16. Мояко и снежный король.

Ночь давно опустилась на город, укрывая улицы туманной вуалью и холодной тишиной. Возле школы, озарённой лишь тусклым светом уличного фонаря, собралась группа ребят. Они ждали. Ждали уже долго — и всё напрасно. Мияко так и не появилась. Тишина становилась невыносимой, как и нарастающее беспокойство. — Да где же она? — с досадой выдохнула Джи У, озираясь по сторонам, — На сообщение не отвечает. — Может, просто задержалась? Всякое бывает... — попыталась сгладить напряжение Хивон, хотя в её голосе тоже слышалась тревога, — Вдруг какие-то сложности возникли? — Время поджимает, — произнёс Сончхоль, бросив быстрый взгляд на часы. — А вдруг с ней что-то случилось? — осторожно подал голос Сэ Хён, немного поёживаясь от ночной прохлады, — Га Мин, что будем делать? Га Мин всё это время молчал, стоя чуть поодаль, будто отстранённо. Его взгляд был устремлён куда-то в темноту улицы, но мысли метались в голове, как вспугнутые птицы, и ни одна не давала ясного ответа. — Странно... — пробормотал он, наконец, — Обычно она хотя бы отвечает. — Может, стоит пойти и проверить? — предложил Сэ Хён, делая шаг вперёд, — Я могу. — Ты уверен? — Хивон настороженно посмотрела на него, — Если и правда что-то случилось, нужно действовать осторожно. Га Мин глубоко вдохнул, будто пытаясь нащупать хоть какую-то уверенность. Он поднял взгляд на Сэ Хёна, и глаза его были серьёзны. — Надо проверить. Но если вы пойдёте к Хан Улю без меня, будет только хуже. — озвучил он свои мысли, — Ты справишься один? — Да... ну... постараюсь. — неуверенно кивнул Сэ Хён, сжав кулаки. — Надеюсь на тебя, колючка. — усмехнулась Джи У, слегка боднув его локтем в бок, будто стараясь подбодрить, — Только не теряйся по дороге. Сэ Хён кивнул всем по очереди, получив молчаливое одобрение взглядов. Не медля больше ни секунды, он развернулся и поспешил в сторону района, где жила Мияко. Его шаги быстро растаяли во мраке улицы. Остальные обменялись короткими взглядами. Нельзя было больше терять ни минуты. — Пора, — коротко бросил Га Мин. Они двинулись вперёд.

***

Мияко очнулась, сидя в кресле. Голова гудела, а перед глазами всё плыло. Вокруг царил полумрак — светила тусклая лампа на потолке. Похоже, она находилась в каком-то заброшенном помещении, возможно, на верхнем этаже многоэтажки, судя по виду из панорамного окна. Приоткрыв глаза, девушка различила напротив ещё одно кресло. В нём, устроившись с непозволительной расслабленностью, сидел парень. Тот самый, со стройки. Янтарные глаза сверкали в полумраке, не отрываясь смотрели прямо на неё. На губах играла ухмылка — дерзкая, самодовольная. — Проснулась, наконец. Доброе утро, принцесса, — с ленивой усмешкой проговорил он. Мияко резко дёрнулась, но, к удивлению, поняла — не связана. В ней не было паники, только настороженность. Она смотрела прямо на него, молча, — внутри уже раскручивался холодный механизм: как выбраться, где выход, что можно использовать. — Ты кто такой и нахрена ты меня сюда притащил? — настороженно спросила она. Пальцы тихо скользнули в карманы штанов. Пусто. Только ключи. — "Чёрт... Телефон... Неужели выронила?.. "— сердце сжалось, тревога начала нарастать, будто кто-то незримо стягивал её грудную клетку. — Ах да, мы ведь толком не познакомились. Меня зовут Юнхён Джи, — он говорил, внимательно наблюдая за её лицом. Но Мияко даже не дрогнула. — И что? Где я? — спросила она, чуть тише, но настороженность в её голосе только усилилась. — Даже если скажу, тебе это место ничего не скажет, — он пожал плечами, — Скажи лучше, куда ты так поздно направлялась? К Хан Улю, да? Словно подстёгнутая ударом тока, Мияко рванулась вперёд, намереваясь наброситься на него. Но Юнхён оказался быстрее — резким движением схватил её за плечо и удержал, не позволяя подняться. — Тише. Я просто хочу поговорить, — мягко, почти дружелюбно сказал Юнхён и тут же отступил, — Ты симпатичная, не удивительно, что Хан Уль попался на крючок. — Закрой пасть. — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Ещё и с характером... Нравятся мне такие, — он начал медленно обходить кресло, будто изучая её со всех сторон, — Представляешь, ты бы могла стоять рядом со мной. Такая... опасная принцесса, — он наклонился и прошептал прямо на ухо. Рука Мияко резко взлетела, намереваясь врезать ему в нос, но он легко перехватил её запястье. Сжал сильно, но не больно — просто дал понять, кто здесь контролирует ситуацию. — Аккуратнее, а то я и вправду разозлюсь, — шепнул он,— Завтра Хан Уля исключат. Так что тебе терять? Мияко опустила голову. Густые пряди волос заслонили глаза. Но через секунду она вскинула взгляд, полный презрения и гнева. — Ты серьёзно думаешь, что я буду с тобой? — её голос звучал с хриплой усмешкой,— Я лучше сдохну. — Ну, убивать тебя я не собирался. — Юнхён развёл руками, а затем снова улыбнулся шире, — Но кто знает, может, кто-то другой соберётся. Это опасный мир, принцесса. — Мне и без тебя хватит сил справиться. Поверь. — она старалась говорить хладнокровно, но ярость прорывалась наружу, как лава сквозь трещины. — Упрямая... — хмыкнул он и вновь опустился в кресло, — Я давно за тобой наблюдаю. Тогда, на стройке, поговорить нормально не получилось. А сейчас ты даже слушать не хочешь... — он откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, — Это расстраивает. — И что ты хочешь? — с раздражением спросила она. — Сначала хотел просто следить. Но теперь... сам не знаю. — И чем же я заслужила честь быть объектом наблюдения парня из YB? — с насмешкой бросила она. Юнхён усмехнулся. — Бегала за Хан У... Он не успел договорить. Мияко молниеносно подскочила, схватила его за ворот рубашки и прижала к спинке кресла. — Ещё хоть слово о нём... — прошипела она. — И что тогда, принцесса? — усмехнулся Юнхён, не дрогнув, — Ты ведь даже не знаешь, где находишься. Мияко замерла. Пальцы ослабили хватку. Он был прав. Она не имела ни малейшего понятия, где это место. Телефон, возможно, потерян. Друзья в неведении. Оставалось только ждать. Чего — она и сама не знала. — Вот и умница, — довольно произнёс Юнхён, поправляя рубашку, — Теперь поговорим? — Мне не о чем с тобой говорить, — холодно отрезала она и вновь опустилась в кресло. Рукой нащупала ключи в кармане. И вдруг вспомнила: на них же брелок с локатором, а на телефоне — приложение слежения. — "Только бы кто-то нашёл телефон..." — мелькнула надежда, тут же сменившаяся тревогой. — Кто тебя послал? Ёнбэк? — неожиданно спросила она. Юнхён приподнялся, окинул её внимательным взглядом. — Думаешь, я отвечу? — с усмешкой проговорил он, — Скажу только одно: тебе стоит держаться подальше от Хан Уля. Он теряет хватку рядом с тобой. Забывает, кто он. — А кто он, по-твоему? — холодно спросила Мияко. — Сын Ёнбэка. — тут же ответил он, — Его путь был предрешён. Жестокий, расчётливый, сильный. А сейчас — смотри на него. Рассеянный, слабый. Всё из-за тебя. Что ты с ним сделала? Мияко опустила взгляд, отводя глаза. Действительно... Что она сделала? Ничего. Это он всегда отказывался там же, где и она. — Ты ведь не знаешь, что он из себя представляет на самом деле, да? — продолжил Юнхён, — Ты думаешь, он изменился. А может, он просто временно притворяется? Девушка подняла на него взгляд. — Что я сделала? — пробормотала она, скорее себе, чем ему, — Я ничего не делала... — И в этом твоя опасность, — сказал он, откидываясь назад, — Ты просто есть. Повисла долгая тишина, но вскоре вновь раздался мужской голос. — Так и будешь молчать? — Буду. Пока не решишь, что тебе от меня надо, — ответила она и вновь откинулась в кресле, упрямо глядя в окно. — "Он явно сильнее меня... уже по его хватке понятно, что он не обычный пёсик Ёнбэка. И мы точно не одни в этом здании..." — размышляла девушка, понимая, что делать что-либо сейчас бесполезно. Юнхён усмехнулся, качнув ногой. — Ну что ж... тогда поиграем в молчанку, принцесса. Сердце Мияко стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать снаружи. Ладони вспотели. Но она не покажет страха. Никогда. Она держалась — потому что верила: её найдут. Обязательно найдут.

