в глазах отражалось волнение. — Какая? — с интересом откликнулась девушка, выпрямившись. — Мне предстоит командировка... — Мать замялась на мгновение, будто взвешивала, стоит ли говорить, куда именно, — В Лос-Анджелес. — Так далеко?.. — прошептала Мияко, опустив взгляд. В её голосе прозвучала тревога, которую она не успела скрыть. — Да, милая... — мягко ответила мама, сев рядом на край кровати, — Я поеду с той женщиной, о которой рассказывала тебе раньше. Помнишь, Госпожа Чжун? Она директор корейской ассоциации тхэквондо, а я её менеджер, и мне нужно сопровождать её в поездке. Это часть моей работы. Мияко молча кивнула. Она слушала внимательно, стараясь уловить каждое слово. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах уже мерцала грусть. — Не грусти, моя хорошая, — ласково сказала мама, стараясь придать голосу бодрость, — С госпожой Чжун я точно не пропаду. К тому же, кажется, она мама твоего одноклассника... Юн Га Мин, так ведь? Мияко удивлённо приподняла брови и подняла голову: — Правда? Я не знала, что ты с ней работаешь... — Я и сама только недавно это поняла, — улыбнулась мама, — Но сейчас это не самое главное. Я вылетаю уже через несколько дней, и, честно говоря, не знаю, насколько долго задержусь там. Возможно, командировка затянется. Мияко снова кивнула, но на этот раз чуть медленнее. В её душе шевельнулось беспокойство — привычное тепло дома словно собиралось исчезнуть на неопределённое время. — Хорошо, мам... — прошептала она, стараясь не выдать эмоций. Мама посмотрела на дочь с нежностью, провела ладонью по её волосам и, привстав, поцеловала в макушку. — Всё будет хорошо. Ты справишься, как всегда, — прошептала она, прежде чем выйти из комнаты. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, и в комнате повисла тишина. Мияко осталась одна, глядя на свою книгу, которая теперь уже не казалась такой интересной. Внутри неё разлилось то странное чувство — смесь тоски, тревоги и гордости. Её мама улетает далеко, и, возможно, надолго. И хотя они обе привыкли быть сильными, расставание — даже временное — всегда оставляет след.

***

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, отбрасывая причудливые тени на асфальт. Мияко шла в школу по уже знакомой дороге, держа в руках тетрадь по английскому. Её губы едва шевелились — она мысленно повторяла слова и правила, стараясь отвлечься от мыслей, которые в последние дни слишком часто занимали её голову. Отъезд мамы, тишина от Хан Уля, напряжённое ожидание чего-то неопределённого... На полпути она заметила знакомую фигуру — Га Мин, как всегда, погружённый в свои записи, шагал, уткнувшись в тетрадь. — Га Мин! — окликнула его девушка, ускоряя шаг, — Привет! Парень оторвался от страниц и, заметив её, остановился, расправляя плечи. — Мияко? Привет! — с теплотой откликнулся он, дожидаясь, пока она подойдёт ближе. — Ну, как ты? — с игривой улыбкой спросила девушка, — Без мамы-то справляешься? — она шутливо толкнула его плечом. — Эм... да вроде, — смущённо усмехнулся Га Мин, слегка почесав затылок, — А ты? Как дела? Он вспомнил, что мама упоминала о матери Мияко, и в его голосе появилась забота. — Уже скучаю по ней, если честно, — тихо ответила Мияко, — Но держусь. Они пошли рядом, шаг в шаг, и разговор сам собой потёк — лёгкий, непринуждённый. Пока они говорили, дорога будто сократилась: школа появилась перед ними неожиданно быстро. Во дворе всё ещё собирались ученики — кто-то спешил, кто-то шёл лениво, с сонными лицами. Шум, смех, разговоры — обычное утро. Но, едва переступив порог школьных