28. Спасение и нападение.

Мияко и Га Мин мчались по городу на такси, которое, словно по велению судьбы, оказалось поблизости именно в тот момент, когда каждая секунда имела значение. — Быстрее, пожалуйста! — воскликнула Мияко, с тревогой всматриваясь в мелькающие за окном здания. Её пальцы крепко сжимали край сиденья, а сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках. По дороге она успела рассказать Га Мину всё, что узнала от Сивана. Тот поведал, что ещё днём, во время репетиций в агенстве, случайно подслушал телефонный разговор охранника Хан Соль. Мужчина говорил о похищении девочки и о том, что это станет приманкой, чтобы выманить Хан Уля. Сиван, не раздумывая, проследил за подозрительным человеком и перехватил его в узком переулке, надеясь вытянуть больше информации. Но не успел он задать ни единого вопроса, как из тени вынырнули трое крепких мужчин. Одним ударом они вырубили охранника. Скрываясь, Сиван услышал лишь обрывки их разговора, что девочку собираются отвезти на гору Геян... и закопать её там. Мияко до сих пор чувствовала, как холод пробегает по спине, стоило вспомнить эти слова. Такси, ревя мотором, неслось по ночной дороге. Уличные огни мелькали, словно вспышки тревоги, а в воздухе стоял запах дождя и асфальта. Сердце Мияко стучало так громко, что заглушало шум мотора. Но вдруг машина резко притормозила, и их бросило вперёд. За окном тянулась тёмная возвышенность, окружённая густым лесом. — Приехали, — сказал водитель, оборачиваясь, но Мияко уже расплачивалась, почти не глядя на него. Она выскочила из машины, и вслед за ней — Га Мин. Холодный ветер ударил в лицо, пахнуло сыростью, землёй и листвой. Вокруг не было ни указателей, ни тропинок, лишь темнота и тишина, нарушаемая редкими вздохами ветра. — Чёрт... куда теперь? — прошептала Мияко, беспомощно озираясь по сторонам. Под ногами хрустели ветки, и каждая тень казалась подозрительной. — Эй! Вы! — раздался мужской голос из глубины леса. Из темноты вышел мужчина с рюкзаком и альпинистским снаряжением. На его лице читалось волнение. — Я слышал крики ребёнка! — сказал он, переводя дыхание.