***

Сэ Хён мчался вперёд, изо всех сил. Пустынная улица тянулась, как в беззвучном сне — ни людей, ни машин, ни даже случайного света в окнах. Только глухой топот его шагов отражался от стен домов. Он задыхался. Воздуха катастрофически не хватало — лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но останавливаться он не собирался. Мияко пропала, и каждая секунда имела значение. Глаза лихорадочно скользили по сторонам — переулки, подъезды, тени от фонарей. Пусто. Ни единого следа. И вдруг — что-то хрустнуло под ногой. Резко остановившись, Сэ Хён опустил взгляд. На асфальте лежал телефон. Он наклонился, поднял его — стекло слегка треснуло, но телефон работал. Пальцы на автомате разблокировали устройство. Первое, что он увидел, — переписка в мессенджере. Имя на экране ударило, как током: Джи У. — Это её... — выдохнул он, будто подтверждая самое страшное. Телефон Мияко. Грудь сжалась от тревоги. Он обернулся, словно надеясь, что она вот-вот выбежит из тьмы, позовёт, рассмеётся — но вокруг был только холодный ночной воздух. — Чёрт... — выдохнул он, крепче сжав телефон в руке. Развернулся. И побежал обратно — к друзьям. Медлить было нельзя. С каждой минутой становилось только хуже.

***

Хан Уль в это время находился в старом офисе YB. Заброшенное помещение стало его убежищем. Здесь пахло пылью, затхлым воздухом и чем-то ещё — вроде не до конца пережитого прошлого. Его люди иногда появлялись здесь, коротко и по делу, но сегодня всё было иначе. Он стоял у большого окна, засунув руки в карманы. Тело присутствовало в комнате, но разум плыл где-то далеко. Мысли были спутанными, тяжёлыми, как будто в голове поселился туман. — Хан Уль, как ты и говорил, — донёсся голос за спиной. Это был Анти. Он подошёл ближе и показал экран телефона, на котором в реальном времени шла трансляция с камер наблюдения. — Они явились, — коротко добавил он. На экране мелькали знакомые лица — члены учебной группы. Но одно из них отсутствовало. — "А где Мияко?" — это был не просто вопрос. Это было беспокойство, которое он тут же постарался задушить. И не смог. — Нам уже можно выходить к ним? — с ленцой зевнула Асон, подходя сзади. Рядом стоял Мугю, разминал шею, будто заранее предвкушая драку. — Вообще-то я хотел, чтобы вы подождали... — начал Хан Уль, оборачиваясь, — Но зная вас, вы всё равно не усидите, да? Оба кивнули с лёгким азартом в глазах. Он махнул рукой: — Ладно. Идите. Пара, не теряя времени, вышла из помещения.

