29. Воссоединение.

Лос-Анджелес.

— Где сейчас находится учительница Хан Кёнг? — Хан Уль остановился перед женщинами прямо на улице. В его голосе не было резкости, но за спокойствием угадывалась тревога. Мама Га Мина помедлила, словно подбирая слова, затем негромко ответила: — Я высадила её незаметно по пути. Она направилась в церковь — там должна была встретиться со следователем. Хан Уль кивнул, запоминая каждую деталь. — Тогда дайте мне адрес и возвращайтесь домой, — произнёс он благодарно и чуть мягче добавил, — Пожалуйста, будьте осторожны. Он больше не стал задерживать их. Машина, на которой он прибыл вместе с напарником, стояла неподалёку, скрытая в тени пальм и вечернего света. — Ты как? — спросил напарник, заводя двигатель, — Всё-таки сестрёнка... Наверное, волнуешься. Хан Уль сел на переднее сиденье, не сразу ответив. Мысли метались в голове, словно встревоженные пчёлы в улье, жужжали, сталкивались, не давая сосредоточиться. Но, несмотря на хаос внутри, одно он знал точно — свой выбор он сделал давно. Тогда, в школе Синей Лошади, во время жестокой драки с Сёгуном, ему открылась правда, которую уже невозможно было забыть.

***

Прижав Хан Уля к холодной стене арены, Сёгун медленно приблизился и наклонился к его уху. Голос парня был тихим, но от каждого слова по спине пробегал холод. — Пи Хан Уль... слушай внимательно. Сейчас у Ли Хан Кёнг в руках слабость Пи Ёнбека. Из-за этого ей угрожает смертельная опасность. Она уже бежит в США. Хан Уль опустил голову, словно на мгновение потерял связь с реальностью. — Я дам тебе адрес, — продолжил Сёгун, — Если захочешь узнать больше — лети в Америку.

***

— Тогда я решил оставить Хан Соль на Га Мина и Мияко, — наконец сказал Хан Уль, возвращаясь к настоящему, — А сам взял на себя безопасность Ли Хан Кёнг. Сейчас, как бы ни кипел во мне гнев, я ничем не смогу помочь. Он сжал кулак так сильно, что побелели костяшки, но спустя мгновение медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Хан Уль знал: Мияко и Га Мин справятся. Он доверял им больше, чем кому бы то ни было. И потому, находясь за тысячи километров от сестры, ему оставалось лишь верить и ждать.

Южная Корея.

Перед массивными воротами школы шумела толпа. Школьники не могли усидеть на месте, напряжение витало в воздухе. Чон, которого называли «королём школы Юсон», собрал учеников своей школы и старшеклассников из соседних. Так родился их так называемый «альянс Юсон». — Он точно держит Хан Соль здесь? — Джи У нервно завязывала короткие волосы в хвост, — Слишком уж тихо... — Точно, — уверенно ответила Мияко, не отрывая взгляда от ворот. Когда Хан Соль бросилась к Анти, Мияко успела незаметно закинуть в капюшон её комбинезона ключ с локатором, который когда-то спас и её. Уже через несколько минут они отследили маршрут. Точка на экране безошибочно указывала на старшую школу Хвииль. — Чего мы ждём?! — выкрикнул кто-то из толпы, — Давайте покончим с ними! Крики мгновенно подхватили остальные. — Погнали! — Хочу разнести этих ублюдков! Шум нарастал, давил на виски. У Мияко и без того раскалывалась голова, и терпеть это дальше она не могла. — Тихо! — её крик разрезал воздух. Это было совсем не в её стиле — усмирять разъярённую толпу, но сейчас выбора не было. — Хватит вести себя как дети! — продолжила она резко, — Вы правда думаете, что это обычная школьная драка?! Шум стих. Старшеклассники замерли, прислушиваясь. — Нам нужен план, — голос Мияко дрогнул, — Если мы проиграем сегодня... может погибнуть ни в чём не повинный ребёнок! — Она права, — спокойно сказал Сэхён, до этого молчавший, — Я понимаю ваш гнев и желание сокрушить Северный альянс, но сегодня наша цель — спасти ребёнка. А значит, нам нужен чёткий и продуманный план. Парни переглянулись и спустя мгновение посмотрели на своих лидеров. Они были готовы слушать.

***

— Слушайте внимательно, — раздался голос Хан Уля из динамика, — Северный альянс оставьте остальным. Вы должны пробраться к Юнхёну через задний вход. Не тратьте силы раньше времени. Мияко сжимала телефон, словно спасательный круг. — Юнхён никогда не стал бы расправляться с ребёнком своими руками, — продолжал он, — Он будет ждать того, кто сделает это за него. Скорее всего, Хан Соль будет охранять Голиаф. — "Значит, нужно отвлечь Голиафа..." — мгновенно поняла Мияко. — Пожалуйста... — в голосе Хан Уля прозвучала редкая мольба, — Спасите Хан Соль!

***

— Га Мин и Мияко уже на пределе, — сказал Сэхён, к которому теперь прислушивались все, — Их задача — Юнхён. Поэтому вы должны остановить Северный альянс и не дать никому вмешаться. — Но вы забыли кое-кого, — подал голос один из парней, — Что насчёт правой руки Юнхёна Джи? — он имел в виду Голиафа. Наступила тишина. — Им займусь я, — спокойно произнёс Сэхён. Толпа застыла. Он? Против Голиафа? Кто-то едва сдержал смешок, но серьёзный, сосредоточенный взгляд Сэхёна невольно заставил поверить в него. Он справится.