***

Мужчина с рюкзаком повёл их по узкой тропе, скрытой в глубине тёмного леса. Земля под ногами была влажной, листья шуршали при каждом шаге, а в воздухе стоял терпкий запах мха и хвои. В лунном свете на земле отчётливо виднелись глубокие отпечатки мужских ботинок. Поблагодарив альпиниста за помощь, Мияко и Га Мин бросились по следам, не тратя больше ни секунды. Луна ярко освещала дорогу, серебряным сиянием заливая стволы деревьев и извилистую тропу, что вела всё выше в гору. Холодный ночной ветер трепал волосы, дыхание сбивалось от быстрого бега. Сердца обоих стучали в унисон, будто подгоняя их вперёд. Вскоре Мияко уловила отдалённые мужские голоса. Она замедлила шаг, прислушалась, и, когда звуки стали отчётливее, сердце рухнуло вниз. Через несколько мгновений они увидели троих мужчин. Один из них нёс на плече Хан Соль. Её руки были туго связаны, а рот заклеен скотчем. Девочка слабо извивалась, глаза блестели от слёз. Внутри Мияко всё вскипело. Ярость и страх смешались в одно ослепительное чувство. Не думая, она ринулась вперёд, прямо на высокого, костлявого мужчину, державшего Хан Соль. Га Мин метнулся следом, но лысый громила, в три раза крупнее его, легко отбросил парня в сторону. Удар был такой силы, что Га Мина вбило в рыхлую землю. Мияко, отвлёкшись на этот звук, не успела уклониться. В следующее мгновение мощный толчок швырнул её назад и спина с глухим стуком встретилась с деревом. Боль пронзила тело. Низкий, коренастый мужчина с сутулой спиной и злобной ухмылкой воспользовался моментом и нанёс ей удар. Хан Соль, всё ещё беспомощно болтаясь на плече похитителя, жалобно замычала сквозь скотч. По щекам девочки струились слёзы, она дрожала, не в силах даже позвать на помощь. Тем временем Га Мин поднялся, кровь сочилась из рассечённой губы, но он вновь бросился в бой. Его кулак угодил в челюсть громиле, но тот лишь усмехнулся и, словно бычок, ударил в ответ. Га Мин рухнул, не успев даже прикрыться. Лысый бил без жалости: методично, яростно, словно получал удовольствие от каждого удара. Мияко, стиснув зубы, поднялась. Она понимала, что если они не справятся с этим чудовищем, то Хан Соль не спасти. Подкрадываясь сзади, девушка запрыгнула ему на плечи, обхватив шею ногами, и изо всех сил начала душить. Громила пошатнулся, но вскоре рявкнул, схватил её за ногу и с лёгкостью отшвырнул в сторону. Земля больно ударила в пятки, но Мияко сумела развернуться в воздухе и приземлиться на ноги. Подняв взгляд, она впервые разглядела его лицо. Один глаз был пересечён грубым шрамом, второй сверкал холодным стальным блеском. В голове Мияко всплыли слова Сивана, сказанные по телефону: — Если столкнётесь с ними — берегитесь одноглазого. Он в чёрном списке китайского квартала. Прозвище у него «Дневной Призрак». Зовут Шим Джуван. Теперь сомнений не было, перед ней стоял именно он. Га Мин вновь кинулся вперёд, но Джуван оказался быстрее. Его кулак, тяжёлый как молот, угодил парню в нос. Мияко попыталась ударить его сбоку, но получила мощный удар в живот, и воздух вырвался из лёгких со свистом. Через боль она всё же успела заметить, как Хан Соль всё ещё плачет, вися на плече у похитителя. Внутри у Мияко что-то оборвалось. Она слабо улыбнулась девочке — коротко, на секунду, но этого хватило. Хан Соль поняла: её не оставили. Её спасут. Мияко встала. Рядом поднялся и Га Мин. Они переглянулись — короткий, решительный кивок. Без слов, в едином порыве, они бросились на громилу. Мияко запрыгнула, целясь в голову, а Га Мин подсекающим движением выбил противнику ноги. Девушка схватила Джувана за затылок и с силой впечатала лицом в землю. Воздух вздрогнул от удара, почва под ним будто взорвалась, оставив вмятину. Не давая противникам опомниться, Га Мин бросился на двух других похитителей, что всё это время стояли в стороне, колеблясь. Когда он подбежал, горбатый выхватил лопату и занёс над головой, но Га Мин действовал молниеносно. Его кулаки обрушились градом ударов: по рёбрам, животу, плечам. Последний, особенно сильный удар пришёлся в спину. Мужчина вскрикнул, выгибаясь, и рухнул, будто марионетка, у которой обрезали нити. В это время Мияко метнулась к похитителю, державшему Хан Соль, но внезапно за спиной возникла огромная рука. Джуван, очнувшись, схватил её и прижал к себе, сжимая в стальные тиски. Одной рукой он держал её за талию, другой за челюсть, с такой силой, что послышался хруст. Мияко зашипела от боли, пытаясь вырваться, но тщетно. Воздух не проходил, тело словно ломало изнутри. Га Мин подскочил и ухватил Джувана за руку, вывернув сустав с сухим щелчком. Тот взревел, отпустив девушку, и Мияко, хватая воздух, наконец вырвалась из его объятий. Но воспользоваться преимуществом она не успела. За Джуваном послышался свист и два резких удара пришлись ему в затылок. Громила качнулся, издав глухой рык, и рухнул на землю. Позади стояли Сончхоль и Сиван, запыхавшиеся, но решительные. — Чего застыли?! — выкрикнул Сончхоль, — Бегите за Хан Соль! Мияко и Га Мин обменялись коротким взглядом. Сердца горели, тела болели, но мысль была одна — догнать. Они кивнули друзьям и, не теряя ни секунды, помчались в ту сторону, куда скрылся третий похититель, пока шла драка с его сообщниками. Он не успел уйти далеко. Когда Га Мин заметил его в просвете между деревьями, парень вырвался вперёд, и похититель, словно столкнувшись с невидимой стеной, споткнулся и с грохотом рухнул, выронив Хан Соль. Маленькое лицо девочки почти встретилось землёй, когда Мияко, рванувшись вперёд, подлетела и в последний момент поймала её на руки, колени едва скользнули по влажной траве. — Хан Соль... — прошептала она, дрожащими пальцами крепко прижимая малышку к себе. Пальцы Мияко ловко развязали узлы на запястьях, оторвали скотч от рта. Хан Соль, почувствовав свободу, сразу же вцепилась в спасительницу, зарыдав навзрыд. Маленькое тельце сотрясалось от плача, губы беспомощно шевелились, но слов не было, только прерывистые всхлипы. — Было так страшно!.. — плакала девочка, каждое слово рвалось из горла, полное ужаса и бессилия. Мияко просто обнимала её, гладя по серебристым волосам, шепча тихие, беспомощные утешения. Ей самой казалось, что в груди что-то разрывается от жалости к ребёнку и от злости на тех, кто позволил этому случиться. Га Мин тем временем уже справился с самым крупным из похитителей: мужчина лежал без сознания, хрипел, и Га Мин, найдя верёвку, лежащую у старого сарая, который оказался рядом, привязал его к дереву. Верёвка скрипнула под натяжением и тёмная фигура была обездвижена. Из глубины тени вышли Сончхоль и Сиван — потрёпанные, но живые. Сиван, перебитый и взволнованный, опёрся спиной о стену сарая и сел на землю, тяжело переводя дыхание. Сончхоль подошёл к Га Мину и заговорил с ним вполголоса. Мияко не услышала их разговор, музыка крови в ушах заглушала остальные звуки. Но затем Га Мин внезапно помчался к дверям сарая. Дверь за ним медленно захлопнулась, и в лесу повисла неожиданная, холодная тишина. — Там что, кто-то есть? — тихо спросила Мияко, но парни лишь пожали плечами. Минуты тянулись, как часы. Мияко прижимала к себе Хан Соль, чувствуя её учащённое дыхание. Прошло десять минут: Га Мин всё не появлялся. Наконец Мияко собралась было подняться, чтобы проверить, что происходит внутри, как дверь сарая распахнулась, но на пороге стоял не их друг. Тонкая фигура в дредах вышла в лунный свет, самодовольная улыбка растянула его губы. Анти легко шагнул наружу. Мияко узнала его по причёске, вспомнив описание Чона, и сердце сжалось от плохого предчувствия. Сончхоль стремительно подскочил к нему, но он не поднял руку, не теперь, когда ситуация требовала точности, а