***

Внизу уже собрались ребята. Только вот без Сэ Хёна и Мияко. Дверь в здание была заперта. Га Мин и Чон встали рядом и с разбегу прыгнули на стеклянну дверь. Та треснула от удара ног и разлетелась на осколки. На пороге их встретила группа парней, с битами, трубами и чем-нибудь ещё. — Серьёзно? Это же мы пришли к вам. — улыбаясь, сказал Чон. Он едва закончил фразу, как противники рванули вперёд. Завязалась жёсткая драка. Чона сбили с ног, но он тут же вскочил и с разворота ударил ногой в грудь. Парень отлетел. Сончхоль с глухим рыком бросился на противника с битой — удар плечом, и тот врезался в стену, оседая на пол. Тем временем Джи У молниеносно выворачивалась из захвата, проворачивая приём и ударяя противника по переносице. Тот рухнул, разбивая головой кафель. — Га Мин! Наверх! — крикнул Чон, отбивая новый удар. — А вы? — замешкался тот, оглядываясь. — Мы справимся, четырёхглазик! — крикнула Джи У, даже не оборачиваясь, и вновь ударила кого-то локтем в лицо. Без колебаний Га Мин рванул к лестнице. Каждый шаг отдавался гулом в груди. Он бежал, перепрыгивая через ступени, почти не касаясь земли. Коридоры казались бесконечными, но наконец он увидел: Хан Уль. Тот двигался по коридору медленно, будто всё происходящее не имело к нему отношения. Как будто внизу не шла ожесточённая драка. Как будто сам он был вне этого мира. Га Мин стиснул кулаки и, не думая, бросился вперёд. Удар сзади — почти в спину, но Хан Уль будто почувствовал и развернулся в последний момент. Их удары сошлись, отразились в глухом столкновении. Оба отлетели назад, еле удержались на ногах. Они молчали, но напряжение между ними было слышно в воздухе. — Я ждал тебя, — наконец произнёс Хан Уль, — Надеялся, что ты не испугаешься. Га Мин вновь рванул на него. Тот увернулся от следующего удара и продолжил, словно ничего не произошло: — Думаешь, если выгоните меня, всё изменится? Станет лучше? Резким движением он врезал Га Мину в живот. Тот согнулся, но не упал — вместо этого ударил в челюсть. Хан Уль отшатнулся, но тут же двинулся вперёд, сбивая соперника с ног и впечатал в стену. Обломки штукатурки посыпались на пол. Хан Уль отступил на шаг, стряхивая с себя пыль, и, будто ничего не произошло, достал телефон. Он собирался позвонить. Уйти. Но... — А ты вообще понимаешь, что творишь?.. — раздался голос Га Мина, хриплый, но твёрдый, — Думаешь, причиняя боль, ты чего-то добьёшься? Хан Уль бросил на него взгляд, холодный и безразличный. — Думаешь, Мияко рада видеть тебя таким? — добавил Га Мин, уже вставая на ноги. Хан Уль остановился. Голос в трубке продолжал говорить, но он его больше не слышал. Он медленно повернулся. — Она мне безразлична, — сказал он, стараясь вложить в голос всё ледяное равнодушие, на которое был способен. — Да? — с лёгкой усмешкой переспросил Га Мин. — Да, — твёрдо повторил Хан Уль и продолжил идти вперёд. Но вдруг из-за угла выскочили Джи У и Сончхоль. — Сейчас узнаем, насколько! — рявкнула Джи У. Быстро и слаженно они ударили одновременно — Хан Уль пошатнулся, выронил телефон и отступил назад, тяжело дыша. — Думаете, сможете меня остановить? — прошипел он, поднимая взгляд. — Думаю, да, — бросила Джи У и тут же кинулась на него. Он резко ударил её в скулу, но в тот же миг Сончхоль с разбега врезал ему в рёбра. Хан Уль согнулся, и тут же — удар коленом от Джи У, прямо в лицо. Его отбросило, он едва удержался на ногах. — Придурок... — процедила она сквозь зубы, — Как такой, как ты, мог понравиться Мияко?! Она снова бросилась на него, но Хан Уль отбил её, и та отлетела в сторону. В тот же момент Га Мин вновь пошёл в атаку. Он сбил Хан Уля с ног, повалил на пол, замахнулся, но тот резко перекатился в сторону, встал и ударил ногой по лицу. Га Мин рухнул. Сончхоль попытался вмешаться — и тут же был отброшен ударом в висок, словно тряпичная кукла. Хан Уль тяжело дышал, выпрямляясь. Подошёл к телефону и медленно поднял его. — Ваша история, ребятки... — начал он, — здесь и закончится. Он собирался уйти, но вдруг — смех. Тихий, сломанный. Это была Джи У. Лежа лицом вниз, она вдруг начала смеяться. Сначала тихо, а затем — чуть громче. — Серьёзно?.. — выдохнула она. — Если бы Мияко видела тебя сейчас... Она бы всё поняла. Хан Уль замер. Повернулся. — Я уже сказал: она мне безразлична, — глухо повторил он, сжав кулаки. — Правда?.. — прошептала Джи У, — Только вот она единственная... кто до последнего не хотел верить, что ты убийца. Но всё равно пошла против тебя. Потому что верила, что это — правильно. Хан Уль сжал зубы. Сердце больно сжалось от её слов. В трубке давно уже повис гудок. Телефон выпал из его рук и с глухим стуком упал на пол. В этот момент, будто сорвавшись с цепи, Га Мин с яростью бросился вперёд. Он налетел на Хан Уля, повалив того на пол, и оба тяжело рухнули на холодную плитку. Хан Уль упал лицом вниз, плечи напряглись, дыхание сбилось. Под лбом — шершавый кафель, прохладный и воняющий пылью и кровью. Но он не позволил себе остаться внизу. Почти инстинктивно, одним резким движением, он перекатился на спину, поднял ногу — и ударил. Колено врезалось в лицо Га Мина с такой силой, что тот отлетел назад. Его тело описало дугу и с глухим стуком рухнуло на пол, распластавшись спиной на холодной поверхности. Он застонал, но не потерял сознание. Хан Уль, задыхаясь, с трудом поднялся на ноги. В груди всё горело, каждая мышца отзывалась тупой болью, в голове звенело. Он огляделся. Сончхоль лежал чуть поодаль, у стены. Глаза прикрыты, грудь едва заметно вздымалась — он был без сил. Джи У, согнувшись, тяжело