***

Мияко и Га Мин мчались вверх по лестнице школы, не разбирая ступеней. Воздух резал лёгкие, ноги наливались свинцовой тяжестью, но ни один из них не позволил себе замедлиться. После драки в лесу их одежда была порвана, на коже темнели свежие синяки, а каждый вдох отдавался болью, но внутри обоих клокотала ярость, холодная и упрямая решимость, не позволяющая остановиться. Очередной поворот — и они наконец увидели его. Юнхён стоял у окна, заложив руки за спину, словно находился не в эпицентре надвигающегося хаоса, а в спокойном классе после уроков. Лунный свет ложился на его профиль, подчёркивая ровные черты лица. За стеклом он наблюдал, как альянс Юсон врывается на территорию школы, подобно живой волне. Шаги за спиной заставили его медленно обернуться. — Я вас уже заждался, — произнёс он ровным, почти ленивым голосом, — Видимо, до меня уже успели постараться... раз вы выглядите так, будто вас протащили по асфальту. Мияко и Га Мин молчали. Они подошли ближе и остановились примерно в десяти шагах от него, словно инстинктивно вымеряя дистанцию до удара. — Не переживай, — Мияко подняла руки и быстрым движением собрала растрёпанные волосы в хвост, — Даже в таком состоянии мы найдём силы разукрасить твоё лицо.

***

— Сигнал стабильный, — тихо сказал Сэхён, выглядывая из-за стены и сжимая в руке телефон. Мияко заранее отдала ему свой с установленным приложением для отслеживания. Теперь Сэхён и Хивон могли видеть, где находится Хан Соль. — Она на этом этаже. Коридор был пуст и залит тусклым лунным светом. Их шаги звучали слишком громко в этой тишине. Они остановились у двери класса, на экране телефона пульсировала красная точка. Оба осторожно заглянули внутрь через маленькое мутное окошко. — Хан Соль там... — едва слышно прошептал Сэхён. — Быстрее, давай вытащим её... — начала Хивон и уже протянула руку к ручке двери. В этот момент за их спинами что-то изменилось. Свет луны погас. Тень накрыла их целиком. Голиаф встал прямо за ними, перекрыв собой всё пространство. Когда школьники медленно обернулись, кровь отхлынула от лиц. Одного взгляда на гиганта было достаточно, чтобы тело отказалось повиноваться. Они бросились бежать. Но было поздно. Массивная рука сомкнулась на Хивон, словно стальной капкан. В классе Хан Соль вздрогнула, услышав тяжёлые шаги и глухой шум в коридоре. Сердце заколотилось, и она испуганно посмотрела на дверь.

***

Удар пришёлся сбоку. Мияко охнула и схватилась за ребро, дыхание сбилось, мир на мгновение поплыл перед глазами. Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Га Мин ударяет Юнхёна в плечо. После прошлой драки они оба были на пределе. Силы действительно уходили, медленно и беспощадно. Но мысль о маленьком человеке, который сейчас находился в шаге от смерти, не позволяла им пасть. Юнхён поймал момент. Резкий удар — и Га Мин, пытавшийся нырнуть под его руку, оказался на полу. Он тут же поднялся, но в движениях читалась усталость, будто каждое действие требовало вдвое больше усилий. — Уже выдохлись? — спокойно спросил Юнхён, поправляя идеально сидящий школьный пиджак. Что-то внутри Мияко взорвалось. Она рванула вперёд. Удары посыпались один за другим — с боку, снизу, в голову. Юнхён мастерски блокировал, отступал, скользил, словно заранее знал траекторию каждого движения. Но один удар он всё же пропустил. Кулак Мияко врезался ему прямо в нос. Тонкая струйка крови стекла к губе. Юнхён медленно слизал её, и в его взгляде мелькнуло нечто живое, почти довольное. — Вот так-то лучше, — произнёс он и с новой силой ринулся на девушку. Мияко едва успевала закрываться. Кости ныли, мышцы горели, ноги дрожали, но она продолжала стоять, стиснув зубы. Га Мин вынырнул сбоку, замахнулся, но Юнхён одним движением отбросил его в стену. Следом туда же врезалась и Мияко. — То, что вы притащили сюда свой так называемый «альянс», — Юнхён выпрямился и посмотрел на них сверху вниз, — Ещё не значит, что вы способны победить. Он сделал шаг вперёд. — Толпа жалких неудачников, которых уже однажды растоптал Северный альянс. Мияко медленно подняла голову, дрожащими руками приподнимая тело. Рядом так же поднимался Га Мин. В голове гудело, но ярость кипела в обоих. — Даже если вы каким-то образом сократите нашу численность, — мрачно продолжил Юнхён, — вам всё равно не справиться со «стеной Хвииль». Он остановился прямо перед ними. Туфли Юнхёна оказались в нескольких сантиметрах от их лиц. — Им займётся кое-кто другой... — тихо сказала Мияко. В тот же миг Га Мин подтянулся к ней. Они одновременно вцепились в ноги Юнхёна. Один резкий рывок и он рухнул на пол.

***

— Хивон... уноси ноги! — хрипло выдавил Сэхён, из последних сил вцепившись в Голиафа. Он отпустил Хивон, и девушка рухнула на пол, ударившись плечом. Сэхён едва держался на ногах. Его пальцы судорожно сжимали чужой торс, мышцы горели огнём, дыхание сбивалось, но он всё равно пытался удержать громилу хотя бы на секунду, хотя бы на мгновение, чтобы дать ей шанс. Голиаф даже не пошевелился. — Ты серьёзно прикладываешь усилия? — без тени эмоций произнёс гигант. Его голос был ровным и холодным, будто он комментировал что-то незначительное. Он не чувствовал никакого давления, ни малейшего. Сэхён для него был не противником, а досадной помехой. Голиаф занёс кулак. Удар был быстрым, тяжёлым и беспощадным. Сэхён полетел вниз и рухнул на бетонный пол. Глухой звук удара отозвался болью во всём теле. Голова стукнулась о холодную поверхность, перед глазами вспыхнули белые искры, а затем всё поплыло. Хивон сидела чуть поодаль, прижимаясь к стене. Она смотрела на друга, не в силах пошевелиться. Отчаяние медленно, вязко поднималось изнутри, сжимая грудь и лишая воздуха. Это конец... Но что-то дёрнулось. Рука Сэхёна. Он ухватил Голиафа за ногу. На его разбитом лице появилась кривая, почти безумная ухмылка. Голиаф сначала даже не понял, что происходит. Он хотел вырвать ногу, но в этот момент его тело пронзила боль. Мощная волна электричества прошла от ступней до плеч. Мышцы свело судорогой, дыхание оборвалось. Сэхён прижимал электрошокер несколько секунд — дольше, чем следовало. Когда он наконец убрал руку, Голиаф рухнул на пол, потеряв контроль над телом. Конечности не слушались. Тело было парализовано. Хивон не стала медлить. Она вскочила, метнулась в класс, подхватила Хан Соль и, закинув девочку себе на спину, рванула к лестнице. Сердце колотилось так сильно, что казалось вырвется из груди. А Сэхён остался лежать на полу. Побитый, обессиленный. Рядом был неподвижный Голиаф.