не порыва. Сиван вломился внутрь и замер у порога: Га Мин сидел на полу, плечи его дрожали, а взгляд был пуст и отрешён, словно кто-то вынул из него свет. Вся энергия парня ушла, он смотрел в одну точку и не видел ничего вокруг. — Эй! Что ты с ним сделал?! — сорвался с губ Сивана крик, полный ужаса и злости. Его голос эхом отразился от старых досок сарая. Анти лишь усмехнулся, самодовольство растянуло его лицо, как маску. — Ишь, как голос повысил, — проворчал он, продолжая в своём тоне издёвку, — Будучи подстилкой Ма Минхвана... Но Сиван не дал финальной фразе родиться. За долю секунды он вцепился Анти за шею и прижал к стене так, что у того дух перехватило. — Повтори-ка, — сквозь стиснутые зубы прошипел Сиван. Его голос был холоден как сталь, в каждом слове слышалась угроза, готовая вырваться наружу. Анти закашлялся, пытаясь отдышаться. В дыхании слышались хрип и нервный смех. — Кхх... А ты стал сильнее... — пробормотал он, затем, с видимой натугой, достал телефон. Экран зажёгся тусклым светом, и на нём появилось изображение, — Но думаешь, можно так... поступать с тем, у кого в руках жизни матерей ваших друзей? Он отодвинул телефон так, чтобы экран был виден всем, и взгляд его, холодный и расчётливый, упал на Мияко. В её руках всё ещё дрожала Хан Соль: девочка, как маленький комочек, пряталась в её объятиях. Почувствовав чужой взор, Мияко поняла: это заявление про неё. Воспринималось оно как удар, внутри всё похолодело и напряжение в голове обострилось до предела. — Ты что несёшь?.. — нахмурившись, выдавила она, в голосе слышалась смесь гнева и непонимания. Анти с видом театрального мученика провёл пальцем по экрану. — Люди из YB отправились в Соединённые Штаты, чтобы разобраться с Ли Хан Кёнг... Но, как ни странно, — он замялся и с усилием перелистнул фото, — появились мамаша Га Мина и твоя. Фото было размыто и зернисто, но силуэты было можно различить: две фигуры, окружённые мужчинами в костюмах. Мияко мгновенно узнала одно — короткая стрижка, тёмные, как ночь, волосы матери, её привычный профиль. Сердце дрогнуло, в груди что-то сжалось так резко, что мороз прошёл по кончикам пальцев. Тело оцепенело, взгляд её зацепился за лицо Анти, который, заметив реакцию, растянулся в ухмылке ещё шире. — Эти тётки помешали поимке Ли Хан Кёнг, — говорил он плавно, растягивая каждое слово, словно наслаждаясь медленным отравлением, — Помогли ей скрыться. Разобрались с восьмью людьми. Но сами... не успели уйти. Его глаза, нещадно яркие, уперлись в Мияко, и в них читалась какая-то звериная радость, удовольствие от причинения боли словом и взглядом. Это было похоже на игру, он бросал фразы, наблюдая, как они разрезают тишину и ранят людей. Мияко вытащила телефон и набрала номер матери. Сердце стучало в ушах так громко, что она почти не слышала посторонних звуков. На экране, короткие, холодные гудки: никто не брал трубку. Пустота звукового коридора только усиливала её страх и растущую ярость. Никто не отвечал. Анти, вырвашись из ослабшей хватки Сивана, сделал шаг вперёд, голос его стал спокойным и почти ласковым. — Так что, ребята, — начал он, — валите с дороги. Но вам повезло: если вы согласитесь сотрудничать и пойдёте на встречу... ваши мамки могут остаться живы. Господин Юнхён разрешил на этот раз убить лишь двух. Имя прозвучало как приговор. В голове Мияко застучали барабаны. Она чувствовала, как челюсть сжалась до предела, казалось, зубы сейчас разлетятся у неё по рту. В каждом слове Анти была угроза, но за этой угрозой маячило нечто ещё более зловещее. И этим зловещим был Юнхён. — Ублюдки... — вырвалось у неё шёпотом. Она прижала Хан Соль крепче, будто могла переломить судьбу своим объятием. Мысль о том, что с девочкой могут расправиться ради чьей-то прихоти, раскалывала её изнутри. — О, не ругайся при детях, — усмехнулся Анти, делая вид, будто это слово лишь банальная шалость. Он протянул руки ладонями вверх, как будто приглашая к игре, — Хан Соль, иди-ка сюда. Братец Юнхён ждёт тебя. Нужно же вернуться домой, верно? Тон его был лёгок, но в нём слышалась ледяная бесчеловечность. Он обращался с ребёнком как с вещью, которую можно оттянуть к себе, как игрушку, и это, возможно, было самым невыносимым для Мияко. Каждый жест Анти, каждая фраза отнимали у неё воздух и одновременно зажигали пламя, которое не давало ей стоять на месте. — Нет! — Мияко с рывком повернула девочку так, чтобы Анти не видел её лица. Сердце будто застряло в горле; слёзы вспыхнули в глазах и потекли горячими ручейками. Мама была в опасности, сейчас в её руках лежала чужая, хрупкая жизнь, и эта мысль давила так, будто на неё упал огромный груз. Всё вокруг сузилось до одного запаха — запаха мокрой земли, слёз и страха. Но прошло не больше пяти секунд, как Хан Соль, будто под гранью отчаяния, вырвалась из рук и рванулась к Анти. Мияко успела лишь коснуться капюшона её комбинезона, капля тепла, и она потеряла равновесие. Девушка рухнула, колени вонзились в холодную землю, пальцы впились в траву, и мир на мгновение закружился. Слёзы хлынули из неё, горькие и беспомощные, руки сжали почву, словно пытаясь удержать себя от падения, а горло спазмировало от крика, который не мог прорваться. — Если вы хоть чуть-чуть помешаете нам... — голос Анти прозвучал мягко, но в нём зашкаливала угроза. Он поднялся, и, не оборачиваясь, шагнул в тёмную просеку леса, ведя за собой малышку. В его силуэте не было прежней суеты, только уверенность в своей безнаказанности. Хан Соль крепко сжимала кулачки, слёзы скользили по её щекам, она плакала тихо, чтобы Анти не видел. В её глазах страх уже не сковывал движения, но он остался, где-то глубоко, как тёмный камень в прозрачной воде. Га Мин со злостью ударил кулаком по стене сарая и сполз на пол. Его дыхание было тяжёлым, лицо побелело от напряжения, ярость пришла на смену страху, горячая и отчаянная. Мияко, прижалась к земле и тихо плакала, почти уткнувшись лицом в холодную почву. Ненависть к этим людям росла в ней как бурный огонь: она жаждала уничтожить Юнхёна, отомстить за боль и бессилие. Но пару слов, произнесённых Анти, перевернули всё. Теперь каждое её действие могло обернуться гибелью для близких. Сердце сжималось от мысли о трёх людях, чьи жизни теперь висели на волоске. Мияко не могла вынести, что маленькая Хан Соль сама бросилась в лапы опасности — ребёнок, который понимал слишком многое для своего возраста. В её голове метались образы: мама, окружённая людьми Ёнбэка, холод глаз Анти, маленькое лицо девочки в его руках. Боль была всепоглощающей. — Я убью его, — наконец прошептала Мияко, голос дрожал, и из горла вырывался ломкий звук: не то угроза, не то обещание. — Что? — тихо переспросил Сиван, стоявший рядом, словно готовый подхватить это безумно хрупкое решение. — Я убью Юнхёна, — повторила она твёрже, поднимая голову. Слёзы залепили ресницы, волосы прилипли к щекам, но в взгляде вспыхнула стальная решимость. В этом было не только желание отомстить — было обещание, данное самой себе, и страх за тех, кого она любила. В этот момент из сарая вышел Га Мин. Он сжал кулаки и весь дрожал от напряжения, в его позе была решимость и готовность ринуться на любого, кто встанет у него на пути. — Га Мин?.. — удивлённо протянул Сончхоль, не ожидая такого немедленного выхода друга. — Мы вместе его убьём, — сказал Га Мин, взглянув на Мияко, — Я не могу сидеть сложа руки. Мияко поднялась. Тело ломило от ударов и усталости, но ярость держала её ровно на ногах. И вдруг, как удар грома по ночному небу, одновременно зазвонили мобильные телефоны. Га Мин и Мияко молниеносно вытащили свои аппараты. На экране каждого мигнуло одно и то же слово: «Мама».