дышала, её ладони упирались в пол, волосы прилипли ко лбу. Она боролась с болью, с темнотой, подступающей к глазам. На какое-то мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь гулким дыханием. — Как же вы не понимаете... — сипло выдохнул Хан Уль, держась за ребра. Его голос дрожал, не столько от слабости, сколько от какой-то внутренней ярости, — Даже если вы меня исключите... эта школа всё равно будет гнить. Вы ничего не измените... — Заткнись, — прохрипел в ответ Га Мин. Он поднялся, опираясь на стену, лицо было исцарапано, губы запеклись от крови, но в глазах не угасло пламя, — У тебя был шанс... Ты мог всё изменить. И Мияко всё ещё верит, что ты способен на это. Но я — нет. Он шагнул вперёд. Его походка была неровной, но решительной. Он был готов продолжать, несмотря на боль, на ссадины, на усталость, пронизывающую каждую клетку. Он шёл не ради победы — а ради справедливости. Ради неё. В глазах Хан Уля нарастало напряжение, гнев. Его зрачки сузились, губы дрогнули. Он тяжело дышал, сжав кулаки, а в голове — образ. Тот, от которого он пытался избавиться. Девушка с глазами цвета густого леса, стоящая перед ним, протягивающая руку. Мияко. Он резко мотнул головой, будто стряхивая наваждение. Стиснул зубы. И бросился на Га Мина, взрывом ярости, словно хищник, бросающийся на врага. Замахнулся широко, с силой, вложив в удар всё, что накопилось — и боль, и ненависть, и растерянность. Но Га Мин успел. Он резко отклонился в сторону, и кулак Хан Уля пронёсся мимо. Затем раздался глухой звук — удар. Ладонь Га Мина врезалась между лопатками Хан Уля, и тот, не удержав равновесия, со всего размаха влетел в стену. Штукатурка треснула, по поверхности пошли паутины трещин. От удара Хан Уль согнулся, потерял ориентацию в пространстве — и не успел восстановиться, как Га Мин снова набросился на него. На этот раз не из ненависти, а из решимости. Удар — в плечо. Второй — в грудь. Хан Уль, сбив дыхание, попытался отпрыгнуть, но не успел. Кулак Га Мина нашёл его лицо. Тот отшатнулся, запнувшись, но не упал. На мгновение между ними повисло молчание. Дыхание обоих — прерывистое, сердца колотятся, как взбесившиеся. Ни один не намеревался сдаваться. Га Мин вновь двинулся вперёд и с разворота нанёс удар ногой. Подошва впилась Хан Улю в живот, и тот, скрюченный от боли, упал, как мешок, ударившись плечом о пол. Стон сорвался с его губ. Он лежал, тяжело дыша, вжавшись в холодный кафель. Глаза — мутные, затуманенные злостью и чем-то, что он не хотел называть. Хан Уль попытался подняться — медленно, тяжело. Га Мин навис над ним, готовый нанести ещё один удар. Его пальцы сжались в кулак, мышцы на руках напряглись, а взгляд пылал решимостью. Но вдруг сзади раздался голос, пронзающий воздух словно гром среди ясного неба. — Га Мин! Парень резко обернулся. Там стоял Сэ Хён — запыхавшийся, весь красный от долгого бега, с обветренным лицом и растрёпанными волосами. Его глаза горели тревогой, а в руках он сжимал телефон. Хан Уль, едва приподнявшись с пола, не теряя ни секунды, внезапно нанёс резкий удар в скулу Га Мина. Тот застонал, потерял равновесие и рухнул на холодный бетон. — Хватит! — резко крикнул Сэ Хён, показывая экран телефона, на котором ярко светилась карта с точкой, словно красная вспышка опасности, — Мияко в опасности! Слова пронзили воздух, заставив всех замереть на месте. Хан Уль мгновенно повернул голову в сторону Сэ Хёна, глаза налились тревогой и гневом одновременно. Он резко вскочил и с силой схватил парня за воротник. — Что с ней?! — прорычал он, уже не сдерживая эмоций. Сэ Хён поднял руку и показал экран телефона снова. На карте отчётливо выделялась одна единственная отметка — зловещая, неумолимая. Хан Уль схватил устройство, всматривался в экран так, словно там скрывалась вся его жизнь. Сердце замерло, когда он узнал адрес. Но прежде чем он успел повернуться и сделать хоть шаг, Га Мин, словно ураган, ворвался в него с ударом — сильным, точным. Хан Уль полетел по воздуху и с грохотом врезался в стену. Звук удара отозвался гулким эхом в пустом коридоре. Га Мин стремительно приблизился, готовый нанести новый сокрушительный удар, но неожиданно раздался хриплый голос. — Харэ, очкарик... — с трудом, кашляя кровью, произнёс Хан Уль, приподнимаясь на локтях, — Мияко угрожает опасность... Га Мин остановился, мышцы напряглись, но не сделал шага. — Га Мин, стой! — кричал Сэ Хён, подбегая к ним, — Когда я пошёл искать Мияко, по дороге наткнулся на телефон. Разблокировал его и увидел чат с Джи У — понял, что это именно её телефон. Потом побежал к вам и по дороге нашёл приложение для отслеживания местоположения... Кажется, у Мияко есть что-то вроде локатора, но я не знаю, что за адрес... Парень выдохнул, словно выпуская весь накопившийся воздух, и продолжил без пауз, спеша рассказать всё, что узнал. Га Мин слушал, опустив голову. Его плечи дрожали от напряжения и усталости. Хан Уль же с трудом поднялся на ноги, скрипя зубами, всё ещё сжимая ушибленный бок. — Я знаю, где это... — хрипло произнёс он, — Не так уж далеко, но пешком идти слишком долго... Я поеду к ней на машине. Он не успел сделать и шага, как Га Мин мгновенно схватил его за воротник, притягивая к себе близко. — Я не позволю тебе забрать её, — прорычал он, сжав зубы от злости и беспокойства. Хан Уль встретил его взгляд холодной усмешкой, игрой в вызов и неуступчивость. — Иди со мной, тогда, четырёхглазый, — спокойно сказал он, не отводя глаз. В воздухе повисла пауза — перед решающим шагом, когда судьбы переплетались в едином вихре.