***

На улице тем временем разгоралась настоящая бойня. Две стороны схлестнулись в нещадной драке. С каждой минутой кто-то падал на землю и больше не поднимался. Воздух был наполнен криками, тяжёлым дыханием, глухими ударами. Ли Чон сражался с Доджином У, не отступая ни на шаг. Джи У ловко уходила от атак сразу нескольких противников, её движения были быстрыми и точными. Каждый здесь бился за своё. За боль. За унижение. За страх. Но всех объединяло одно — спасти ребёнка. Вдруг сверху раздался крик. — Северный альянс! — голос Голиафа донёсся из окна, уже ослабленный, но всё ещё узнаваемый, — Хватайте их! В тот же миг из выхода школы выбежала Хивон. Она крепко держала Хан Соль, прижимая к себе. По щекам текли слёзы, но шаг она не сбавляла. Казалось, всё идёт по плану. Но внезапно раздался резкий треск стекла. Из окна второго этажа вылетело тело. Га Мин. Он падал без сознания, беспомощно раскинув руки. Следом вылетела девушка. Длинные волосы распустились и закрывали лицо. Мияко. Последним появился Юнхён. Тот самый Юнхён, которого несколько минут назад они вдвоём повалили на пол, но не смогли добить. — Голиаф, не нужно, — спокойно крикнул он в полёте, — Я сам разберусь. Все взгляды устремились вверх. Кто-то смотрел на Га Мина. Кто-то на Мияко. Кто-то на Юнхёна. Толпа замерла. Только двое бросились вперёд. Чон успел к Мияко в последний момент. Она уже почти коснулась земли спиной, но он поймал её, упав на колени и скользнув по рыхлой почве. К Га Мину подбежал Хван Сунхо из старшей школы Джеранг. Он с трудом, но всё же поймал парня. Посадка была жёсткой Сунхо не обладал такой силой, как Чон, но он удержал Га Мина и спас от смертельных травм. Оба остались без сознания. Юнхён приземлился неподалёку от Хивон и медленно выпрямился, тяжело дыша. — Ни с места, — прохрипел он. Толпа Юсон под руководством Джи У рванула к Хивон, но путь им перегородил Северный альянс по приказу Доджина. Драка вспыхнула с новой силой. — Мияко... очнись... — Чон опустился рядом с девушкой, аккуратно положил её на землю, пытался привести в чувство. Ничего. Га Мин лежал неподвижно. Над ним склонился Сунхо. Надежда таяла медленно и верно. Юнхён уже подходил к Хивон. Даже под его холодным, угрожающим взглядом она не отступила и крепко прижимала Хан Соль. — Пусти... — начал он. Но сбоку выскочил Сунхо. Он попытался ударить, но даже не успел замахнуться — в следующий миг его швырнуло лицом в землю. Юнхёну не составило труда разобраться с ним. Эти секунды были решающими. Хивон успела скрыться за поворотом школы. Но впереди её ждала новая преграда — высокая ограда. С ребёнком на спине перелезть её было почти невозможно. Тем временем Юнхён был уверен: Голиаф остановит её. Он обернулся и тут же получил удар. Га Мин стоял перед ним. Дрожал. Едва держался на ногах. Но стоял. — Не думал, что ты так быстро очнёшься, — сказал Юнхён, отшатнувшись. Он бросил взгляд за его спину. Мияко всё ещё не приходила в себя. Юнхён вспомнил, как швырнул её в стекло, разбив его её головой, а потом выбросил вниз. Дыхание девушки было едва слышно, по виску стекала кровь, осколки всё ещё блестели на коже. — Похоже, принцесса не собирается просыпаться, — усмехнулся он и ринулся на Га Мина. Колено летело прямо в подбородок. Но удара не последовало. Га Мин уклонился и оказался за его спиной. Всё произошло за долю секунды. Юнхён вскинул кулак, но Га Мин вновь ушёл от атаки, отступив всего на шаг. В глазах Юнхёна вспыхнул гнев. Га Мин замахнулся коленом. Юнхён успел закрыться, но это его не спасло. Удар пришёлся по рукам. Юнхёна отбросило назад на несколько метров. Руки задрожали, в глазах мелькнул шок — он понял, насколько сильным мог быть этот удар. Но Га Мин не дал ему времени. Он вновь бросился вперёд. Юнхён пригнулся и тут же получил следующий удар. Га Мин словно обезумел. Он бил с яростью, без передышки. Каждый удар был тяжелее предыдущего. Юнхён едва успевал отвечать, и каждый его выпад тонул под ответным. Юнхён сплюнул кровь, сжал челюсть и резким движением сорвал с себя школьный пиджак, швырнув его в сторону. Бой продолжался. Но между двумя полями сражений лежала девушка, чьё сознание всё никак не хотело возвращаться. Чон сидел рядом, отчаянно пытаясь помочь, но Мияко оставалась неподвижной. Джи У, сражавшаяся неподалёку, краем глаза заметила, как Чон беспомощно метался возле лежащей Мияко. В последний раз ударив своего противника и даже не проверив, упал ли тот, она сорвалась с места и бросилась к друзьям. — Что с ней?! — закричала Джи У, падая на колени рядом с Мияко и вглядываясь в её лицо. — Она не приходит в себя! Совсем! — почти в истерике выкрикнул Чон. — Чёртов ублюдок... — прошептала Джи У, имея в виду Юнхёна. Она всматривалась в лицо Мияко и сердце болезненно сжималось. На нём не осталось ни единого живого места: щека была в крови, губа разбита, по виску всё ещё тянулась тёмная струйка, бровь рассечена, а глаза, даже закрытые, казались красными, словно закатное небо, пропитанное огнём и болью. Джи У делала всё то же, что и Чон: хлопала Мияко по щекам, трясла за плечи, кричала, звала, умоляла вернуться в этот мир. Но тело девушки оставалось безжизненным, словно она ушла куда-то слишком далеко. И вдруг Джи У вспомнила. Не сказав ни слова, она резко вскочила и рванула к воротам школы. Там, брошенный в спешке, лежал рюкзак Га Мина. Девушка добежала до него, схватила и, уворачиваясь от падающих и дерущихся со всех сторон парней, вернулась обратно. Она лихорадочно распахнула рюкзак, вытащила жестяную банку и мгновенно сорвала крышку. Приподняв голову Мияко, Джи У попыталась влить напиток ей в рот. Понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем жидкость прошла по горлу. Мияко закашлялась, едва не захлебнувшись, но в следующий миг её тело дрогнуло. Она очнулась. Судорожно кашляя и чувствуя, как лицо неприятно слипается от крови и сладкого напитка, Мияко с трудом разлепила глаза. Голова гудела так, будто по ней действительно проехал грузовик. Пальцы дрожали, тело не слушалось, но сознание вернулось. — Наконец-то... — выдохнул Чон, схватив её за плечи. — Хватит... — прохрипела Мияко, падая на локти и сплёвывая кровь, — Что за дрянь вы влили мне в рот?.. Внутри всё будто превратилось в вязкую кашу. Каждое движение отзывалось адской