Пару часов назад.

Лос-Анджелес.

Ли Хан Кёнг вместе с темнокожим спутником вышла из стеклянных дверей спортивного комплекса, и прохладный воздух удушливо врезался в длинные волосы, прилипшие к шее. Небо над Лос-Анджелесом было лёгким и свободным, а вдалеке были видны небоскрёбы. — Тебе не обязательно было ехать со мной, — тихо проговорил чуть пожилой мужчина на английском. — Но дедушка же не умеет водить, — ответила Хан Кёнг с полным доброты тоном, но улыбка была чуть натянутой, а ладони всё крепче сжали ключи. Она хотела помочь, а не быть обузой. В тот же миг, когда она развернулась к машине, раздался глухой звук удара о землю. Сердце на долю секунды застучало быстрее: дедушка рухнул на асфальт, и на него опустилась тень — высокий, плотный мужчина в чёрном костюме стоял позади, в руке у него дрожал телефон. — Да, мы её нашли, — произнёс он спокойно в трубку, как будто констатировал факт доставки посылки. Мысль мелькнула в голове Хан Кёнг бессодержательно, как предупреждение. — "Кореец? Неужто..." — но не успела она осознать весь смысл и рука незнакомца уже взметнулась, кулак направился прямо к её лицу. Удар не свершился. Со стороны раздался резкий звук, чья-то нога взмыла по дуге и попала в нос нападающему. Тот отлетел назад, переворачиваясь и тяжело ударившись о тротуар, из носа хлынула тёплая живительная река крови. На миг вокруг воцарилась растерянная пауза. — Что ты творишь? — раздался знакомый голос и оказалось видно фигуру, вставшую словно щитом между беззащитной женщиной и бандитом. Мама Га Мина появилась так внезапно, что у Хан Кёнг перехватило дыхание. В это же мгновение подошла другая знакомая — Канэко Азуми, мать Мияко. Она помогла дедушке подняться, осторожно поддерживая его за локоть. — Госпожа Михён?.. — Хан Кёнг вспомнила, как назвали женщину рядом, и после повернулась к ней, — Мисс Азуми? Михён, стоявшая спереди, быстро скомандовала. — В машину, быстро. — в её голосе не было лишних эмоций, только железная воля контролировать ситуацию.

***

— То есть Пи Ёнбэк, отец Пи Хан Уля, распространяет наркотики?.. — слова вырывались прерывисто, голос Азуми ломался от ужаса и недоверия. Хан Кёнг сжала губы и начала рассказывать, коротко, но вкрадчиво, как будто каждое слово могло быть заслоном от новых ударов. Она объяснила, почему скрывается от YB. В прошлом году за такую же правду расплатилась О Чонхва. Теперь и на Хан Кёнг, указывая пальцем, нависла та же тень. Она рассказала, как узнала то, чем на самом деле помышляет Ёнбэк, о том, как пыталась собрать доказательства и как всё повернулось против неё. — Человек, который собирается выдвигаться в национальную ассамблею, толкает дурь подросткам? — Михён обвела руками воздух, негодуя, — О Чонхва убили из-за этой тайны, и теперь тебя преследуют по той же причине? Хан Кёнг лишь кивнула. Её челюсть сжалась, в губах тянуло от напряжения. — Я сделаю так, чтобы он предстал перед судом, чего бы мне это ни стоило, — заявила она, и голос дрожал от решимости, приправленной усталой яростью. В этот момент кто-то постучал в окно машины: дедушка, который был с Хан Кёнг, указал в сторону. Три женщины повернулись, и вдалеке они заметили группу мужчин, которые оглядывали пространство, будто высматривая именно их. Сердце сжалось: они поняли, что их ищут. — Спасибо вам, но на этом я откланяюсь, — тихо сказала Хан Кёнг, собираясь выйти из машины. Её губы изогнулись в попытке улыбки, но в глазах было слишком много усталости, чтобы улыбка была искренней, — Я обязательно вернусь. — Что ты собираешься делать? — удивлённо спросила Михён, но в её голосе слышалась тревога и материнская забота. — Не волнуйтесь за меня, — ответила Хан Кёнг, натянув тонкую маску спокойствия. Но Михён не позволила ей выйти. Она резко повернула руль, нажала на газ, и машина, взвизгнув покрышками, вылетела с парковки. Полосы шин растянулись по асфальту, а воздух наполнился запахом горящей резины и ночного бензина. Азуми прижалась к спинке сиденья, закрыв лицо ладонью, а Хан Кёнг, шлёпнувшись обратно на сиденье, схватила руль мыслей, пытаясь переварить страх и благодарность одновременно. — Госпожа, не надо! — вскрикнула она, когда женщина рванула в поток машин. — Я ни за что не отпущу вас в опасность! — твердо отрезала Михён, ловко лавируя между машинами и чувствуя каждую секунду ответственность за тех, кто оказался рядом. Азуми, сжавшись в уголке заднего сидения, тихо повторяла себе: раз уж её подруга защищает Хан Кёнг, то она тоже не вправе молчать. — Я отправила письмо знакомому детективу с просьбой о помощи. — заговорила учительница, — В письме нет личных данных, так как в участке есть тот, кто сотрудничает с YB. Я указала адрес маленькой церкви на окраине Лос-Анджелеса. Неделю назад пришёл ответ: он подтвердил, что приедет через неделю. Встреча будет сегодня ночью. Азуми вслушивалась в каждое слово, а Михён уточнила: — Значит, вы встретитесь там с ним позже? Тогда нам придётся удирать от машины, что преследует нас с парковки. И автомобиль снова сделал резкий вираж, заставив женщин вскрикнуть: звук шин и гул мотора растворился в ушах.