***

Мияко всё ещё сидела в комнате напротив Юнхёна. Её взгляд был устремлён в панорамное окно — за стеклом раскинулся ночной город, залитый тысячами огней, словно море светлячков, мерцающих в темноте. Эти огни казались одновременно такими далекими и безразличными, словно мир вне этой комнаты жил своей жизнью, не замечая её беспокойства. Юнхён развалился в кресле напротив, не скрывая любопытства и даже легкого пренебрежения. Его глаза внимательно скользили по её лицу, изучая каждую деталь, каждое колебание настроения. Его расслабленная поза словно кричала: "Я здесь, и мне всё видно". Это наблюдение раздражало Мияко, но сейчас она чувствовала себя слишком уязвимой, чтобы вступать в конфронтацию. Сидеть и ждать — казалось, это всё, что ей осталось. Ждать, пока кто-то придёт — друзья или, в крайнем случае, полиция. Ожидание висело в воздухе, как густая паутина, сковывая каждое движение. — О чём задумалась? — внезапно нарушил тишину Юнхён. Его голос прозвучал спокойно, но с оттенком вызова. Мияко на мгновение повернула к нему голову, её глаза встретились с его, но она не ответила. Вместо этого снова отвела взгляд к окну, где тёмные силуэты зданий отбрасывали длинные тени на улицы внизу. — Ты же понимаешь, что сейчас, возможно, твоей учительнице грозит опасность? — медленно произнёс Юнхён, не двигаясь с места. Его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая угроза. — Закрой рот. — её ответ прозвучал холодно и резко, она не осмелилась взглянуть ему в глаза. Юнхён тяжело вздохнул, встал с кресла и медленно подошёл к окну. Он повернулся спиной к ней, сцепив руки за спиной. Его силуэт на фоне ночного пейзажа казался ещё более мрачным и непроницаемым. — Ты взрослая девочка, — сказал он без оберток, — должна понимать, что водиться с такими опасными парнями, как мы, может обернуться для тебя настоящей бедой. Он сделал паузу, затем, не оборачиваясь, добавил: — Хотя, похоже, беда уже случилась — раз ты здесь. Внезапно Юнхён резко развернулся, схватив руку Мияко, которая случайно взмахнула в его сторону. Его хватка была железной и безжалостной. Он повернул её к себе спиной и, не давая ни малейшего шанса, заломил ей руки. — Отпусти! — взвыла Мияко, пытаясь вырваться из его захвата. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, в горле пересохло. Юнхён на миг ослабил хватку, и девушка отшатнулась, но тут же повернулась к нему, глаза горели решимостью и гневом — она была готова к сопротивлению, готова бороться до конца. Внезапно снаружи раздались глухие удары, перекрытые приглушёнными криками. Мияко напряглась, вслушиваясь в звуки. Среди них она узнала знакомый голос — голос Га Мина, наполненный тревогой и решимостью. Сердце застучало быстрее, и она уже повернулась к выходу, готовая броситься к друзьям. Но тут тяжелая, твёрдая рука сжала её плечо, не давая сделать ни шага. Юнхён стоял за спиной, его взгляд был холодным и непроницаемым. — Отпусти! — резко вырвалось у девушки, она дернулась, пытаясь вырваться из захвата. — Неа, — коротко и насмешливо отозвался парень. В следующее мгновение он резко притянул Мияко к себе, захватив её губы в жёстком поцелуе. Мияко застыла на месте, глаза широко раскрылись от неожиданности и внутреннего протеста. Но всего через мгновение она с силой ударила его в скулу — глухой звук удара раздался в комнате, а на щеке Юнхёна остался багровый след. Она вырвалась из его хватки, отстраняясь. — Ублюдок... — сквозь стиснутые зубы прошептала она, вытирая пальцем губы, оставшиеся влажными от помады и напряжения. В этот момент дверь начала греметь от ударов, спустя секунду петли поддались, и дверь со скрипом слетела с петель. В комнату ворвались Хан Уль и Га Мин, оглядываясь по сторонам, их взгляды бросались на каждую деталь обстановки. Мияко стояла посреди комнаты, с явным раздражением и недовольством глядя на Юнхёна. Тот же, словно наслаждаясь ситуацией, лениво облизнул губы, демонстрируя свою самоуверенность. — Вкусная помада, Мияко, — с ядовитой усмешкой бросил он, чтобы все услышали. — Сукин сын... — прохрипела девушка, сжимая кулаки. Она готовилась наброситься на него, но в тот же момент перед ней встали Хан Уль и Га Мин, словно стены из стали, защищая её. — Что здесь происходит, Юнхён? — раздражённо спросил Хан Уль, сжимая кулаки и с трудом скрывая напряжение. — Уже ничего, — лениво махнул рукой Юнхён и развернулся в сторону окна, — Можете забирать её. Мияко замерла, в голове взор эмоций и недоумения. — И на хрена ты тогда меня сюда притащил?! — громко выпалила она, пытаясь снова наброситься на него, но Хан Уль мгновенно схватил её за руку и остановил. — Тише... — почти шепотом сказал он. Юнхён не ответил ни слова, лишь спокойно стоял, словно ничего и не случилось, словно весь этот хаос был лишь игрой. Хан Уль мягко развернул Мияко и вывел её из комнаты, оберегая от дальнейших столкновений. В глазах девушки горел огонь, она была готова разорвать Юнхёна на куски. То же самое чувствовал и Хан Уль, но сейчас обстоятельства диктовали свои правила. Важнее всего было сейчас защитить Мияко — сохранить её в безопасности, а потом уже думать о расплате. Га Мин всё ещё стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Напряжение витало в воздухе — плотное, почти осязаемое. — Не сейчас, — тихо, но твёрдо прошептал Хан Уль, проходя мимо него, едва взглянув в сторону. Га Мин не двинулся. Он стоял ещё добрую минуту, не отрывая взгляда от Юнхёна, словно выслеживая его малейшее движение. Затем медленно, через силу, он развернулся и вышел из комнаты. Хан Уль обернулся к девушке, в его взгляде впервые за долгое время не было холодной отстранённости — только тревога. — Ты в порядке? — спросил он мягко, подходя ближе. — Всё нормально, — отозвалась Мияко, едва слышно. Голос её был хрипловат, будто выгорел от усталости и перенапряжения, — Вы ведь дрались, да? Парни действительно выглядели, как после жестокого боя: на лицах запёкшаяся кровь, губы разбиты, синяки тёмными пятнами пролегли по коже, одежда перепачкана. Даже в движениях чувствовалась болезненность, натянутость мышц. — Это уже не имеет значения, — тихо ответил Хан Уль, — Я отвезу тебя домой. Но в этот момент вновь возник Га Мин. Его глаза вспыхнули злобой, и он резко направился к Хан Улю, стиснув кулаки до боли. — Думаешь, я так просто оставлю её тебе? — процедил он сквозь зубы, хватая Хан Уля за ворот рубашки, — Это из-за тебя её похитили! Хан Уль не отпрянул. Он спокойно встретил его ярость, глядя сверху вниз с таким выражением, будто сам был на грани. — Думаешь, я знал об этом? — отрезал он, сдерживая раздражение, — Или ты правда веришь, что я хотел, чтобы её украли? — Хватит! — твёрдо, хоть и устало, произнесла Мияко. Она подошла ближе, встав между ними, — Сейчас не до выяснений. Главное, что я цела. И вы оба живы. Га Мин... как ребята? Как Госпожа Ли? Парень тяжело выдохнул, отводя взгляд. — Они ещё в офисе. Сражались с его людьми. С мисс Ли всё в порядке, — он бросил мрачный взгляд в сторону Хан Уля. Тот закатил глаза, фыркнув, но не стал спорить. Как бы ему ни хотелось отбросить упрёки, Га Мин был прав. Когда Хан Уль не ответил на звонок, его люди самовольно направились к дому Госпожи Ли. Но Га Мин предвидел такую возможность и вовремя собрал друзей. Школьная команда отбила атаку. — Передай им... — тихо сказала Мияко, её голос дрожал от усталости, — что мне жаль, что всё получилось так... Я поеду с ним. Всё будет хорошо. Га Мин сжал губы, хотел возразить, но, глядя на девушку, увидел в её взгляде лишь изнеможение, неготовность спорить. Она больше не могла. И он просто кивнул, молча, приняв её решение. — Спасибо... — прошептала Мияко и, не оглядываясь, направилась к лестнице. Её шаги были неторопливыми, будто каждое движение давалось с усилием. Хан Уль двинулся за ней, но в тот же миг Га Мин перехватил его за локоть и, наклонившись к самому уху, прошептал с угрозой: — Сделаешь с ней хоть что-то... я сам тебя разорву. Хан Уль усмехнулся краем губ, не поворачивая головы. — Не кипятись, очкарик, — бросил он, глядя вперёд, — Она — последний человек, которому я бы захотел навредить. И, не дожидаясь ответа, он пошёл следом за Мияко, оставляя за собой тишину, наполненную недосказанностями, гневом и тенью того, что ещё не закончилось.