болью, но она отчаянно цеплялась за реальность, боясь снова отключиться. — Энергетик Га Мина, — ответила Джи У, ставя банку на землю и внимательно глядя на подругу, — Скажи спасибо, он тебя спас. — Отвратительно... — только и смогла сказать Мияко. Это слово идеально описывало вкус напитка и её состояние. — Просто пиздец... — выдохнул Чон, глядя на неё так, словно она чудом избежала смерти. И тут их отвлёк резкий звук. Чьё-то тело с глухим треском врезалось в металлическую сетку, служившую ограждением спортивному полю. Га Мин едва держался на ногах, а Юнхён уже был рядом. Десятки ударов обрушились на тело юноши, словно проверяя каждую мышцу на прочность. Последний удар — ногой в грудь — оказался решающим. Сетка сорвалась с петель и рухнула вниз, а вместе с ней и Га Мин. Все взгляды мгновенно устремились туда. Мияко с трудом приподняла голову. Недалеко, на земле, неподвижно лежал Га Мин, а над ним возвышался Юнхён. — "В какой же мы заднице..." — мелькнуло в её голове. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая землю в грязно-оранжевый цвет, словно насмехаясь над происходящим. Отчаяние медленно накрывало людей, пришедших сюда биться за жизнь ребёнка. — Солнце взошло, — медленно прошипел Юнхён, — Это конец, сукины дети! Его голос разнёсся по всей территории. Никто не шелохнулся. Мёртвый вид Га Мина говорил сам за себя. Юнхён подошёл к нему и молча посмотрел на лицо парня. Затем медленно приподнял ногу, готовясь раздавить его. И в этот момент он почувствовал руку на своей шее. Кто-то схватил его за ворот рубашки и резко дёрнул назад. Юнхён полетел на землю, упав спиной. Перед ним стояла Мияко на дрожащих ногах, держась за голову, внутри которой всё ещё взрывалась боль. Он поднялся, ошеломлённый. Одежда была покрыта пылью, а во взгляде читался искренний шок. — Сукин сын тут только ты и твоя шайка уродов... — прохрипела Мияко, едва удерживаясь на ногах. — Принце-е-есса, — усмехнулся Юнхён, растягивая прозвище, — Я тебя уже заждался. Голос был насмешливым, но в нём чувствовалась усталость. Его движения стали медленнее — Га Мин всё-таки знатно измотал его. — Закрой рот... — твёрдо сказала Мияко, — И дерись. Юнхёну не нужно было повторять дважды. Он рванул к ней резко, без предупреждения, словно хищник, учуявший слабость. Воздух свистнул — Мияко в последний миг ушла в сторону, кулак пронёсся в опасной близости от её лица. Она почти не видела, только чувствовала движение, инстинктом. В ответ ударила сама: коротко, слабо, в ребро. Удар вышел неровным, больше отчаянным, чем точным, и тут же был наказан. Кулак Юнхёна обрушился на её плечо. Боль вспыхнула мгновенно — острая, слепящая, будто в тело вбили раскалённый прут. Мияко пошатнулась, едва удержав равновесие. Ноги дрожали, колени подгибались, но она упрямо осталась стоять. Юнхён не дал ей ни секунды. Он шёл вперёд, методично, жестоко. Его удары уже не были такими сильными, как раньше, усталость выдавала себя в каждом движении, но от этого они не становились менее опасными. Каждый приходился точно, с холодным расчётом. Мияко пыталась уклоняться. Пыталась, но тело предавало. Реакция запаздывала, мышцы горели, грудь сводило спазмом. Она ловила удары на блоки, пропускала вскользь, иногда прямо в корпус. Один из её выпадов всё же достиг цели. Она резко шагнула вперёд и ударила его в подбородок — коротко, снизу. Юнхён мотнул головой, отступив на полшага. Но в следующий миг мир для Мияко исчез. Кулак врезался ей в висок. Удар был точным, беспощадным. В глазах вспыхнули искры, земля ушла из-под ног. Она рухнула на бок, прокатившись по пыльной земле, и остановилась всего в нескольких сантиметрах от разбитых осколков стекла. Она попыталась подняться, оперлась на локти, вдохнула... и тут же снова рухнула лицом в землю. Сил не осталось. Шаги. Медленные. Уверенные. И слабые. Юнхён, шатаясь, всё-таки добрался до неё. Его шаги были неровными, тяжёлыми, будто земля под ногами сопротивлялась каждому движению. В следующее мгновение он резко схватил Мияко за волосы и дёрнул вверх. Боль вспыхнула мгновенно ослепляющей вспышкой, будто кто-то вырвал искру прямо из черепа. Она вскрикнула, голос сорвался. Кожа на голове горела, боль отозвалась в затылке, прошла вниз по шее, разливаясь тошнотворной слабостью. Его пальцы впились в пряди, удерживая её над землёй, лишая опоры, заставляя поднять голову и смотреть на него. — Если бы ты была моей, Мияко... — произнёс он негромко, почти ласково, и в этом спокойствии было куда больше жестокости, чем в крике, — Возможно, я бы тебя пощадил. Она с трудом различала его черты. Мир исчезал, расплывался, будто за мутным стеклом. Пот стекал по лбу парня, смешиваясь с кровью. Глаза опухли, губы были разбиты, но в них всё ещё жила та самая усмешка — уверенная, липкая, самодовольная. Усмешка человека, который привык ломать. — Но ты выбрала труса. Мияко попыталась рассмеяться. Хотела — по-настоящему. Но из груди вырвался лишь хриплый, надорванный выдох, больше похожий на стон. — Видимо... — она запнулась, дыхание сбилось, каждое слово давалось с усилием, — ...я была слишком глупа, чтобы понять... — Что понять? — Юнхён сжал её волосы сильнее, и боль вспыхнула новой волной, — Говори. — Я невзлюбила тебя... с первой нашей встречи, — выговорила она сквозь стиснутые зубы, — И знаешь... сейчас я вижу перед собой того... кого я должна была выбрать с самого начала. В её глазах блестели слёзы. Не от слабости — от боли, от истощения, от того предела, к которому она подошла слишком близко и всё-таки переступила. — О, правда? — он приподнял бровь, с ленивым интересом, насмешливо, — Даже так? — Да... — прошептала Мияко, и в этом шёпоте было больше отчаяния, чем мольбы. Юнхён хмыкнул и резко дёрнул её за волосы, заставляя подняться. — Вставай. Она встала на дрожащие ноги, едва удерживая равновесие. Колени подгибались, тело протестовало, кричало о пределе. Она вцепилась рукой в его грудь, чувствуя под ладонью рваный ритм его дыхания, лишь бы не рухнуть обратно в пыль. — А теперь докажи, — прошипел он,— Что ты действительно так считаешь. — Я докажу... — почти неслышно ответила Мияко и прижалась к нему, скрывая взгляд. Юнхён наклонился ближе, уверенный в своей власти, в том, что она сломалась. Его пальцы всё ещё сжимали её подбородок, большие, грубые, оставляющие на коже болезненные следы. Он чувствовал её дыхание — сбивчивое, горячее, и принял его за страх. Мияко прижалась к нему чуть сильнее. Настолько, чтобы он почувствовал это движение и не насторожился. Настолько, чтобы скрыть дрожь в руках. Внутри неё не осталось ничего мягкого. Ни страха. Ни сомнений.   