ворот, Мияко ощутила странное напряжение. Воздух словно сгустился. Из толпы доносились приглушённые голоса, почти шёпоты: — Это, кажется, он... — Тот, кто победил Пи Хан Уля... — А с ним она? Та, что якобы встречается с Хан Улем? — А теперь гуляет с его врагом?.. Мияко слышала каждое слово. Пронзительные фразы цепляли за живое, вонзались, как холодные иглы. Девушка лишь усмехнулась про себя — коротко, с раздражением. — "Враг Хан Уля... Придурки..." — мрачно подумала она и бросила взгляд на идущего рядом Га Мина. Тот выглядел растерянным. Видимо, и сам не понимал, откуда взялись эти слухи и почему о нём вдруг заговорили с такой напряжённой важностью. Его лицо отражало недоумение и лёгкую неловкость. Мимо них прошёл Сиван, нынешний председатель студсовета. Он кивнул в знак приветствия, и Мияко коротко ответила тем же. При Сиване драки в школе стали происходить заметно реже, и эта перемена нравилась ей. Атмосфера в коридорах, наконец, перестала напоминать поле боя. В холле они столкнулись с двумя знакомыми фигурами — Асон и Мугю, которые, похоже, снова перевелись в эту школу. Их появление было неожиданным, но особой враждебности уже не чувствовалось. Оба поздоровались с Мияко и Га Мином, оценивающе скользнув по ним взглядами. Несмотря на прошлые конфликты, сейчас всё казалось... спокойно. Почти мирно. Даже слишком. Мияко чувствовала лёгкое предвкушение — сегодня после уроков должны были состояться занятия с Госпожой Ли и друзьями, и эта мысль грела душу. Они с Га Мином уже подходили к своему классу, когда сзади раздался громкий голос: — Подождите! Обернувшись, они увидели Сэ Хёна, бегущего по коридору. Он выглядел взволнованным, почти испуганным. — Сэ Хён, привет. Что случилось? — спросил Га Мин, подойдя ближе. Парень остановился, переводя дыхание. — Ребята... Мисс Хан Кёнг... она уволилась, — выдохнул он, глядя на них с растерянностью. Слова повисли в воздухе, будто ударили по сердцу. Мияко застыла. — Что? Это... шутка? — прошептала она, не веря услышанному. Га Мин молча вытащил телефон и тут же набрал номер учительницы. Несколько гудков... затем: «Номер, по которому вы звоните, не существует.» — Даже её номер больше не обслуживается, — тяжело сказал Сэ Хён, глядя на ребят. Мияко всё ещё не могла понять, что происходит. Мир на мгновение стал тише. Слишком тише. — "Что-то случилось..." — пронеслось в её голове, как внезапный порыв холодного ветра. И в этой тишине — среди шепотов, вопросов без ответов и тревоги в глазах друзей — она поняла: всё меняется. Снова.

***

Весь день тянулся, словно в тумане. Мияко с трудом могла сосредоточиться — мысли о Госпоже Ли не покидали её. Почему всё произошло так внезапно? Её уход казался необъяснимым, почти нелепым. Ещё совсем недавно они вместе гуляли после занятий, смеялись, обсуждали планы. И вот теперь — пустота. Ни объяснений, ни прощания, ни даже короткой записки. Просто исчезновение. Сейчас они с друзьями сидели на заднем дворе школы. Лица ребят были напряжены, глаза — усталые и растерянные. Каждый переживал случившееся по-своему, но объединяло их одно — непонимание и тревога. Мияко сидела рядом с Джи У, молча слушая, как Чон пытается выразить вслух то, что чувствуют все. — Я понимаю, что ей было тяжело... — заговорил он, сжав кулаки, — Но почему она просто так нас бросила? — в его голосе дрожала обида. Мияко чуть подалась вперёд, собираясь что-то сказать, но её прервали шаги — твёрдые, размеренные. К ним приближался учитель физики, обычно спокойный, но сейчас в его взгляде читалась напряжённость. — А вот вы где, — сказал