***

Машина неслась по ночному шоссе, будто срываясь с цепи, будто в ней копилась ярость, которую теперь не мог сдержать даже асфальт под колёсами. Фары резали темноту, выхватывая из мрака полосы дороги, но впереди по-прежнему царила та же глухая, вязкая ночь. Внутри — ничуть не светлее. Руки Хан Уля сжимали руль так, словно он был готов сломать его. Костяшки побелели, пальцы дрожали от напряжения. Он был на грани. На той самой, за которой уже не мысли, а инстинкты. Злость захлестнула его с головой — липкая, душная, едкая. Казалось, стоит ещё немного, и он разнесёт всё вокруг: панель, лобовое стекло, машину... себя. Как он мог допустить это? Как мог упустить из виду планы этого ублюдка? Всё случившееся — его вина. Только его. — Он ничего не успел с тобой сделать? — голос его был хриплым, глухим, будто продирался сквозь горло, сдавленное собственной яростью. — Если не считать этот... мерзкий поцелуй, то всё в норме, — тихо отозвалась Мияко. В этих словах не было слёз, но был холод, пропитавший её насквозь. Она смотрела в окно, не оборачиваясь, и всё в её позе говорило о том, как сильно она устала. Руки парня судорожно дернулись. Он снова вцепился в руль, как будто мог выжать из него всё, чего не смог выжать из противника. Он хотел разорвать Юнхёна прямо в его кабинете, размазать по полу. Но не смог. Там ещё были его люди, Хан Уль уверен. И отец... отец бы это просто так не оставил. — Прости, — выдохнул он вдруг, едва слышно. Но в его голосе — впервые за долгое время — не было грубости. Только вина. Настоящая, тяжёлая, разъедающая. Мияко посмотрела на него через зеркало заднего вида. Их взгляды встретились — коротко, но отчётливо. В её глазах — не упрёк. Не обвинение. Она ничего не сказала. Мысли, как дикие птицы, метались у него в голове. Он не знал, что делать. Отвезти её домой? И просто оставить вот так — замкнутую, испуганную, чужую? Это было бы предательством. Он не мог. Не имел права. Он чувствовал, что если сейчас отпустит — потеряет её окончательно. И тогда он вспомнил. Старый мост. За городом. Почти забытый, спрятанный в сумраке деревьев. Там, где никто не мешает. Там, где он мог остаться собой. Где можно просто молчать, и этого будет достаточно. Не раздумывая, он резко выкрутил руль, машина мягко, но резко свернула с дороги. — Куда мы едем? — спросила Мияко, голос её был слегка удивлён, но без тревоги. Хан Уль посмотрел на неё мельком, не сбавляя скорости. — Мне нужно успокоиться... — произнёс он тихо, — И убедиться, что с тобой всё в порядке. По-настоящему. Она не возразила. Не стала спорить. Лишь снова отвернулась к окну и уставилась в темноту за стеклом. Свет фар разрезал ночь, но в её душе по-прежнему царил мрак. Она слишком устала, чтобы что-то объяснять. Слишком утомилась, чтобы бороться. А он просто вёл. Туда, где, возможно, их ждал ответ. Или тишина. Или возможность начать говорить — впервые честно. Вскоре машина резко сбавила скорость и мягко затормозила у въезда на старый, почти забытый мост. Вокруг не было ни единого фонаря — только ночь, густая. Ни света, ни звуков — только тишина, тревожная и вязкая. — Выйдешь? — спросил он, не глядя на неё. В голосе не было приказа — только тихая усталость. Мияко не ответила. Она сидела, отвернувшись, глядя в окно, словно надеялась найти в чёрной глади стекла что-то важное. Может, ответ. Может, себя. Может, вообще хоть что-то. Но не шелохнулась. Хан Уль не стал настаивать. Он тихо открыл дверцу и вышел. Ночная свежесть тут же ударила в лицо, как пощёчина. Он закурил — привычным движением, без спешки. Сделав пару затяжек, медленно подошёл к перилам, облокотился локтями и уставился в тёмную воду, тихо текущую под мостом. Она была чёрной и вязкой, как нефть, и казалось — могла утопить не только тело, но и душу.