Боль была реальной, но она держалась за неё, как за якорь. Эта боль напоминала: она всё ещё здесь. Всё ещё жива. Юнхён наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись её. — Вот так... — пробормотал он, довольный, — Умница. В этот миг Мияко перестала быть жертвой. Она рванула вперёд — резко, всем телом, вкладывая в движение всё, что у неё осталось. Рука взметнулась вверх, и осколок стекла, который она успела схватить с земли, с хрустом вошёл в его плечо. Мияко быстро прокрутила острие, разрезая его мышцы изнутри. Юнхён заорал — звук был нечеловеческим, сорванным, полным первобытной боли. Крик вырвался прямо ей в лицо. Его хватка ослабла, пальцы дёрнулись, выпуская её. Он отшатнулся, глаза расширились от шока, от неверия. Кровь хлынула сразу — тёплая, густая, скользкая. Она заливала его руку, капала на землю. Он схватился за рану, дрожа, и с яростным рыком вырвал осколок из плоти. Из раны хлынуло ещё сильнее. Мияко не дала ему ни секунды. Она шагнула вперёд, словно хищник, почуявший слабость. Ярость прорвала плотину, залила всё тело, выжигая боль и усталость. Нога взмыла вверх и с силой врезалась ему в лицо. Тело Юнхёна рухнуло на землю, подняв облако пыли и грязи. Он попытался подняться, застонал, но не успел. Мияко была уже над ним. Она рухнула сверху, прижимая его к земле всем весом. Колено с силой вдавилось в раненую руку. Он закричал снова — коротко, захлёбываясь. Она схватила его за ворот и дёрнула на себя, заставляя посмотреть ей в лицо. И ударила. Кулак врезался в скулу с такой силой, что у неё самой заныла кисть. — Ненавижу. Ещё удар. В нос. Кровь брызнула. — Ненавижу. Снова. В челюсть. Голова мотнулась. — Ненавижу вас всех, подонки. Удары сыпались один за другим — тяжёлые, без пауз, без сожаления. Она била не просто его тело — она била каждый страх, каждую ночь, каждую минуту бессилия. Юнхён больше не защищался. Его руки бессильно скользили по земле. Взгляд мутнел. Лицо превращалось в бесформенное, кровавое месиво. Мияко задыхалась, но не останавливалась. — Сдохни, — сорвалось с её губ, — Сдохни, мразь. Последний удар пришёлся в грудь — резкий, вложенный всем телом. Юнхён обмяк. Тишина обрушилась внезапно, оглушающе. Никто не двигался. Время будто застыло, вытянулось тонкой нитью, готовой вот-вот оборваться. Люди вокруг молчали, глядя на происходящее с раскрытыми ртами, не решаясь ни вдохнуть глубже, ни отвести взгляд. Над полем медленно поднималось солнце — лениво, равнодушно, словно не оно только что стало свидетелем жестокости, крови и боли. Его свет ложился на истоптанную, окровавленную землю, выхватывая из полумрака следы ночного кошмара: разбитое стекло, тёмные пятна крови, неподвижные тела. Мияко с трудом разлепила заплаканные глаза. Веки казались каменными, голова гудела, словно внутри неё всё ещё продолжался бой. Она подняла взгляд — и перед ней стоял Га Мин. Он слегка шатался, держась одной рукой за грудь, дышал неровно, но всё же стоял. Другую руку он протянул ей. Молча, без слов, как единственную опору в этом мире. Мияко вложила в его ладонь свою — дрожащую, холодную, перепачканную кровью. С усилием поднялась на ноги. Тело отзывалось болью на каждое движение. Одежда была разорвана, пропитана кровью, волосы спутались, а в некоторых местах вырваны клочьями, но сейчас всё это казалось пустяком. Ни внешний вид, ни собственные раны больше не имели значения. Она сделала шаг и рухнула на грудь другу, крепко прижавшись, будто только так могла убедиться, что всё действительно закончилось. Га Мин обнял её в ответ, не сжимая слишком сильно — бережно, осторожно, как будто боялся сломать. — Мы победили... — едва слышно прошептал он. Мияко не нашла в себе сил ответить. Она лишь кивнула, чувствуя, как горячие слёзы снова текут по щекам — не от боли, а от облегчения, от осознания того, что они выжили. — Сестрица Мияко! Братец Га Мин! Вы в порядке? Детский голос прорезал тишину неожиданно, почти нереально. Старшеклассники обернулись — и увидели белокурую макушку, которая мчалась к ним, не обращая внимания ни на грязь, ни на кровь вокруг. — Да, Хан Соль... — начал Га Мин, отпуская Мияко, но внезапно замолк. Он смотрел вдаль. Мияко проследила за его взглядом — и всё внутри снова напряглось. Навстречу им двигалась массивная фигура. Голиаф. Он шёл спокойно, размеренно, словно каменная стена, которую невозможно остановить. Его шаги были тяжёлыми, уверенными. Все напряглись. Мияко и Га Мин почти одновременно встали в стойку. Их тела были на пределе: мышцы ныли, дыхание сбивалось, сознание плыло, но они всё равно были готовы драться снова, если потребуется. Хан Соль тут же оказалась за их спинами вместе с Хивон, которая вовремя подхватила девочку и удержала рядом. Голиаф остановился в нескольких десятках метров от них. — Северный альянс, слушайте внимательно... — его голос прозвучал глухо, властно, — С этого момента... северный альянс Инчхона распущен. Слова повисли в воздухе. Наступила тишина — тяжёлая, недоверчивая. Мияко ожидала чего угодно: приказа атаковать, новой волны насилия, мести. Но только не этого. Голиаф больше ничего не сказал. Он просто развернулся и ушёл — не оглядываясь, не объясняя, растворяясь в утреннем свете, будто этой ночи никогда не было. Мияко наконец позволила себе расслабиться. Плечи опустились, ноги едва не подкосились, и на неё обрушилась дикая, всепоглощающая усталость. Га Мин тоже чуть опустил голову. Когда она взглянула на его лицо, то с удивлением поняла, что парень... кажется, засыпал прямо стоя. Она тихо хихикнула. Обернувшись, Мияко посмотрела на друзей, стоявших позади. — Мы победили! — она вскинула правую руку, сжав её в кулак. Ответом ей стал крик. Альянс Юсон взорвался радостными возгласами, смехом, облегчёнными выкриками. Северный альянс, напротив, начал расходиться. Кто-то ещё жаждал продолжения, но перечить Голиафу никто не осмелился. Северный альянс пал. Они победили. Эта адская ночь наконец закончилась.