***

Они ехали минут десять, пока машина не свернула в узкий, затянутый тенью переулок и не притормозила. В салоне воцарилась гнетущая тишина, только стук сердца да лязг ремня слышались отчётливо. — Выйдите здесь, — твёрдо сказала Михён, не отводя взгляда от руля, — Я поеду в противоположном направлении. Вы должны исчезнуть незаметно. Хан Кёнг колебалась: в её глазах плескалась благодарность и растерянность одновременно. Но Азуми, которую напряжение сделало неожиданно решительной, перебила паузу: — Мы отвлечём их, — заявила она с той самой тихой уверенностью, что всегда появлялась в её голосе в критические моменты. — Я останусь с Михён, а вы доведите начатое до конца. Ли Хан Кёнг в последний раз окинула женщин взглядом, в котором укладывались и благодарность, укор, и страх. Она кивнула, едва заметно, как перед молитвой, и вышла из машины. Тени на асфальте поглотили её фигуру и она растворилась за уголком, словно её никогда и не было. Как только дверь с глухим хлопком захлопнулась, машина развернулась и рванула в обратную сторону. Тёмный силуэт преследователя вскоре показался в зеркале — он вновь оказался на хвосте. Пытаясь избавиться от преследования, Чжон Михён резким манёвром свернула за угол — и наткнулась на тупик. Сердце защемило: перед ними возникли восемь мужчин, словно высеченные из тусклого света, и, обступив машину, они замкнули кольцо. Их силуэты были угрюмы, руки сжаты в кулаки, лица совершенно спокойны. — Чёрт... — выругалась Михён, и в её голосе завибрировала сжатая нервозность. — Что же делать?.. — прошептала Азуми, широко открыв глаза. Она машинально искала выход, любые зацепки, чтобы спастись. Назад выехать не удавалось: другая машина, двигавшаяся следом, припарковалась вплотную, перекрыв путь. — Сидите здесь, — велела Михён, и её слова прозвучали как приказ главнокомандующего. Не дожидаясь ответа, она вышла из машины. Азуми хотела возразить, но не успела: Михён уже ворвалась в толпу мужчин. Она двигалась не как женщина приближённого возраста, а как боец — хлёсткие, выверенные удары, точные движения, каждый выпад был расчётлив и смертелен. Один за другим противники начали падать, словно куклы. Нельзя было назвать это уроком самообороны — это была былая тренировка, аккумулированная в мгновениях ярости и необходимости. И Азуми не могла оставаться в стороне: едва увидев неподалёку ржавую трубу, она тихо вышла из машины, подобрала её и, не раздумывая, ударила того, кто встал за спиной у её подруги. Удар прозвучал тяжело, металлическим эхом, и мужчина пошатнулся, упал в кучу мусора. — Я же говорила... — начала Михён, но Азуми остановила её коротким, вспыхнувшим смехом. — Поверьте, — сказала она, пытаясь отдышаться, — Когда твоя дочь днями и ночами тренируется в драках, ты невольно впитываешь её движения. — женщина вспомнила, как тайком наблюдала за Мияко, когда ей было лет четырнадцать. То, как она тренировалась с веерами, с необычной грацией и яростью отпечаталось у неё в памяти. Мужчины уже приходили в себя и поднимались с земли. Их костюмы были в пыли, лица покрывали пятна пота и злости, но в них ещё была сила. Они сгрудились в плотный клин, готовые к ответу. Женщины встали спиной к спине, две фигуры на сцене, и у каждой по четыре агрессора. Один-единственный взгляд, и они одновременно бросились в атаку. Азуми уклонилась и, крутанув трубой, попала прямо в челюсть первому, взрыв металлического удара разнёсся по переулку. Второй налетел на неё сзади и она уже едва успела прикрыться, получив по рукам жгучую вибрацию боли. Но это лишь раззадорило её, и она, стиснув зубы, со всей силы вмазала трубой по лицу другому нападавшему. Тем временем Михён, казалось, становилась центром вихря: её удары летели как молоты. Она не давала противникам шанса сосредоточиться, один удар сменялся другим, и вскоре преступники падали, бессильно валяясь в пыли. Директор корейской ассоциации тхэквондо не знала пощады для тех, кто угрожал слабым — её техника и выносливость оказались не по зубам группе бандитов. Когда последний упал без сознания, женщины стояли, тяжело дыша. Костюмы помялись, волосы растрёпаны ветром и боем, рука Азуми дрожала, а труба изогнулась. Вокруг лежали восемь мужчин — все они казались насквозь побитыми, лишёнными воли. Обе женщины обменялись ошарашенными взглядами. Облегчение текло медовым потоком по жилам: всё окончилось. Но это мгновение длилось недолго. Со стороны послышались шаги — быстрые, нервные, с гулким отзвоном туфель по грубому асфальту. Шаги были торопливы, полны ярости. Женщины повернулись и в тот же миг что-то хлестнуло по их затылкам. Тёмная волна боли, вспышка света и они рухнули, погружаясь в холодную бездну.