♪ Consume (Instrumental) — Chase Atlantic ♪

Прошло несколько минут. Тишина была почти осязаемой, и даже сигаретный дым растворялся в ней неохотно. Потом хлопнула дверца. Громко, отчётливо. Мияко вышла из машины и медленно подошла к нему. Он не обернулся — просто продолжал стоять, всё так же опершись о перила, будто боялся, что если шевельнётся, что-то сломается. Она встала рядом. Ненавязчиво, но достаточно близко. — Куришь? — её голос прозвучал неожиданно, негромко, но в нём не было дрожи. Лишь долгий путь молчания до этой фразы. — Редко, — выдохнул он, — А что? — Курить вредно, — сказала она, и в глазах вдруг промелькнула тень. Он чуть усмехнулся, не поворачивая головы. — Могу бросить. — Бросай, — коротко ответила она, и тишина между ними снова повисла, но уже другая. Почти тёплая. Мияко смотрела вперёд, вдаль, туда, где ночь поглотила всё: и город, и шум, и людей. Лишь темнеющий лес, старая тропа, да этот забытый мост, на котором стояли они — двое, чьи дороги не должны были пересечься, но почему-то всё же пересеклись. — Зачем ты меня забрал? — вдруг спросила она, не оборачиваясь, — Мог бы оставить. Не потерял бы много. Голос её был тих, но ровный. Без упрёка, без обвинений. Просто констатация. Он молчал. Долго. Не потому что не знал, что сказать — просто не находил слов, которыми это можно было бы выразить правильно. — Не представляешь, — наконец выдохнул он, — как сильно я хотел снести этого парня. Просто разорвать. Я бы не простил себе, если бы он сделал хоть шаг дальше... Она уже начала думать, что ответа не последует, но спустя несколько долгих секунд он всё-таки заговорил. Мияко невольно посмотрела на него — взгляд скользнул по его профилю: по линии шеи, по чуть приоткрытым губам, по глазам, в которых отражался тусклый свет луны, и выше — к взъерошенным волосам, тронутым ветром. Он вдруг повернулся, и их взгляды столкнулись. Молча. Это длилось всего лишь миг, но в этом молчаливом взгляде было больше, чем можно было бы выразить тысячей слов. Что-то хрупкое и настоящее, что обнажилось между ними в тишине. — Спасибо, — тихо прошептала она и опустила глаза. Повисло молчание. Северный ветер осторожно коснулся их лиц, ледяными пальцами пробежался по коже. Мияко поёжилась и инстинктивно обхватила себя за плечи, будто стараясь согреться собственной болью. Она уже собиралась развернуться и уйти к машине, как вдруг почувствовала, что на её плечи лёг тёплый, тяжёлый слой — чужой запах, чужое дыхание, чужая забота. Хан Уль молча накинул ей свою куртку. Их пальцы коснулись на миг — случайно, мимолётно, но этого было достаточно, чтобы по её коже прошёл разряд. Она почувствовала жар его ладони, он — ледяную прохладу её пальцев. — У тебя руки холодные, — сказал он, не спеша отнимать ладонь. — Они всегда такие, — ответила она почти одними губами, кутаясь в его куртку, как в броню. Мияко не хотела возвращаться. Не хотела домой. Не хотела видеть завтрашнее утро. Оно пугало. Слишком многое было сказано и слишком многое ещё впереди. И он тоже не хотел. Его дома ждал отец — с вечной угрозой в голосе и тяжёлым разговором, к которому он не был готов. Не потому, что боялся. Потому что устал. — Я часто прихожу сюда, — вдруг сказал Хан Уль, нарушая тишину, — Здесь тихо. Никто не мешает. Иногда только лес шумит. Поэтому я люблю это место. — Здесь действительно спокойно... — откликнулась она, медленно переводя взгляд с деревьев на реку, — Если бы я раньше знала, я бы тоже приходила. Они снова замолчали. Но теперь в тишине не было тяжести — только редкое, необходимое присутствие двух людей, которым больше не нужно было убегать от слов. — Скажи... — голос её дрогнул, но глаза остались уверенными, — Зачем ты всё это делал? Зачем держал школу в страхе? И ту учительницу... убил ты? Просто скажи. Я не могу больше жить в неизвестности. Она повернулась к нему всем телом. Стояла прямо, решительно. И в этот момент она казалась сильнее, чем когда-либо. Не потому, что не боялась. А потому что всё равно смотрела ему в глаза. Хан Уль отвёл взгляд. Он не мог выдержать её взгляда. Слишком открытого. Слишком настоящего. Минуты текли. Одна, вторая. Он молчал. Но на третьей резко обернулся. — Так сильно хочешь знать? — спросил он глухо, почти без эмоций. — Да. Иначе я бы уже ушла. Он вздохнул и отвернулся снова, опираясь на перила моста. Его голос прозвучал низко, с горечью: — Отец. Слово прозвучало как приговор. — Всю жизнь я хотел скинуть его с пьедестала. Думал, что начну со школы и вскоре доберусь до YB... И учительницу О Чонхва... убил он. Он стиснул кулаки, будто сдерживая нарастающую волну. Мияко застыла, словно её пронзило холодом. Его последние слова разрезали воздух, как лезвие. — Он... убил? — её голос прозвучал глухо, надтреснуто, как стекло, которому остался один шаг до раскола. Хан Уль не ответил сразу. Он стоял, опустив взгляд, будто что-то в его душе потемнело. Плечи слегка опустились, в лице появилось странное выражение — смесь усталости, горечи и непереносимой тяжести. Наконец, он тихо, почти неуверенно произнёс: — Да... — пауза повисла между ними, тяжёлая, как свинец, — Но доказать я этого не могу. Пока не могу. Он запнулся. Его голос дрогнул. Это признание далось ему слишком тяжело, но он всё же продолжил, словно срывая с себя очередную маску: — Отец уже сделал свой выбор. Он выбрал наследника. И... это не я. Последние слова прозвучали особенно глухо. Почти пусто. — Что? — её голос стал чуть громче. — Кто? — Юнхён Джи, — произнёс он с неприкрытым презрением, — Тот, кто украл тебя. Он — сын замдиректора «Белого Свинца». Отец считает, что он достойнее. Хан Уль замолчал на секунду, как будто эти слова причиняли физическую боль. — Меня завтра исключат. Так что я больше не угроза. Ни для него. Ни для школы. Ни для тебя. Он опустил голову. Молчание повисло между ними, как мгновенная тень. Мияко стояла рядом, не отводя взгляда. Сердце болезненно сжалось от его слов. Это было как падение. Без возможности вернуться назад. Без шанса исправить хоть что-то. — Знаю, я не подарок. Завтра получу по заслугам, — наконец заговорил он, после долгой, тяжёлой тишины. Голос был хриплым, будто с каждым словом он срывал с себя последние силы, — Но я никогда не хотел причинить тебе боль. — он опустил голову, кулаки сжались, — Можешь кричать. Можешь ударить меня. Я приму всё. Только не убегай. Не от меня. Эти слова будто вспороли что-то внутри неё. Горло болезненно сдавило. Губы задрожали. Веки защипало — предательски, неожиданно. Её дыхание сбилось, как у человека, который слишком долго держал всё в себе. Но она не отвернулась. Не сделала ни шага назад. — Я не убегу, — прошептала она, почти не дыша, — Я зашла слишком далеко, чтобы отвернуться... но я и не планировала отступать. Она медленно подняла глаза. В них была боль. Горечь. И всё же — вера. — Ты сделал много... слишком много. Был жесток, холоден, порой невыносим. Я не забыла и не простила. Пока нет... — голос её дрогнул, но она продолжала, — Но я верю: даже в самой чёрствой душе есть искра. Искра любви, тепла... надежды. Пусть глубоко, но есть. Он стоял, будто не дыша. Затем усмехнулся, глухо, устало. Не поднимая взгляда. — Кому сдалась моя душа? — спросил он почти шёпотом, с ноткой горечи, будто всерьёз не ожидал ответа. Но он прозвучал. Быстро. Уверенно. И без малейшего колебания. — Мне. * Хан Уль замер. Словно не поверил сначала. Повернулся к ней медленно, как человек, услышавший нечто невозможное. Его глаза встретились с её. И в этих нескольких секундах молчания было всё: шок, страх, жгучее желание поверить... и чувство, которое он не мог назвать вслух. Он хотел что-то сказать. Губы дрогнули, но слова не вышли. И тогда она сделала шаг вперёд. Один. Второй. Остановилась так близко, что между ними осталась всего тишина и ночной ветер. Подняла голову. Посмотрела прямо в его глаза. Такие глубокие, будто в них утонуть — не беда, а избавление. — Ты дорог мне, — произнесла она тихо, но твёрдо, словно не просто признавала, а утверждала это, несмотря ни на что. Несмотря на всю боль. На все раны. На все страхи. И в этой фразе, такой короткой и