***

— Вы серьёзно собираетесь выступать в таком состоянии? — с сомнением спросил Сэхён, глядя на Мияко и Га Мина, который с трудом переставлял ноги, клюя носом на ходу. — Ну... — Мияко замялась, прекрасно понимая, что их вид оставляет желать лучшего. Оба выглядели, мягко говоря, ужасно. — У меня есть идея, — подала голос Хивон, — Почему бы нам не переночевать у Га Мина? Все взгляды тут же обратились к ней. — Чхве Хивон собирается спать в доме у мужчины?! — с притворным шоком воскликнула Джи У. — Дело не в этом! — тут же вспыхнула Хивон, — Нам просто нужно отвезти его домой и дать ему нормально выспаться! Мияко тихо рассмеялась и присела перед Хан Соль. — Ну что, Хан Соль? — спросила она с измученной, но тёплой улыбкой, — Пойдёшь с нами? Солнечный свет озарил лицо девочки, и её невероятно красивые глаза заблестели. — Я в деле! — радостно отозвалась она и тут же повисла у Мияко на шее. Компания двинулась в путь. Домой — точнее, в дом Га Мина, которого по дороге приходилось буквально направлять, чтобы он не свернул не туда. Утро вступало в свои права. А вместе с ним — жизнь, которая всё-таки продолжалась.