***

Они очнулись в старом гараже, воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины и старого бензина. Стены, обшарпанные и осыпавшиеся, были испещрены трещинами, местами штукатурка висела клочьями, а железные двери, одна наполовину вырванная с петель, пропускали в помещение тусклый свет заката. Судя по гулкой тишине и редким звукам ветра, где-то снаружи свистевшего между металлических щелей, они находились на окраине города — вокруг, вероятно, не было ни домов, ни машин, ни людей. Лишь пустая, забытая дорога. Азуми наконец очнулась. Голова гудела, словно в ней гремели тысячи колоколов, а затылок пульсировал резкой, тупой болью. Она инстинктивно пошевелила плечами и тут же ощутила, что руки и ноги связаны. Верёвки впились в запястья, а каждая попытка вырваться причиняла боль. Лишь через несколько секунд удалось выдавить из себя хриплое. — Госпожа... Михён... Рядом, в паре метров, сидела Чжон Михён, тоже привязанная к стулу. Её строгий костюм был измят, волосы выбились из аккуратной причёски, но взгляд оставался всё тем же — стальным, несгибаемым. Даже в таком положении она выглядела человеком, которого невозможно заставить склонить голову. — Тише, — прохрипела она, не отводя взгляда от стоявшего перед ними мужчины. Он был высокий, крепкий, с широкими плечами и лицом, в котором сочетались холодная уверенность и усталость. В руке он держал пистолет, и дуло его смотрело прямо на женщин. — Где учительница? — спросил он по-корейски, грубым, резким голосом. Ответа не последовало. Азуми с трудом сглотнула, язык пересох, сердце стучало, но она всё же взглянула на Михён. Та молчала, словно каменная. Мужчина раздражённо переступил с ноги на ногу, и тогда направил оружие прямо ей лоб. — Я не поддамся вашим угрозам, — произнесла Михён твёрдо, почти спокойно, и даже не моргнула. Бандит, скривив губы, перевёл дуло на Азуми. Женщина вздрогнула. Сердце рухнуло куда-то вниз. Никогда прежде никто не наводил на неё оружие, и осознание того, что одно движение пальца может оборвать жизнь, разлилось в груди ледяной волной. Но она сжала губы до боли и упрямо опустила взгляд. Молчание оказалось для неё единственным способом сопротивления. Мужчина снял пистолет с предохранителя. Палец плавно лег на курок. Время будто растянулось. Азуми зажмурилась и в ту же секунду раздался выстрел. Но звук был не тем, чего она ожидала. За выстрелом последовал глухой удар, будто тяжелое тело ударилось о железо. Когда Азуми распахнула глаза, перед ней в воздухе ещё стояло облако пыли, а сам бандит, сжавшись, отлетел к груде бочек. В ушах звенело, дыхание сбилось. Она различала только биение собственного сердца, и в этом гуле медленно проступала фигура человека, стоявшего прямо перед ней. Молодой парень, высокий, в тёмной одежде и с прямой осанкой, стоял к женщинам спиной. — Ты... — прошептала Михён дрожащим голосом. Юноша снял капюшон. Свет, пробивавшийся из-за разбитого окна, скользнул по его белоснежным, почти серебристым волосам. — Здравствуйте, — произнёс он спокойно, словно не посреди боя, а на обычной встрече, — Мы не знакомы. Меня зовут Пи Хан Уль. Азуми, глядя на него, ощутила, как дыхание перехватывает, голубые глаза, чуть дерзкая улыбка... Она поняла: именно о таком парне говорила Мияко. — Друг вашего сына, — повернувшись к Михён, добавил он, — И парень вашей дочери. — на этих словах он взглянул на Азуми. В этот момент где-то позади раздался радостный, торжествующий крик. — Видал, как я попал ему в плечо?! — кричал парень с винтовкой, выглядывая из-за обломков. — Если бы ты его убил, — спокойно, даже устало ответил Хан Уль, не поворачивая головы, — Я бы не прикрыл тебя. — он наклонился, поднял пистолет, который выронил сбитый противник, и добавил, — С этого момента огонь запрещён. Парень с винтовкой недовольно буркнул что-то под нос, но подчинился. Хан Уль тем временем подошёл к женщинам, начал развязывать верёвки. — Как ты понял, что я мать Га Мина? — спросила Михён, сдвинув брови. — И что я мама Мияко? — добавила Азуми, пытаясь подняться. — Вопросов много, — коротко сказал он, помогая им освободиться, — Но сначала нужно выбраться отсюда. Не успел он закончить, как из груды железа, тяжело дыша, поднялся тот самый бандит. Лицо его перекосилось от боли и ярости. Он выкрикнул, держась за раненое пулей плечо: — Не дать им уйти! Двери гаража распахнулись, и внутрь вбежала ещё дюжина мужчин. Хан Уль мгновенно выпрямился, толкнул Азуми к стене и крикнул: — Пригнитесь! Он успел отбить первый удар, летевший на них, а затем, схватив ближайшего противника, швырнул его в другого. Металл, гул и крики слились в хаотичную симфонию. Михён, едва освободившись от верёвок, уже стояла рядом, действуя быстро и без лишних движений, как опытный мастер. Её нога взлетела, ударила, противник повалился. Азуми не стояла в стороне, оглянувшись, она заметила в углу кусок арматуры. Схватив его обеими руками, она развернулась и в тот же миг один из бандитов оказался у неё за спиной. Женщина, действуя почти на рефлексах, ударила изо всей силы. Металл с глухим звуком встретился с плотью, и мужчина с воплем отлетел в сторону, схватившись за руку. — Мисс, лучше уходите! — крикнул Хан Уль, парируя очередной удар. — Не такого знакомства с парнем своей дочери я ожидала, — устало усмехнулась Азуми, стоя бок о бок с ним, — Но если с тобой что-то случится, что я ей скажу? Юноша усмехнулся в ответ коротко, с уважением. В её глазах он видел ту же непокорность, что и у Мияко. — Понятно, от кого она унаследовала характер, — пробормотал он, вновь уходя от удара. Вокруг вновь зазвенело железо, посыпались удары, но каждый из них был отражён точно и яростно. Гараж превратился в арену, где решалась судьба не только трёх жизней, но и обещаний, данных тем, кто ждал их возвращения.

Корея.

Прямо сейчас.