он, окинув группу внимательным взглядом. Сэ Хён поднялся первым, явно насторожившись. — В чём дело? — спросил он хмуро. — Вас так любила Мисс Хан Кёнг... — тихо произнёс учитель, немного помедлив, — Поэтому я хочу, чтобы вы выслушали меня внимательно. — он сделал паузу, словно собирался с силами. — Во-первых, Мисс Ли не увольнялась. Её уволили. — Я так и знал! — вскрикнул Чон, подскакивая с места. Его лицо покраснело от гнева. Мияко сжала руки. Мысли в голове смешались, сердце забилось чаще. — Мы должны найти способ её вернуть, — прошептала она, почти себе под нос. — Если бы всё было так просто... — с ноткой горечи ответил учитель. Он взглянул на ребят, и голос его стал ниже, серьёзнее, — То, что я вам сейчас скажу, должно остаться между нами. Это не просто обычное увольнение. Всё гораздо глубже и опаснее, чем вы думаете. Слова мужчины повисли в воздухе. Настроение в группе моментально изменилось — настороженность, страх и подозрения отразились на лицах. Мияко ощутила, как внутри сжалось всё. Её предчувствие не подвело. — Был человек... — продолжил учитель, понизив голос, — Человек, который оказал давление на руководство школы. Повисла напряжённая тишина. Листья деревьев шуршали вокруг, но никто не слышал их — в этот момент в сознании каждого вспыхнуло одно и то же имя. Пи Ёнбэк. — Что случилось с Мисс Ли?! — хором воскликнули ученики, словно внезапно пробудившись. — Я сказал всё, что мне известно, — резко отрезал учитель, — И мой вам совет: не вмешивайтесь. Это не детская история и не школьные разборки. Дайте взрослым разобраться. Он бросил на них последний взгляд — усталый, полный тревоги — и медленно зашагал обратно к зданию. Шаги его вскоре затихли в коридоре, оставив ребят наедине с тишиной, тревогой и гнетущим чувством неизвестности. Оставалось только одно — идти на уроки, словно ничего не произошло. Но теперь каждый шаг по школьным коридорам отдавался в груди глухим эхом.

***

Учебный день пролетел в каком-то отрешённом состоянии. Последний звонок прозвучал почти неощутимо — не как освобождение, а как пауза перед чем-то неизвестным. Новый классный руководитель, строгий и сдержанный, собрал бумаги со стола и на прощание произнёс: — Передайте Ли Хён У, чтобы явился в школу, пока я добрый. С этими словами он вышел, оставив за собой пустоту и звенящую тишину. Мияко, сидя за своей партой, машинально укладывала тетради в рюкзак, но мысли были далеко. Её не отпускал разговор с учителем физики. Она будто чувствовала, как нечто незримое надвигается, и это ощущение не давало покоя. Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что задребезжали стёкла. На пороге, запыхавшийся, стоял Чон. — Ребята! — голос его был тревожным и взволнованным, — Джи У написала... Нам нужно срочно в больницу. Хён У хочет что-то сказать. Это важно! Слова прозвучали как удар грома. Мияко тут же поднялась. Ни она, ни Га Мин, ни Сэ Хён не нуждались в дополнительных объяснениях. Все поняли: дело срочное. Они быстро покинули здание, и стоило им ступить за порог, как воздух взрезали чужие, агрессивные голоса. У школьных ворот толпилась группа парней — человек пять, может больше. Они были не из Юсон: это было ясно по одежде, по выражениям лиц, по наглой, беззастенчивой уверенности в том, что они имеют право здесь быть. — Я спрашиваю, где Га Мин Юн и Мияко Канэко, неудачник?! — выкрикнул один из них, ухмыляясь, обращаясь к какому-то случайному ученику. Мияко замерла, в груди кольнуло тревожное предчувствие. Она взглянула на Га Мина. Он кивнул. Стиснув зубы, девушка шагнула вперёд, синхронно