Школа Чендлера.

Фестиваль искусств «Сирени».

— Наконец-то началось! — воскликнул Чон, его глаза блестели от предвкушения, а сердце чуть учащенно билось, пока он сидел рядом с Джи У. — Я даже больше волнуюсь! — прошептала Хивон, осторожно сжимая руку Сэхёна, словно сама энергия фестиваля могла пробудить её сердце. В зале зазвучала музыка. Лёгкие струны и дуновение флейт переплелись с шепотом перкуссии, создавая ощущение магии. Каждый звук словно оживлял воздух, заставляя зрителей затаить дыхание. Голоса смолкли, внимание устремилось за кулисы, к таинственному оратору. — Когда-то давно здесь царило мирное королевство... — произнес голос, словно сотканный из тёплого света и лёгкого шёпота ветра. Занавес плавно распахнулся, и зрители ахнули: перед ними раскрылась сказочная сцена. Маленький замок с белыми башенками переливался в мягком освещении, а вокруг раскинулась лужайка, усыпанная цветами всех оттенков сирени. Лёгкий туман словно стелился над травой, придавая всему волшебный, почти нереальный вид. Голубое небо на заднике сцены сияло так, что казалось, будто солнце только что взошло над мирным королевством. — Это место — спокойная земля, охраняемая героем Мару. Сцена сначала казалась пустой. Зрители напряжённо прислушивались, ожидая первых движений, когда вдруг всё изменилось. Из-за кулис вылетел огромный дракон. Его тело, сотканное из ткани и картона, переливалось золотыми и багровыми оттенками, а рёв, подкреплённый скрытым звуковым эффектом, пронзил зал. Огромные крылья взметнулись в воздух, отражая свет прожекторов, и казалось, что чудовище готово сразить любого, кто осмелится приблизиться. С противоположного конца сцены стремительно выскочил Га Мин в сверкающих доспехах. В его руках меч казался сияющим, словно выточенным из солнечного света. Одним решительным движением он «оторвал» голову дракона, которая безвольно рухнула на пол. Музыка, напряжённая и трепетная, не смолкала ни на секунду, создавая ощущение настоящей битвы. Зрители сидели с раскрытыми ртами. Никто не мог отвести взгляд: дракон, огненные вспышки света, блеск доспехов — всё это создавалось на сцене с такой мастерской точностью, что казалось, будто фантазия стала реальностью. Хан Соль наблюдала за сценой с неподдельным восторгом: каждое движение, каждый световой эффект, даже лёгкий туман над лужайкой казались частью настоящей сказки. На сцене герой стоял в кругу маленьких зверушек, украшенных яркими ленточками и блестками, которые дружно запели: — Наш герой — отважный, смелый, Сердце доброе, как свет, Он прогонит страх и тени, Лучше стража в мире нет! Если вдруг беда нагрянет, Меч блеснёт и страх уйдёт, С Мару счастье не растает, С Мару радость к нам придёт! Но внезапно музыка потемнела. Свет стал приглушённым, а на заднике появились густые, тёмные облака, словно сама тьма стелилась над королевством. Зверушки разбежались по углам, прячась за кустами и деревьями, но продолжали свой напев, дрожа от тревоги. — Злая магия крадётся, Гаснет свет в родных краях, Даже солнце не смеётся, Прячась в чёрных облаках. Где ты, Мару, наш защитник? Слышишь плач родной земли? Без тебя нам так тревожно, Без тебя мы не смогли… Раздался гром, и из-за кулис вышла Мияко. Её чёрное платье струилось по полу, создавая тень вокруг неё, а серебряная корона отражала холодный свет. Каждое движение было выверенным и величественным, словно она была частью самой тьмы. — Мару, стой у чёрных врат, Этот край мне нынче рад. Трон мой — тьма, закон мой — страх, Гаснет свет в твоих глазах. Принцесса в це́пях — лязг и звон, Не сломать тебе мой трон. Шаг вперёд и ночь вокруг, Тьма сомкнёт свой тесный круг. Мару, сжимая меч, шагнул вперёд, и сцена взорвалась светом и звуками. Блики прожекторов танцевали на доспехах, туман клубился между ногами героев, создавая иллюзию магии. — Не сломить меня угрозой, Не прогнать из этих стен, Я развею чары злые, Разорву любой твой плен! Принцесса ждёт и я услышу Зов надежды сквозь туман, Цепи падут, исчезнут крыши Тёмных башен и обман. Магия злодейки ударила по сцене: бревно из картона полетело прямо на героя, но Мару разбил его в щепки, а за ним мелькали маленькие зверушки, спасающиеся от опасности. Яркие лучи прожекторов прорезали тьму, музыка стучала как биение сердца, и казалось, что вся сцена ожила. В кульминационный момент герой заставил злодейку опуститься на колени. Свет прожекторов подчёркивал её поражение, а туман и мерцающие огоньки создавали ощущение торжества света над тьмой. — Я проиграла… свет сильней, Мой гнев растаял средь теней. Я на коленях, я без сил, Твой путь мне истину открыл. Мару опустил меч и протянул руку: — Бой окончен, страх ушёл, Свет дорогу нам нашёл. Я не мщу и не грожу, Мир и дружбу предложу. Принцесса вышла навстречу злодейке, помогая ей подняться. Музыка стала мягкой, мелодичной, словно весенний ветер, а лёгкий свет прожекторов окутал героев теплом. — Цепи пали — я свободна, Свет вернулся в край родной. Я прощаю, мне не больно, Пусть живёт добро со мной! Зверушки встали рядом с героем, взяв его за руку. Все персонажи повернулись к зрителям. — Огонь горит, беды уж нет, Победил навеки свет! Тьма ушла за край земли, Счастье снова мы нашли! Герои подняли руки и поклонились. Зал взорвался аплодисментами, восторг и радость разлились по всему пространству. Мияко, держа за руку Хан Соль и Га Мина, ощущала тепло и радость, искренне улыбаясь друзьям, а сцена оставалась в их сердцах как волшебная, живая сказка.