— Мама! Ты в порядке?! — закричала Мияко, прижимая телефон к уху так сильно, что суставы побелели. Голос дрожал от ужаса и отчаяния. Её дыхание сбилось, в груди жгло, а в глазах стояли слёзы. Девушка пошатнулась, на мгновение потеряв равновесие, и, опершись ладонью о прохладную стену старого сарая, медленно сползла вниз, пока не оказалась на коленях. Грудь вздымалась судорожно, сердце колотилось в висках, будто молот. Рядом Га Мин точно так же кричал в свой телефон — его голос надрывался, срывался на крик. Сончхоль и Сиван переглянулись, в их глазах смешались растерянность и надежда. — Мияко, я в порядке... — наконец, раздался на другом конце знакомый, до боли родной голос. Он звучал устало, тихо, но живо. На секунду мир перестал вращаться. Мияко закрыла глаза, и по её лицу потекли горячие слёзы. — Мама... я так испугалась... — прошептала она, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Голос дрожал, но в нём уже не было паники, только облегчение, — Я... я думала, что... Тяжёлое напряжение, державшее её сердце в ледяных тисках, наконец отпустило. Плечи обмякли, дыхание выровнялось. Она всхлипнула, прикрыв рот рукой, будто боялась, что вырвется крик. Несколько коротких слов матери развеяли кошмар последних часов. Мама жива. Эта мысль, простая и светлая, словно зажгла внутри неё крошечное солнце. Но вдруг слова на другом конце заставили Мияко распахнуть глаза. — Что?.. Тебя спас Хан Уль?.. — Мияко не поверила своим ушам. Голос дрогнул, а глаза распахнулись так широко, будто она пыталась увидеть через расстояние мать и убедиться, что всё это правда. — Мама, ты серьёзно? Телефон в её руках задрожал, будто и он не мог выдержать нахлынувших эмоций. На секунду ей показалось, что мир вокруг замер — ни звука, ни дыхания, только собственное сердцебиение, гулкое и торопливое, отдающееся где-то в груди. Рядом Га Мин говорил со своей матерью. Судя по его взгляду, она рассказала ему то же самое. Плечи парня, до этого напряжённые, наконец расслабились. Он опустился на колени, выдохнув с каким-то горьким облегчением, будто сбросил огромный камень с души. Его мама, прежде чем положить трубку, успела лишь тихо сказать: — Всё хорошо, сын. Не волнуйся. Мияко всё ещё слушала — её мама не закончила. — Верно... поговори с ней, — услышала девушка тихий шёпот, обращённый кому-то рядом. Потом послышался лёгкий шум — смена рук, лёгкий вдох, и в динамике прозвучал другой голос. — Привет... Мояко. Девушка застыла. На мгновение дыхание оборвалось. Всё вокруг исчезло. Был только этот голос. Такой знакомый, тёплый, живой и настоящий. — Хан Уль?.. — прошептала она, будто боялась, что если произнесёт громче, то он исчезнет, как сон на рассвете. По лицу скользнула слеза, затем ещё одна. Она даже не пыталась их вытереть. Он жив... Он действительно жив. Сердце то сжималось, то разрывалось от радости, от боли, от того, что этот голос, который она так боялась никогда больше не услышать, снова рядом. — Хан Уль... боже... — выдохнула она, и слова сорвались почти беззвучно. На другом конце послышался короткий смешок, знакомый, немного насмешливый, почти детский. — Тише, — сказал он с привычным весельем е в голосе, — Я же жив, а не умер. Или ты, может, наоборот, надеялась, что я исчезну? Мияко тихо рассмеялась, сквозь слёзы. Смех дрожал, был прерывистым, но таким искренним, что даже Сончхоль с Сиваном, стоявшие рядом, улыбнулись. Впервые за долгое время в её голосе прозвучала жизнь. — Дурак... — прошептала она, вытирая слёзы ладонью, — Дурак... дурак... — Да-да, дурак, я знаю... — с заботой произнёс он, искренне радуясь тому, что наконец услышал её голос. Он спас её маму. Это не мираж, не галлюцинация, не сон. Настоящее. Настолько реальное, что от этого хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Но радость мгновенно сменилась тревогой, как только память напомнила о другой беде. Мияко резко выпрямилась. — Хан Уль! — её голос дрогнул, но теперь в нём звучала решимость, — Хан Соль! Её похитили! Слова вылетали торопливо, сбивчиво, словно она боялась не успеть всё сказать. Она рассказывала всё — каждую деталь, каждую минуту ужаса, как всё произошло, кто был рядом, что сказал Анти, как девочка бросилась вперёд. Голос срывался, временами становился едва слышным, но она не останавливалась. Хан Уль молчал. Ни одного вопроса, ни одного звука. Только его дыхание — глухое, сдержанное, словно он с трудом держал себя в руках. Когда она закончила, в трубке повисла тишина. Густая, тяжёлая, будто воздух между ними сгустился в камень. Потом — короткий, едва слышный вздох. Мияко почувствовала, как по спине пробежал холод. Он был зол. Но под этой яростью сквозил страх, не тот, панический, а глубокий, едва заметный, с которым человек боится потерять самое дорогое. Свою сестру. Когда он наконец заговорил, голос его был тихим, но каждая нота в нём звучала как приказ. — Слушайте внимательно... — произнёс он медленно, сдержанно, будто каждое слово было продумано заранее, — У нас очень мало времени.

Старшая школа Хвииль.