простой, было больше правды, чем в любой клятве. Хан Уль сделал последний шаг — медленный, выверенный, будто приближался к хрупкой грани, за которой могла рассыпаться вся эта хрупкая близость. Он двинулся осторожно, словно боялся разрушить ту тишину, в которой наконец обреталось что-то настоящее. Его рука лёгкой дугой обвила её талию — мягко, но уверенно. В следующую секунду он притянул её к себе, стирая последнее пространство между ними, словно преграды никогда и не существовало. И тогда их губы встретились. Поцелуй был жадным, горячим, почти отчаянным — как вспышка, к которой они оба слишком долго шли, сдерживая, пряча чувства, замирая в страхе и ожидании. В этот момент исчезли сомнения, прошлое, обиды. Остались только двое — искренне, по-настоящему, почти беззащитно. Мияко на миг растерялась, но не оттолкнула его. Не отступила. Земля словно ушла из-под ног, а мир закружился в медленном, тягучем водовороте чувств. Её пальцы потянулись к его волосам, погрузились в тёплые, чуть растрёпанные локоны, скользнули ниже — по шее, по затылку. Его ладони, будто в забытом танце, скользили по её спине и талии, изучая каждый изгиб, к которому раньше не имели права прикоснуться. В каждом касании — огонь, долгожданный, сдерживаемый, жаждущий. Она была для него искрой. Тем светом, что вспыхнул однажды в темноте и с тех пор не давал покоя. Светом, который не угасал, несмотря на всё, что они натворили, несмотря на то, как глубоко зарыли чувства под масками и молчанием. Мияко прижалась ближе, будто искала в нём нечто большее, чем просто тепло — спасение. И находила. Холод, заполнивший её до костей, начал отступать. С каждой секундой становилось всё теплее. Горячее. До самых кончиков пальцев. Их дыхание смешалось, слилось в единое, рваное, живое. Языки встретились, сплелись в жадном танце. Губы ловили остатки её помады, почти стёртой, но всё ещё её. Её вкус. Её след. В каждом прикосновении чувствовались не только страсть, но и боль — давняя, сдерживаемая. Страх потери. Мольба о прощении. Их поцелуй был признанием, исповедью, борьбой и надеждой. Всё сразу. Как будто им отмерено было одно мгновение — и они пытались вложить в него целую жизнь. Бежать друг от друга больше не получалось. Не хотелось. Не имело смысла. Осталось только одно — бороться за право остаться вместе. Хан Уль неохотно замедлил движения. Его губы коснулись её чуть мягче, теплее. Он не отстранился, не отпустил — наоборот, ещё крепче сжал её пальцы, переплетая их с её. Лоб к лбу. Дыхание — общее. Сердцебиение — как в унисон. Её холод — его огонь. Противоположности, что наконец нашли точку соприкосновения. — Моя Мияко... Мояко, — выдохнул он почти беззвучно, с лёгкой, едва заметной улыбкой. Его голос был другим. Не таким, как всегда — резким, саркастичным, отстранённым. Сейчас в нём было что-то мягкое, ранимое, едва различимое. Словно он коснулся её не руками — а словом. Прозвище вырвалось само, родилось из внутренней нежности, которой он так долго не позволял выходить наружу. Оно прозвучало, как признание, спрятанное между строк. Невесомое, но живое. Мияко вздрогнула от неожиданности. Она медленно подняла на него глаза, чуть наклонив голову — будто присматривалась к нему заново. Как к незнакомцу, который вдруг стал родным. Её губы дрогнули, и на лице появилась лёгкая улыбка — живая, чуть ироничная, но от этого только более тёплая. — Твоя? — спросила она, с прищуром, будто поддразнивая, — Сердце снежного короля, значит, всё-таки решило оттаять? Её голос был лёгким, игривым, но за ним скрывалась робкая, настоящая надежда. Та самая, что живёт в каждом, кто слишком долго ждал. Кто слишком долго верил. Хан Уль чуть приподнял брови — удивлённый, будто не ожидал, что она поймёт его так точно. Мимолётная тень сомнения скользнула по его лицу. Он нахмурился — не от злости, скорее, защищаясь от того чувства, что подступало к сердцу. Но взгляд выдал его: в глазах, обычно холодных, хищных, вспыхнула тёплая искра. — Может быть, — тихо произнёс он, не отрываясь от неё, — Просто... ждал, пока ты согреешь его. — он на секунду замолчал, потом добавил, почти шёпотом, улыбаясь, — А может... оно и не было таким уж ледяным. Просто никто не догадался дотронуться. Мияко усмехнулась — негромко, но по-настоящему. В этом лёгком смехе была тонкая, теплая нежность — редкая, щемящая, словно лучик солнца, пробившийся сквозь плотную пелену облаков. Та самая, которая рождалась только рядом с ним. Только для него. — До чего же я докатилась... — выдохнула она едва слышно, опуская взгляд. Голова склонилась, пряча смятение, как будто она пыталась скрыть не выражение лица, а бурю, поднявшуюся внутри. Слова прозвучали почти шёпотом — не для него, а для самой себя. — Ты о чём? — спросил Хан Уль, с лёгким удивлением. Он чуть подался вперёд, словно хотел поймать взгляд, в котором скользнуло что-то зыбкое и неуловимое. Мияко медленно подняла голову. И он всё-таки увидел — в её глазах плескалась не только усталость. Там была ирония, печаль, а где-то в самой глубине — уязвимость. Такая редкая, что на мгновение он затаил дыхание, боясь спугнуть её. — А разве это не странно? — слабо усмехнулась она, уголки губ дрогнули, будто ей самой было неловко от собственных слов, — Целоваться с тем, кого я с первого дня пыталась вышвырнуть из школы... А теперь вот — стоим здесь, даём друг другу прозвища, говорим так, будто всё в порядке. Голос дрожал — еле заметно, но достаточно, чтобы он услышал. Словно в этой хрупкой интонации было больше правды, чем в любом признании. Хан Уль слегка усмехнулся, опустив взгляд. Его губы скривились в полуулыбке, не злой — скорее, с оттенком самоиронии. Он качнул головой. — Хм... — короткий, тихий смешок сорвался с его губ, — Несколько месяцев назад я бы в жизни не поверил, что одна заносчивая новенькая перевернёт мой мир с ног на голову. Он взглянул на неё — не вызывающе, не играя, а мягко. В его глазах вдруг вспыхнула тёплая искра — как будто даже шутка имела под собой что-то гораздо большее. — А теперь... — продолжил он чуть тише, — теперь я и дня без неё выдержать не могу. Мияко коротко всхлипнула, словно от неожиданной волны эмоций, и прижалась к его плечу. Щекой коснулась его футболки. Он был рядом. Просто рядом. И этого было достаточно. — 馬鹿 ... — выдохнула она, но в голосе не было ни злости, ни осуждения. Только ласка, усталость и нежность. Почти благодарность. — 君の馬鹿 , — прошептал он вдруг, совсем близко, прямо у её уха, и его голос прозвучал мягко, как будто слова скользнули по коже. Мияко вздрогнула, приподняла голову и с удивлением уставилась на него, нахмурив брови. Её глаза округлились, а губы приоткрылись — будто она не сразу поверила, что действительно это услышала. — Ты что, японский знаешь? — тихо спросила она, с лёгким, тёплым изумлением, будто эта маленькая деталь внезапно сделала его ещё ближе, ещё понятнее. Хан Уль усмехнулся — коротко, лукаво, но с той особой нежностью, которую он позволял себе только с ней. — Учил с детства, — ответил он, слегка пожав плечами, — И вот, похоже, дождался, когда пригодится. Мияко ничего не сказала. Только тихо улыбнулась — по-настоящему, по-домашнему, с той лёгкой искрой в глазах, что появляется, когда сердце чуть-чуть отпускает. Потом, не говоря ни слова, уткнулась лицом в его грудь, прислушиваясь к биению сердца. Парень обнял её крепче, прижимая к себе. Как будто хотел защитить от всего, что ещё было впереди. Они стояли так — в тишине, в невесомом, почти сказочном покое. Молча. В этом молчании не было пустоты — только тепло. Только понимание. Их дыхание стало ровным, сердца бились в такт, и мир на какое-то мгновение затих, отступил. Всё ненужное — исчезло. Остались только они. Мияко не хотела уходить. Не хотела отпускать этот момент. Но знала — придётся. Где-то там ждала мама. Ждали трудные времена, долгие ночи, полные тревог. А ещё — враги. Лица, что прятались в тенях. Испытания, от которых не сбежать. Но пока он был рядом — она не боялась. Пока его рука держала её, пока его дыхание было слышно рядом — страх терял силу. Пока он называл её своей — она знала: всё можно пережить.