Аэропорт Инчхона.

Аэропорт утопал в холодном свете ламп. Огромное пространство гудело голосами, шагами, звоном чемоданных колёс, но для них время будто застыло, растянулось в мучительном ожидании. — Сколько уже прошло?.. — взволнованно спросил Чон, в сотый раз бросая взгляд на табло. — Минут десять... наверное, — неуверенно отозвался Сэхён, сам не веря собственным словам. — Ну где же они?! — Чон нервно сжал кулаки, будто этим мог приблизить нужный миг. Позади ребят стояла Мияко, осторожно придерживая Хан Соль под руку. Девочка молчала, не отрывая взгляда от экранов прибытия и отправления рейсов. Она слегка покусывала губу — привычка, выдававшая тревогу сильнее любых слов. Мияко заметила это сразу. — Всё будет хорошо, Хан Соль, — мягко сказала она, наклонившись к девочке, — Правда. Всё обязательно наладится. Она опустилась перед ней на корточки, стараясь улыбнуться так тепло, как только могла. На её лице ещё виднелись свежие царапины и ссадины, неуклюже прикрытые пластырями, но взгляд оставался ласковым и уверенным, словно она хотела передать этой улыбкой всё своё спокойствие. Чон не выдержал. Он уже рванул вперёд, намереваясь во что бы то ни стало отыскать учительницу Хан Кёнг, но Джи У перехватила его и, не церемонясь, потащила обратно, крепко ухватив за ухо. Мияко невольно улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и в тот же миг заметила вдалеке знакомый силуэт, уверенно пробирающийся сквозь людской поток. Сердце пропустило удар. Это была она. Ли Хан Кёнг остановилась прямо за спинами ребят. — Ребята... — тихо позвала она. Все вздрогнули и резко обернулись. — Простите... вы сильно волновались? — Учительница Хан Кёнг! Они буквально налетели на неё, окружая со всех сторон, обнимая, перебивая друг друга радостными возгласами. Мияко осталась рядом с Хан Соль, не решаясь оставить девочку одну. Она лишь подняла руку и помахала учительнице, с трудом сдерживая подступившие слёзы. Хан Кёнг заметила это и ответила ей тёплой, благодарной улыбкой. И вдруг... словно мир резко сместился. Из-за спин ребят кто-то вырвался вперёд, не разбирая дороги, не оглядываясь. Мияко заметила движение краем глаза и сердце болезненно сжалось ещё до того, как разум успел осознать. Она узнала его мгновенно. — Хан Уль... — сорвалось с её губ почти беззвучно. Он был рядом уже в следующую секунду. Опустился перед ними на колени, словно не чувствуя ни пола, ни взглядов вокруг, и с ходу обнял обеих — крепко, отчаянно, так, будто боялся снова потерять. В этот миг шум аэропорта исчез. Остался только он — его руки, его тепло, его знакомый запах, от которого у Мияко закружилась голова. Колени ослабли, и она окончательно села на холодный пол, зарываясь лицом ему в плечо. Слёзы прорвались внезапно и безжалостно. Горячие, солёные, они стекали по щекам, пропитывали ткань его куртки. Мияко рыдала, не пытаясь сдержаться, позволяя себе быть слабой впервые за всё это время. Его плечо стало для неё убежищем — единственным местом, где боль наконец могла выйти наружу. Хан Соль дрожала в его объятиях. Сначала она просто судорожно вцепилась в его одежду, словно проверяя, настоящий ли он. А потом тихо, почти неслышно всхлипнула. Этот звук был таким хрупким, что у Мияко сердце сжалось ещё сильнее. — Прости... — прошептал Хан Уль, наклоняясь к сестре. Его голос дрогнул, — Прости меня, маленькая... Он осторожно погладил её по макушке — медленно, бережно, будто боялся причинить боль даже прикосновением. Его ладонь была тёплой, надёжной, и от этого жеста Хан Соль заплакала сильнее, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я так хотел посмотреть на спектакль... — едва слышно добавил он, — Но Америка находится дальше, чем я думал. Мияко почувствовала, как он повернулся к ней, как его рука крепче сомкнулась на её талии, удерживая, не давая упасть. — И ты прости меня, Мояко... — прошептал он ей почти в самое ухо. От этого шёпота по её спине пробежала дрожь. Она вдохнула глубже, пытаясь успокоиться, но слёзы всё равно продолжали течь. — За что?.. — спросила она тихо, голос сорвался, слова утонули в его плече. — За твои слёзы. За то, что заставил ждать... — он говорил медленно, с горькой нежностью, но в голосе слышалась улыбка. Мияко сжала его плечо, пальцы дрожали. — Какой же ты... — прошептала она, не находя нужных слов. В этом движении было всё: и обида, и страх, и любовь, которая никуда не исчезла, несмотря ни на что. Она злилась на него — да. Но эта злость тонула в облегчении от того, что он здесь. Живой. Тёплый. Настоящий. Она позволила себе прижаться ближе, словно пытаясь запомнить каждую деталь — ритм его дыхания, силу рук, чувство безопасности, которого ей так не хватало. Хан Соль всё ещё всхлипывала, но уже тише, цепляясь за него, будто за якорь. Трое сидели так, не замечая времени и людей вокруг. В этом объятии было больше слов, чем они могли бы сказать. Больше боли, чем могли вынести. И больше любви, чем каждый из них осмеливался признать. В тот день каждый из ребят стал по-настоящему счастливым. Каждый обрёл то, чего ему так не хватало все эти долгие дни разлуки — ощущение дома, которое живёт в людях, а не в стенах.