— Как мне по душе эта школа, — раздался лёгкий, ехидный голос Юнхёна, — Не меняется, стоит на своём, словно солнышко. Каждый год через эти стены проходят разные ублюдки, а она остаётся прежней. Если бы и люди могли так не меняться... Как ты думаешь, Хан Соль? Голос исходил из кабинета. За первой партой во втором ряду, прямо перед учительским столом, сидела девочка — крошечная, бледная. Она прижалась к спинке стула, руки сложила на коленях, и мельком смотрела на парня, сидевшего на краю учительского стола, так, будто боялась сделать лишнее движение. Весь её облик кричал о страхе: плечи чуть поджались, губы сжаты, глаза широко раскрыты, но ответа от неё и не ждали. — Не сказал ли я чего-нибудь слишком мудрёного для такой маленькой девчушки? — посмеялся Юнхён, играя, наслаждаясь сценой. Его школьная форма сидела на нём идеально, он казался здесь хозяином и судьёй сразу. В его взгляде даже не было злобы, было лишь хладнокровное любование. Хан Соль молчала. Внутри неё клубился страх — холодный, колючий, как игла. Она чувствовала, как сердце бьётся лихорадочно, губы чуть дрогнули, и слеза едва блеснула в уголке глаза, но тут же исчезла, словно её стерли невидимой рукой. — Тогда я расскажу тебе одну историю, — продолжил Юнхён, оглядывая пустой класс, освещаемый лишь лунным светом из окна, — Второй ряд, первая парта с левой стороны. Там, где сидишь ты, раньше сидел твой отец. Он задрал голову и на мгновение уставился в трещиноватый потолок, будто сам хотел сделать паузу, придать словам особую значимость. В кабинет залетел лёгкий ветерок, и шорох бумаги на столе казался единственным звуком в мире. — Спереди обычно усаживаются ботаники, — сказал он, как объясняя нечто очевидное, — Странно, да? Пи Ёнбэк — ботаник! Он бил и растаптывал людей. У него был природный талант стоять на месте и побеждать. Но однажды всё изменилось... — Юнхён сделал короткую театральную паузу и, словно наслаждаясь эффектом, добавил, — Время шло, и он вдруг посвятил себя учёбе. Именно тогда он впервые увидел её. Твою маму. Слова ложились в воздух как мелкие ножи. Девочка сжала кулаки так, что белые суставы выступили, и едва сдерживала рыдания. — Но эта прихоть дяди долго не продлилась, — продолжал он, и его голос стал снова хладен, — Он встретился с моим отцом, Джи Ходжином. Пи Ёнбэк уговорил его стать своим человеком. Так и началось то, что сейчас называют YB. Скорее всего, дядя не подозревал, что тот, кого он поставил подле себя доведёт до смерти его жену... — он усмехнулся, отводя взгляд, — Поэтому всё, что происходит сейчас, это из-за того, что дядя Ёнбэк сел на то место и решил «измениться». Но второй раз так не пойдёт. А ради этого ты должна исчезнуть, Хан Соль. Ты не должна была рождаться. В словах Юнхёна не было жалости; было абсолютное убеждение, будто он произносит приговор. Девочка чуть не заревела, руки дрожали, а ногти вонзились в ладони. Она думала, что он не видит. Но счётчик страшного в каждом его слове говорил: он всё видит и понимает. Дверь в класс отворилась с лёгким скрипом и в проёме возникли двое: огромный, как скала, Голиаф и та самая самодовольная тень в дредах, Анти. Они вошли без лишнего шума, будто уже давно привыкли быть частью этой картины. — Всё подготовлено, — спокойно доложил Голиаф, голос его был ровен, как стук молота. — Ах, спасибо, — ответил Юнхён с искусственной улыбкой, спрыгнул с учительского стола и подошёл к ним. В его походке не было спешки, только уверенность, что всё идёт по плану. Голиаф оглядел Хан Соль и спросил без особого интереса: — С ней... Ты правда расправишься? — Да, придёт один человек, — ответил Юнхён тихо, с оттенком загадки, — Эксперт, который умеет стирать людей с лица земли. Но он появится лишь к утру. Нам нужно сделать так, чтобы к утру всё выглядело так, будто за всё отвечает Хон Квансу, генеральный директор Dowoon Games. Всё будет поставлено именно так. Голиаф уверенно кивнул — слова звучали как приказ. Комната наполнилась предчувствием. В этот момент Анти, который до сих пор стоял в углу, усмехнулся и вдруг сообщил: — Паршивец Га Мин и Мияко паникуют во всю. Он бросил взгляд на Хан Соль, усмехнулся с садистским удовольствием. Наблюдать, как кто-то боится, и старается не показывать этого, было для него венцом удовольствия. В его глазах читалась уверенность, что к утру этой девочки уже не будет. Юнхён в этот момент дернул телефон, и на экране высветилось имя его работника, которого он отправил в Америку, тот, кто должен был разобраться с Ли Хан Кёнг. Юнхён поднял трубку с самоуверенностью — он думал, что дело закрыто. Но голос, который заговорил на другом конце, нарушил все его планы. — Как жизнь? — прозвучал спокойный, почти вызывающий голос, — Я даже завещание оставил, пожелав тебе всего лучшего. Но ты перешёл все границы. Да... теперь, когда расписание отца в Японии утверждено, для тебя это прекрасная возможность. Однако я понял, чего ты хочешь. Юнхён нахмурился, взгляд стал острым, но он не произнёс ни слова. Анти, прогуливаясь по классу, подошёл к окну и сощурился: за забором школы шевелилась толпа. Из-за их спин показался красный флаг — яркая полоска, что резко выделялась на фоне серой ночи. — Что за... — шепнул он, и наконец разглядел лица. Толпа у ворот — учащиеся с соседней школы Юсон. Во главе стояли Мияко и Га Мин, Чон гордо держал красный флаг школы. Их лица были полны решимости, и эта сцена выглядела как живое предвестье бури. Хан Уль, спокойный и хладнокровный, усмехнулся в трубку. — Ты думаешь, всё пойдёт по твоему плану? — спросил он, и в этих словах звучал не только вызов, но и полная уверенность. Юнхён застыл. Его рука непроизвольно сжала телефон сильнее. По лицу пробежала тень волнения, она была мимолётной, но достаточно чёткой, чтобы понять: он потерял контроль над тем, что так кропотливо создавал. В комнате запахло напряжением. — Как я и говорил, — спокойно произнёс Хан Уль, — Мияко убьёт тебя. И сейчас она не одна. Эти слова упали в класс как молот. Юнхён стоял, словно кто-то сорвал с него тонкую накидку уверенности. За стенами школы звук шагов и крики лишь усиливали предчувствие неминуемого столкновения двух миров. Мира, где всё решает сила и положение в иерархии, и мира, где люди готовы встать плечом к плечу ради справедливости.