с Га Мином. — Что вы делаете? — уверенно, почти бесстрастно произнёс Га Мин. — Вы что творите? — вторила ему Мияко, но гораздо резче, без тени вежливости. Из толпы выделился самый высокий. Он медленно повернулся к ним, словно хищник, услышавший движение. Его причёска напоминала ежа: длинные, вздыбленные чёрные волосы и выбритые виски придавали ему дикость, почти карикатурную. Но в его глазах плескалась опасность. — Похоже, это вы. — усмехнулся он, указывая в их сторону пальцем. Мияко с неприязнью оглядела его с ног до головы. Каждый его жест, каждый взгляд вызывал неприязнь. — Рад, блять, познакомиться. Я Доджин У, из школы «Чёрное копьё». — проговорил он с самодовольной улыбкой, будто ждал оваций. — "Как и говорил Хан Уль... Они не заставили себя долго ждать." — с холодом подумала Мияко, чувствуя, как сжимается внутри всё. — Я спросил: что вы делаете? — вновь спокойно, но твёрже произнёс Га Мин. — Ты, похоже, действительно тупой. — фыркнул Доджин, делая шаг вперёд. Теперь он возвышался над Га Мином, пытаясь запугать, — Всё ты прекрасно понимаешь. Зачем прикидываешься дурачком? Нарываешься на драку? Мияко, не отставая, шагнула вперёд, вставая плечом к плечу с Га Мином. Её глаза горели. Драку устраивать нельзя — особенно у школьных ворот. Но показывать слабость — ещё большая ошибка. — Чего вы хотите? — спросила она, выдерживая его взгляд. Доджин наконец перевёл на неё взгляд. Его бровь поднялась, а лицо расплылось в новой ухмылке — теперь с ноткой интереса. — Так это ты и есть та самая Мияко? — протянул он, разглядывая её, — А я думал, кто там смог сбить с толку Хан Уля... А это всего лишь какая-то китаянка. Хотя... симпатичная. Не скучаешь без своего мальчика? — Я японка, придурок. — холодно произнесла она, — Или Юнхён не удосужился уведомить тебя как следует? Парень фыркнул, будто ему было всё равно, но в уголках губ мелькнула раздражённая гримаса. — О, так ты уже и с Юнхёном познакомилась? Быстро ты... перестроилась. — он произнёс это с ядовитой усмешкой, пытаясь задеть её как можно глубже. Парни позади него расхохотались, смотря на девушку. Внутри Мияко всё вскипело. Она чувствовала, как в ней просыпается ярость, как кулаки сжимаются сами собой. Она с трудом удержалась от того, чтобы не врезать ему прямо в лицо. — А тебя, наверное, ни одна не хочет? Вот ты и бесишься? — процедила она с презрением. На мгновение в лице Доджина что-то изменилось. Улыбка исчезла, и его губы скривились в гневе. Он уже собирался что-то сказать, но в этот момент раздался голос сзади — уверенный, дерзкий. — Что вы, неудачники, здесь забыли? К воротам уверенно шагал Мугю Чой, а рядом с ним — Ким Кюджин и Кан Тэо. Лица их были каменными, без тени сомнения или страха, в каждом взгляде читалась решимость. Мияко инстинктивно сделала шаг в сторону, уступая им дорогу. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь — не от страха, а от осознания, что ситуация начала стремительно меняться. — Вы же просто сопляки, — бросил Мугю, остановившись прямо перед Доджином. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалось нечто гораздо более опасное, чем гнев, — Только потому что Хан Уля здесь больше нет... — он снял очки, заглядывая Доджину прямо в глаза, — Вы думаете, что школа Юсон — для вас какая-то детская площадка? Доджин мгновенно напрягся. Его лицо исказилось от гнева — губы скривились, челюсть зажалась. В это время Кюджин и Кан Тэо подошли ближе, становясь напротив тех, кто пришёл вместе с Доджином. — Мы не собираемся тратить время на разговоры с брошенными шавками Хан Уля... — начал Доджин, но договорить ему не дали. — Тебе бы не мешало рот с мылом промыть. — холодно и резко перебил Мугю, даже не повышая голоса, — Ты закончил? Его слова повисли в воздухе, как удар хлыста. На несколько секунд повисло гнетущее молчание. Ни один из чужаков не решился заговорить первым. — "Они... помогают нам?" — с удивлением подумала Мияко, глядя, как трое парней, которые ещё недавно были ей врагами, теперь встали перед ней и её друзьями, словно стена. — Га Мин, Мияко, идите. — крикнул Кюджин через плечо, не поворачиваясь. Это прозвучало почти как приказ, но в голосе было что-то твёрдое, как обещание: «Здесь мы справимся. А вы — идите, куда нужно». Мияко обернулась, взгляд её задержался на Мугю, Кюджине и Тэо. Сердце стучало быстро, будто в груди билось предупреждение. Но она кивнула, не сказав ни слова, и пошла вперёд, догоняя Га Мина. Рядом шагали Сэ Хён и Чон, молча, но напряжённо, будто и сами до конца не верили в то, что только что произошло. Им нужно было торопиться в больницу, к Хён У. А этих... этих наглецов, можно было оставить тем, кто раньше были врагами, а теперь, возможно, стали союзниками.

***

— Что? — одновременно выдохнули Мияко, Сэ Хён и Чон, переглянувшись с тревогой. Они находились в одной из палат городской больницы. На кровати, облокотившись на подушку, сидел Хён У. Его лицо было в ссадинах после драки, а голос — сдавленным, словно каждое слово давалось с трудом. Он рассказал всё. О том, как Сёгун вместе с людьми из YB напали на него. О том, что Сёгун сказал не искать Мисс Хан Кёнг, что она исчезла, словно растворилась в воздухе. — Он же потерял из-за YB свою мать... — прошептал Хён У, сжав виски ладонями, будто пытался затушить пульсирующую боль внутри головы, — Что происходит? Мияко сжала пальцы в кулаки. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее. Она тихо проговорила, почти себе под нос: — Что же нам делать?.. — Это слишком серьёзно, чтобы быть просто местью за исключение... — продолжил Хён У, поднимая на ребят затуманенный взгляд, — Но стереть следы полностью... Если Хан Кёнг своим решением испортила имидж YB, то они могли счесть её угрозой. В палате повисло гнетущее молчание. Каждого поглотили свои мысли, страхи, догадки. Только приглушённый звук капельницы нарушал тишину. Вдруг голос Хён У прозвучал вновь, едва слышно, как эхо тревожной мысли: — Возможно, она уже... — Хён У! — резко вскрикнула Джи У. Она бросилась к брату и схватила его за ворот футболки, — Следи за языком, понял?! Не смей даже думать об этом! Её голос дрожал от ярости и отчаяния. Между братом и сестрой завязался спор — резкий, с обрывками фраз и глухими упрёками. Но Мияко их уже не слышала. Она стояла у окна, глядя на алый закат за стеклом, и ощущала, как её мысли путаются, как воронка тянет их в никуда. Никаких ответов. Только пустота и нарастающее беспокойство. — Мастер! Куда собрался? — вдруг прозвучал голос Чона, обращённый к Га Мину. Парень молча направился к выходу, не обронив ни слова. За ним, не колеблясь, вышел и Чон. Их шаги стихли в коридоре, как всё остальное в этом проклятом дне. Мияко не пошла за ними. Она осталась ненадолго. Посидела рядом с Джи У и Хён У, обменявшись парой едва различимых реплик. Но долго оставаться не могла. Что-то гнало её прочь — тревожное предчувствие, усталость, внутренняя ломкость. Попрощавшись, она вышла из палаты и медленно зашагала к выходу. Больница будто растянулась, превратилась в лабиринт, наполненный тенями и эхом чужой боли. Этот день принёс слишком много вопросов. И ни одного ответа.